и тело моё храм, не чешуя

Сквозь сон Коннор слышит, как понемногу просыпается город. Звуки шагов проходящего мимо патруля, перепалки торговцев, лай собак и крики чаек. Море близко, и это греет душу. Давно она не навещала Аквилу с командой… Мысль ускользает, и Коннор слегка ерзает, устраиваясь поудобнее у Хэйтема на груди. Его сердце бьётся тихо и размеренно, хотя он уже наверняка проснулся. Коннор права — Хэйтем уже несколько минут наблюдает за тем, как она спит: смоляно-черные волосы разметались в полнейшем беспорядке, брови слегка нахмурены — видимо, не совсем приятные сны; по смуглой коже расползаются блики рассветного солнца. У Хэйтема слегка затекла рука, но он ни за что не двинется — нарушить хрупкую иллюзию спокойствия так рано будет преступно. По той же самой причине он сдерживается от того, чтобы оставить невесомый поцелуй на её точеной скуле, а затем спуститься ниже до искусанных губ и… — Я знаю, что ты не спишь, — ассасин приоткрывает один глаз и оценивающе смотрит на Хэйтема. — В эту игру интереснее играть вдвоём, согласись, — он усмехается. — Нам некуда торопиться. Ещё слишком рано. — Красные мундиры ждать не будут, — девушка потягивается с поистине кошачьей грацией. — Да и твои ненаглядные тамплиеры опять будут занудствовать, мол, где же опять пропадает наш магистр, без него тут всё развалится. — Не развалится, пока причина большинства проблем ордена лежит со мной в одной постели, — старший Кенуэй ухмыляется и ведёт большим пальцем вдоль линии челюсти ассасина. — У нас есть немного времени. Не спорь. Коннор с толикой недовольства смотрит исподлобья, потом по-хозяйски закидывает на тамплиера ногу и снова замирает. Он прав — по крайней мере, ещё полчаса они могут игнорировать количество дел, которое необходимо выполнить за сегодня. Хэйтем оглаживает бедро девушки как бы невзначай, внимательно следя за реакцией. Её было очень сложно приручить — на то, чтобы она перестала хвататься за томагавк при любом неосторожном движении, ушёл не один месяц. — У тебя всегда холодные руки, — бормочет Коннор и утыкается ему носом в шею. Ей отчаянно не хочется возвращаться в шумный и негостеприимный мир, где придётся притворяться кем-то другим, подчиняться приказам и убивать. — А может, это ты слишком горячая, — замечает магистр, ведя пальцами выше, очерчивая выступающую подвздошную кость, переходя на живот и не думая останавливаться. Коннор возмущённо ворчит, но не отстраняется. Хэйтем прекрасно знает, что никому другому она бы не позволила прикоснуться, и ему это крайне льстит. Впрочем, то, что Хэйтем вытворял с ней ночью, вообще относится к области запрещённой. И он отдал бы многое, чтобы снова увидеть, как глаза ассасина затягивает поволока желания, пока он у её ног; поцелуи во внутреннюю сторону бёдра сводят её с ума, что уж говорить про дальнейшее — Коннор запрокидывает голову, кусает губы, невольно цепляется за волосы Хэйтема, направляя, прося большего. И ему стоит больших трудов не перейти последний рубеж, обходясь пальцами и языком. Так уж они договорились — быть осторожными, и Хэйтем ни за что не нарушит это правило. — Солнце почти встало, — Коннор садится на постели и щурится на яркий свет, проникающий сквозь занавески. Хэйтем беззастенчиво любуется ей, приподнявшись на локте. Когда он увидел её в первый раз, то принял за нескладного юношу (чего она, впрочем, и добивалась). И назвалась мужским именем, которое дал ей старик Ахиллес. Ясное дело, не так уж просто вершить судьбы мира, когда большинство женщин ни во что не ставит, и притвориться парнем было неплохим решением. — Моё настоящее имя тоже мужское, — сказала как-то раз Коннор в ответ на расспросы отца. — Видимо, мама что-то знала. Теперь она проходит к другому концу комнаты, совершенно не стесняясь своей наготы, и принимается прятать настоящую себя за слоями одежды. Стоит ей перемотать эластичной тканью грудь, и вот перед Хэйтемом уже хмурый, слегка сутулый мальчишка. Магистр тоже одевается, не торопясь и пытаясь оттянуть момент расставания. Коннор отчего-то задумчива, и ей никак не удаётся заплести привычную косичку у виска. — Позволишь? — спрашивает Хэйтем и, получив утвердительный кивок, аккуратно сводит пряди вместе, закрепляя толстой цветной ниткой. Коннор, в свою очередь, застёгивает пуговицы на жилете отца, разглаживает складки на рубашке и затягивает потуже ленту на его волосах. Потом торопливо отстраняется, почти отпрыгивает, будто испугавшись непроизвольного проявления заботы со своей стороны. — Моя дорогая, — качает головой Хэйтем, наблюдая, как Коннор неслушающимися пальцами затягивает ремни портупеи. От его слов девушка замирает, вздрогнув всем телом. — Мы всё ещё враги, — она накидывает капюшон, чтобы Хэйтем не видел, как у неё подрагивает подбородок. — Конечно, — он улыбается. — Я должна тебя убить, помнишь? — у неё стоит ком в горле от того, как он её только что назвал. — Да, да, обязательно, — абсолютно серьёзно отзывается магистр. — Ну так что, поцелуешь отца на прощание? Коннор медлит, сомневаясь, стоит ли поддаваться, затем не выдерживает, подлетает, сжимая Хэйтема в объятиях, и оставляет кусачий поцелуй на его губах. — Встретимся в Нью-Йорке, — шепчет она. Мгновение — и в окне мелькает сине-белый силуэт. Хэйтем облизывается и прикрывает глаза. Поправив кольцо с крестом на пальце, он надевает треуголку. Всё возвращается на круги своя.