Flechazo

Господин Алан Анантачай Лертвонгса очень красив собой. Лицо лирического героя из стихотворений о любви, стройное тело и покладистый нрав. Хоть он и старался казаться строгим, но в те редкие моменты, когда кто-то замечал, как улыбка касалась его губ, они запоминали, какое она творила с их хозяином невероятное волшебство. Он превращался из банковского сотрудника в самого большого сердцееда, улыбка увеличивала объем его грудной клетки, а сам Алан чувствовал, словно парил выше облаков. Он мог быть дьяволом, мог быть ангелом. Совершенно соблазнительный парень с удивительно грустными глазами вершил судьбы людей на работе и старался не смешивать профессиональную сторону и личную жизнь. Получалось у него это с большим трудом — а точнее, можно сказать, не получалось совсем, совершенно, абсолютно нет. И к счастью, ему не пришлось разрываться и мучаться, обдумывая каждый свой шаг на пути к счастью. Он просто подошел и заговорил, потому что это было так приятно и безболезненно, совершенно прекрасно, словно в кино, на пляже Банг Саен, после тяжелой рабочей недели. В самый знойный день в году, когда влажность не сильно сглаживала градус на термометре, а гидрометцентр обещал пониженное давление почти во всех районах Тайланда, включая Чианграй и Трат, ослабив галстук на шее, Алан закрылся у себя в кабинете. Быть начальником отдела кредитования делала банк едва ли ни его собственностью, а директора — почти сводным братом. Такую должность простому нонгу вряд ли доверят, хотя Лертвонгса никогда не был карьеристом, но в каждой своей победе не заметил, как впутался в сети собственных амбиций. Он обещает себе в середине рабочего дня отправиться куда-то подальше от центра, чтобы успокоить тревожные мысли в порядок. Вслед за каждым суетным днём неизменно приходит ночь, ненадолго замедлив стрелки часов, давая усталым людям передышку до утра. Но что происходит, когда тихие пригороды и шумные мегаполисы берёт в свой плен ночная мгла? Рабочий день медленно, но верно подходил к концу. Алан поглядывал на часы, что висели напротив рабочего места, и мысленно поторапливал минутную стрелку. Коллеги тоже украдкой косились: кто — на настенные часы, кто — на компьютерные, кто — на наручные. На краю земли, на самом берегу, там, где небеса сливаются с волной гладью и бескрайние просторы простираются на горизонте, находится место, где время останавливается и сердце открывается перед самим собой. Все чувства в миг оживают и сливаются в единое целое, кажется, тебя пронизывает тонкое ощущение уже давно томящегося предчувствия. Стены между телом и миром исчезают, а ощущения проникают внутрь. Грани между реальностью и мечтой размываются. Внутри устраивается поудобней чувство спокойствия. У края земли веет свежий ветер, который пронизывает душу своей прохладой и дарит ощущение свободы, несёт на себе аромат цветов и звуки прибоя. Среди семидесяти с половиной миллионов он встречает его. Среди бесконечных трудовых будней и жарких дней, в которых есть место только двум мыслям, — заработать и найти кондиционер, — появилась третья — быстрей увидеть его. Тот самый появился в его жизни так вовремя и подходяще, изящно вписываясь во все детали и обстоятельства его жизни, словно всегда в ней и был. Конечно, тот многое не любил, был постоянно занят для частых свиданий, не хотел вставать на пробежку ранним утром субботы, когда веки притягивались друг к другу магнитом, но, сам того не замечая, он всегда был уступчив и шёл на мягкие компромиссы. Даже если сильно устал, даже если не хотел, но только ради него. Рядом с ним Алан казался чрезвычайно важным и крайне интеллигентным мужчиной, готовым гулять по головам ради успеха на работе, что в край расходилось с действительностью. Строгий костюм и утонченная внешность давала ему преимущество лишь только перед коллегами, а рядом с родным мужчиной — достаточно было майки и шорт, чтобы чувствовать себя хорошо. Если бы только Вен говорил по-чаще, что предпочитал и совершенно обожал его без одежды. Перед ним сидел прекрасный парень в белой льняной рубашке и тёмных свободных штанах, с виду очень приятных на ощупь. Импульс — первое слово, пришедшее в голову Алана сразу, как только он заметил поодаль от себя человека. Приподнялся с корточек и повернулся направо, чтобы лучше разглядеть того, — и кто бы мог подумать, что среди общего праздника жизни он встретится глазами с таким же крайне серьёзным внешне и нежным внутри человеком, обнимется взглядом с будущим спутником, с самой горячей любовью и бесконечной радостью. Flechazo — в испанском языке это емкое слово означает моментальную любовь с первого взгляда. Тёмные волосы в горячую красноту на концах единичных прядок у самой макушки были практически выведены естественным, более холодным, оттенком и добавляли парню больше юношеской, нежели зрелой натуры. Его внешность можно было описать всего одним словом — современный. Чувствовался максимализм, желание делать по-своему и вряд ли Алану будет с ним легко, раз тот любит координальные перемены, экспериментировать с внешностью или кататься с водяных горок. Почему-то Алану показалось, что он именно такой человек, но это нисколько не заставило его поколебаться в своих желаниях. Средняя высота подбородка, выпуклый нос и хитренькие глаза. — Вонгсакорн Тхунпакан, — и Алан готов упасть к его ногам, целовать нежную кожу на шее так долго, как тот этого захочет, шептать самые грязные словечки ночью, а днём целовать за ухом, вдыхать его запах после душа, гладить его по волосам, заставлять краснеть от любых намеков и улыбок в его сторону. — Можно просто Вен. — Алан, — он смотрит сквозь пелену восхищения и замирает, чтобы не признаться в ту же секунду в любви, позабыв напрочь, что нельзя так скоро говорить подобные вещи дабы не растерять драгоценное доверие и серьезность, не заставить другого думать о себе, как об эгоисте или извращенце. Но язык и сердце Алана работают сообща, а потому оказываются у финишной прямой прежде одинокого разума. — Можно просто любимый. — Ничего себе, — Вен улыбается, как лисичка, и Алану приходится совершить над собой ещё одно усилие, чтобы не подойти ближе и обнять своим уставшим телом невероятно милого парня. — Мы уже так близки, что ты позволяешь мне тебя так называть. Почему? — Возможно, это прозвучит глупо, но я не хочу тратить с тобой время. Месяц на статус «знакомые», потом ещё месяц «друзья». Ты ведь не… — Нисколько. Ответ пришелся обоим по вкусу. Глаза Алана удивленно распахнулись, бегая по красивому лицу второго, а тот лишь в очередной раз мягко улыбнулся, хмыкнул и продолжил смотреть на море. Он опустился на песок рядом с Веном и осторожно посмотрел на того, словно ожидая какого-то незримого знака, чтобы продолжить диалог, но тот продолжал смотреть на водную гладь, изредка волнующуюся под действием своих физических законов. Гордые волны побережья без силы бились о скалы и разбивались в тысячу брызг, создавая легкую мелодию побережья. Даже так волны сохранили нежность к суше, воплощая в себе любовь. — Что теперь? — первым нарушил молчание Вен. — Я никогда ещё так спонтанно не знакомился ни с кем. — Честно, я думал, ты скажешь, что у тебя есть невеста. Придумывал пути отхода уже, — признался Алан, разглядывая узоры на песке между ними. — Невеста? — Вен снова усмехнулся мыслям нового знакомого. — Как же. — Теперь я вижу, что это не так. — А что ты ещё видишь? Парень откровенно напрашивался на флирт. Это было заметно по вызывающему, немного неестественному забавному поведению, всё той же любопытной детской улыбке и открытой позе, повернутому к Алану корпусом и минимальному наклону в его сторону. — У тебя чудесные глаза, — признался Анантачай. Его легкие горели, а сам он задыхался от безысходности и одновременного желания поцеловать, опуститься на светлый песок и прижать собой тело Вена. И вправду, выразительные глаза парня так идеально сочетались с невысокими скулами и едва смуглой, бархатисто-песчаного цвета кожей, напоминающую пустыню в самый знойный день, что Алану хотелось как можно скорей получить разрешение на поцелуй. Сам Лертвонгса являлся обладателем более светлой кожи, что в свою очередь очень понравилось Вену, а ещё у него была деловая стрижка с длинной челкой и небольшим пробором у неё на правой стороне и строгие очки, которые Алан чаще использовал только на работе, что тоже не осталось без внимания любопытной пары светло-карих раскосых глаз. Оказалось, что именно сегодня нужно было катастрофически срочно надеть очки, чтобы получше разглядеть столь завидного юношу. — Ещё в четырнадцать понял, что у мамы не будет той самой невестки, с которой она сможет посплетничать за праздничным столом, сходить в храм или по магазинам за одеждой внукам. — Мне это знакомо. В перерывах между делами пришло осознание, что парни мне нравятся больше. Но не знал, что моя планка окажется столь высока. — Она не высока, это ты просто не хочешь выпрямиться во весь рост. — Сколько лести! — отмахнулся Анантачай и, мотая головой, отвел взгляд в сторону. Вен продолжаем смотреть на него, но уже не с любопытством, а нескрываемым интересом, находя мужчину рядом на редкость аккуратным и притягательным. — У тебя проблемы со зрением? — В университете появились из-за нагрузки, и уже три года ношу их, — Алан снимает очки, чтобы протереть их от крупиц песка что поднял легкий ветерок на линзы, параллельно рассказывая о том, как прошли его студенческие годы. — Погоди, — Вен резко протягивает к Алану левую руку, удерживая того за предплечье и не давая возможности поднять руку выше, чтобы надеть их снова. — Ты очень красивый. Хочу ещё на тебя посмотреть без них. Первый чувствует, как его слегка приоткрытые губы дрожат от, и без того, редких комплиментов. Возможно, потому что он считал себя на фоне других невзрачным и обычным. Возможно, ему слишком мало говорили о том, как он хорош собой, и Алан не верил в то, что зачастую ему говорили. Конечно же, первое было неправдой. — Могу я тебя поцеловать? Между ними на минуту нависает молчание, Алан думает, — вот он момент истины — с ним просто были любезны и вежливы, а взаимной симпатией и не пахло. — С языка снял, — неожиданно отвечает Вен и подается вперед. Сердце у Алана, словно спринтер, на такой же короткой дистанции, как и рядом сидящий с ним Вен, убегает в пятки, в легких — тут же заканчивается воздух. В секунду, когда их губы касаются друг друга совсем слегка и так невесомо, ещё не успев обняться в страстном поцелуе, всё внутри него замирает в приступе удовольствия. Губы касаются-гладят друг друга, чувствуют дыхание на себе, а глаза уже не в силах играть в гляделки. Алан теряется в мыслях и ощущениях, попадает в водоворот своих собственных чувств, мощной воронкой утягивающий его на дно, идущий за своей жаждой жить и любить. Кажется, он обречен на погружение в самое глубокое пекло, которое сам и создал. Вен разжёг в Алане самую темную часть души и заставил его потерять самообладание. Он зажёг его тело, оживил сердце. Превратил обычный день в нечто удивительное. Тёплый, как солнечный свет по утрам, прохладный ветерок, когда он горит. Жизнь стала насыщенной, словно кисточка художника на свежевымазанной палитре. Каждый день — ярким и интересным до того, что Алан не привык. Каждый час — заполнен смыслом и достойными событиями. А то время, которое раньше только казалось пустой строкой на белом листе, теперь наполняется переживаниями и приключениями. Через полгода безграничного счастья, с которым у Алана ассоциировались все мягкие цвета оранжевого и желтого, они надели друг на друга неширокие серебрянные кольца, целуя друг друга в ресторане. На внутренней поверхности была сделана гравировка с прекрасными словами «только ты». Все их жесты друг к другу были настолько красивыми, сильными и правильными, что Алан даже и представить не мог, что может быть лучше этого. Что может быть лучше оказаться дома и обнять любимого Вена? Лучше, чем поцелуи на его ключицах и совместные фотографии, дела и уборка по дому? Лучше, чем распахнутые в немом восторге губы Вена, когда он ощущает себя выше всего этого мирского. Будничные проблемы кажутся такими мелкими и неважными, что Алан о них вспоминает с десятого напоминания, когда он сотый раз мечтает, разглядывая лицо Вена. Сидя на работе Лертвонгса испытывает беспокойное ощущение острой тоски, когда любимого человека нет рядом. Нервно постукивает ногой, улыбается и ждёт, чтобы помочь очередному клиенту осуществить мечту. Вспоминает, перебирает в голове каждый прожитый вместе момент, благодаря Садху за ту радость, что принесло ему божество в лице Вонгсакорна. Ощущать всю нежность, с которой его волосы перебирают после долгого секса, смотреть на него снизу вверх, целовать его горячие губы, ждать его объятий после тяжёлого рабочего дня, чтобы получить свою порцию ласки, — всё это так сильно обожал Вен, что готов был провести все свои жизни рядом с этим мужчиной. Объятый любовью, плененный счастьем Алан уже не замечал проблем вокруг, строил планы и не опасался сложностей. — Сегодня хочу, чтобы ты устал дома, — промурлыкал высокий широкоплечий таец. Подтягивая хорошо играющего стеснение парня к себе поближе и целуя его в тёплое запястье, которое до этого сжимал в крепкой хватке широкой ладони. Вен со смешком ткнулся ему носом в висок, втянул воздух, щекоча дыханием ухо, от чего у бедного Алана ослабли колени. Издав низкий стон, Лертвонгса за долю секунды пришел в себя и снова поволок парня за собой. — Ты пахнешь плюперией, — проворковал он, снова притормаживая, чтобы успеть зарыться лицом в мягкие волосы Вена. Алан давно не был в храме, но он навсегда запомнил те цветы рядом с дворцом. Густой, сладкий, с приятными пряными и зелеными полутонами. Вен напоминает запах цитрусовых, специй, жасмина и нероли. Решив не ограничиваться целомудренными поцелуями в висок, Алан взял парня за подбородок одной рукой, слегка сжал и накрыл губы своими. Кожа Вена горела от горячих задевающих грудь пальцев. Прошёлся поцелуями повсюду, обвёл языком кадык и прихватил нежную кожу, оставляя едва заметный след. Когда кожа расцвела сладким розовым цветом, Алан, наконец, успокоился, и перестал жалеть о то, что они так медлили. Теперь он представил себе, как кожа в том месте после его губ, вероятно, уже стала темнее. От каждого движения, от властной хватки крепких ладоней на своих бёдрах, у Вена плыло перед глазами. Продолжая целовать шею и ключицы тонко постанывающего Вена, Анантачай потихоньку уложил его на кровать. Тонкие пальцы прошлись по воротничку на белой рубашке, очертили верхнюю пуговичку и замерли, не решаясь продолжить. — Только мой, — Вен притянул его к себе и впился жарким поцелуем в губы. Алан счастливо откликнулся на страсть, думая о том, что Вен пока не знает кое-что очень важное. Например, как сильно Алан хочет стать для него единственным. Слишком часто, слишком ярко, с желанием ласкать и нежить. Вен вдохнул аромат мужского тела, от которого каждый раз плыл и начинал возбуждаться, затем прихватил губами мочку левого уха и услышал легкий, почти невесомый выдох. У Алана тёплые нежные мочки, которые Вен постоянно облизывает и мнёт пальцами, когда они вдвоём расслабленные валяются в постели. Он целует, облизывает эти мочки, заставляя своего Алана наслаждаться, трепетать и кусать губы. Вся его ледяная маска трещала и осыпалась под напором взаимного желания. Алан жадно втягивал воздух через ноздри, пока он смотрел ему в глаза. Он как завороженный следил за рукой, облизывая губы, и уже опускался на колени меж разведённых ног. Алан стянул одеяло с Вена, уверенно раздвинул его ноги ещё шире и сел на пятки между ними. Он долго и внимательно смотрел на своего потрясающего тайца. Тёплого ото сна, со следами простыней на теле, голого и глубоко шумно дышащего. Он чуть сдвинул ноги, сжимая Алана между ними, а руки закинул за голову, цепляясь за уголки подушки. Лертвонгса повёл ладонями по бёдрам вниз и снова вверх до талии. *** — Какой сегодня день? — Не помню, — признался Вен, не отводя от него взгляда. — Правда не помнишь? — Не помню. — Буду ругаться, — Алан сначала нахмурился, но быстро сменил недовольство на улыбку, чтобы не выглядеть слишком категоричным. — Ну, правда не помню. Они наслаждались друг другом, каждый в своём ритме, но чётко прислушиваясь к реакциям партнёра. Это был день их пятой годовщины вместе. Алан наскоро потянулся за полароидом, помог сесть любимому и сразу же обнял его за спину. — Один, два, три… Щелчок. Они немного отодвигаются, чтобы лучше разглядеть выдвигающийся снимок из фотоаппарата. Вен украдкой подглядывал то на плёнку, то на горящие глаза и улыбку на губах любимого мужа. — Идём, — Алан снова первый проявляется инициативу и тянет за руку второго. Вен послушно поднимается на ноги, следует за ним и снисходительно улыбается, прекрасно понимая, что с радостью просто посмотрел бы как Анантачай прикрепляет снимок на пробковую поверхность доски, а не тащился бы через всю комнату. Странно, но он не до конца понимал стремления своего парня делать большую часть дел вместе. Странно, потому что Вен был на сто процентов уверен в своих чувствах, но эти крошечные детали заставляли его думать, что Алан воспринимает его за ребенка, которого нужно воспитывать и занимать всё его свободное время, чтобы тот не слонялся всюду. — Я соскучился, иди ко мне, — в какой-то момент Алан схватил особо сильно за предплечье и сжал до лёгкой боли, наклоняясь вперёд и целуя алые губы. Вонгсакорн, хоть и не ожидавший такой развязки, не теряется, уверенно отвечает на поцелуй. Сначала он чувствует только влагу и какие-то вкусные нотки на чужих губах, а затем и горячий длинный язык, юркой змеей крадущийся к его собственному. — Алан, — стонет Вен в поцелуе, и второго словно бьет по голове чем-то тяжёлым. — Стой. Анантачай, пытаясь привести себя в чувство и убедиться, что это ему не мерещится, ведёт крупные ладони по плечам к шее. — Пожалуйста, не надо, — Вен как-то по-детски вздыхает, словно хныча, потерянный в происходящих событиях, и позволяет рукам забраться под кофту, прихватывая коротко постриженными ногтями свою смуглую кожу на пояснице. Алан нехотя отпускает Вена, и тот опускается на ноги с края стола, разминая плечи. Вен снова пытается воззвать к совести. Нельзя быть с таким хорошим человеком, когда не можешь здраво мыслить рядом с другим. Он запускает пальцы в спутанные тёмные волосы и медленно разделяет их на отдельные пряди, мягко надавливая и массажируя кожу на затылке. Приятное тепло от взаимных касаний струится вниз по телам, разогревая все мышцы. Но внутри Вена всё двоилось от собственных действий и мыслей. Всё казалось каким-то неправильным и нереальным в одно и то же время. Ответственность за нарушение дозволенных границ смешалось вместе с чувствами в его голове и застряло где-то между ними. Отпустив из плена пальцы Вена, в голове Алана мелькает мысль, как отвратительно он себя чувствует, и возбуждение резко испаряется, будто и вовсе его не было. Вен демонстративно, с каким-то даже немного наигранным отвращением и презрением смотрит на своего мужа. Алан, ещё не отойдя от увиденного, немедленно тянется к его лицу, но, не успев прижаться к манящим губам, чувствует, как ткань блузы на его груди сильней натягивается и тянется вперёд, сковывая в движениях, чтобы не дай бог не порвать. — Прекрати это, — шепчет Вен тому в приоткрытые губы. — Тебе не нравится? Молчание в ответ. Игра подсознания, глупая шутка уставшей за день нервной системы или же приоткрытая завеса тайны между ними? — Хорошо, что не так? — говорит он, яд сочится из его голоса. Люди говорят, что поступки значат больше, чем слова. Это делает слова, буквы бесполезными, не несущими настоящего смысла, не важными. Но на самом деле, не слова ли обладают безграничной силой? Разве не словом можно ранить? Разве не слово может заставить даже самого сильного человека сломаться? Разве не именно слова заставляют нас неконтролируемо смеяться? Разве не слова сопровождают всю нашу жизнь, ни на секунду не оставляя в покое? Когда мы думаем, наши мысли все равно состоят из известных нам слов. Даже сейчас мы читаем именно слова. И разве это не удивительно, что одно и то же слово может вызвать у разных людей совершенно разные эмоции. Или одинаковые эмоции, показав, что даже незнакомые люди могут быть ближе к тебе по состоянию души, по мыслям, чем многие, знающие тебя, но не понимающие. Если бы только можно было перематывать жизнь назад. Если бы только можно было прожить один момент два или три раза. Если бы только можно было играть с вероятностью, бросать кости до тех пор, пока не выпадет счастливое число. Сердце под пальцем бьётся быстро, часто, как бьются крыльями бабочки в окна. Если бы только можно было не уходить, когда тебя просят остаться. Кровать, на которой было так много откровения, сейчас стала настолько пустой, что хотелось выть от тоски, лезть на стену. Чужая ладонь скользит с плеч на его грудь, приоткрывая своим невесомым касанием рубашки участок кожи, перебегает на шею, слегка сжимая. Изучает. Запоминает. Алан отмечает, что Вен практически не пах, его кожа была такой нежной и гладкой, что расставаться каждый раз было невыносимо. Алан чувствовал, что у него крадут что-то самое важное и ценное в жизни — возможность трогать любимого в желанный момент. Но в тот момент Алан понял, что всё вокруг изменилось и мир перестал быть золотистым. Он окрасился в тревожный ярко-красный с паническими тонами цвета, вокруг всё посерело, а в душе возникло отрицание и нежелание делиться тем, что когда-то было только его. Алан не был законченным эгоистом, но и своего не желал отдавать. Вен был его, но Алан уже не был уверен до конца во взаимности. Не был уверен, что тому было не всё равно, что сам Алан был его. Несказанные слова, несделанные поступки, вопросы, на которые уже никогда не будет ответов — они остаются навсегда, повисая над головой. Вышагивая по мосту, Лертвонгса рассматривает прохожих и не понимает, как всё могло так быстро измениться? Пять лет это слишком мало, чтобы разлюбить. Настоящая любовь не проходит. Он не мог так сильно ошибиться, потому что он был чётко уверен, что с ними случилась именно она. Алан устал чувствовать эту бесполезность всего, что он делает, говорит и даже чувствует. Ему кажется, что он в закрытой клетке, а огромное количество людей проходят мимо него, бросая на него лишь взгляд, но не интересуясь им, устал всегда быть рядом, когда кому-то плохо, помогать и не получать ничего взамен. Он устал от безразличия. Он устал чувствовать себя использованным. Алан пинает очередной никчёмный камешек, смотрит за край моста, не чувствует себя нужным. Алан сжимает кулаки, и Вену кажется, что тот сейчас ударит его. Воргсакорн не двигается и даже не шевелит бровью. Вен знал, что Анантачай не станет его бить. Он не такой. Слишком правильный, уравновешенный и совершенно точно не спонтанный. — Что значит «что не так»? — сквозь зубы цедит Вен. Он наконец-то убирает руки от груди, поднимая их вверх в экспрессивном жесте. — Ты разве не этого хотел? Чтобы я нашёл кого-то, наконец. Алан молчит, вспоминая их прошлый вечер в кофейне, когда они пытались поговорить об их отношениях и расставить точки над «i». — Я встретил его недавно, в закусочной, — мечтательно начинает Вен. — Он безумно красивый, мы немного выпили, — отчитывается парень. — Ты ночевал у него? — спрашивает Алан, сжимая челюсти. — Да, — с вызовом отвечает Вен, тут же растягивая губы в улыбке и вскидывая голову. — То есть ты пошел домой к парню, которого встретил в закусочной? — Алан начинает закипать где-то изнутри, внешне демонстрируя максимум раздражённости. Вен кивает, и Алан раздраженно выдыхает, делая шаг ближе к столу, возле которого стоит муж. — Что же помешало тебе переспать с ним? — Почему ты так реагируешь? Почему тебя так волнует с кем я встречаюсь? — психует Вен. — Я тебя сейчас ударю, — цедит сквозь зубы Алан, кидая пустую угрозу, чтобы не молчать и прямо не отвечать на очевидные вопросы. — Попробуй, — храбро говорит Вен, в очередной раз подходя ближе, словно нарываясь на конфликт и её скорейшую развязку. /// Алан усталым взглядом следит за движением своего пальца, которым он пролистывает фотографии с Веном. Глаза немного начало щипать от накативших воспоминаний, о который колоссально трудно отходить следующие несколько дней. Тыльной стороной руки он вытирает быстро скатившуюся слезу. — Спали мы вместе, но виноват один я, — перебивает его Алан. — Алан, ты не оплатил счета. — Ничего, сейчас оплачу. Он взял в руки телефон и предоставленную мужем квитанцию, начиная набирать сумму для перевода. Вен нехотя ковырял в ложкой, задумчиво разглядывая содержимое тарелки. — Пи’Джин пригласила нас на свадьбу. Ты тоже пойдешь. Вен отрицательно замотал головой. — Просто передай ей подарок от меня. — Почему не хочешь пойти? Мы ненадолго. Поедим и уйдем. — Больше не вижу себя в её жизни. — Я тоже не знаю, как ей об этом сообщить, — Алан съедает ложку каши и отводит взгляд, Вен переводит взгляд на него. — Скажи ей, что хочешь. Я в любом случае не пойду. Справишься же? — Она и тебя пригласила. Если не пойдешь, сам и говори. — Можешь перестать перекладывать ответственность на меня? Если пойду, придется притворяться, что мы ещё вместе. Мне это не нравится. Мне неловко, — Вен встал и подошел к своему рюкзаку и рубашке. — Я на работу. — Шляйся ночью где хочешь, но бери трубку, когда я звоню. Это может быть что-то срочное. — У тебя правда что-то срочное? Если так, то говори. — Чтобы было что-то срочное, нужно чтобы кто-то умер? — Я уже нашел новую квартиру. Планы начнешь строить, когда я съеду. Вен уже закончил говорить и надеялся, что Алан ничего не возразит, не ответит и уж точно не станет огрызаться. Алан был в ударе. — Новая квартира или квартира нового парня? Вен ухмыльнулся. Алана это зацепило также, как и всё остальное в их диалогах, причинило неимоверную боль от подобного отношения любимого человека. — Даже спрашивать не нужно, почему я не хочу возвращаться домой. Комната погрузилась в тишину, и единственное, что почувствовал Алан — частое биение каждого разбитого кусочка сердца в груди. В карих глазах — страх, отчаяние смешены с болью, и, самое страшное, что Вен видел, знал в лицо каждое из этих чувств на лице Алана, мог прочесть по слогам его состояние. Сам Алан никогда не думал, что эти эмоции будет испытывать от слов любимого, дорогого человека. В последнее время казалось, что любые слова Вена причиняли меньше боли, чем тишина, жгучая сердце. Тишина, растянувшаяся на тысячи километров, пролегающая через континенты, моря и океаны, неожиданно зависшая над Аланом и Веном теперь дарила надежду, что у него всё хорошо, а отсутствие самого парня и вовсе — полное его благополучие, ведь теперь он проводит время с тем, кто делает его счастливым. Алан пытался сделать для них всё возможное, но на тогда ещё тонком стекле молчания, не появилось даже трещины, и, таким образом, оно уплотнилось ещё больше. Алан огорчённо запускает пальцы в свои тёмные волосы и отворачивается. Он даже не сразу нашелся, что ответить, удивленный таким всплеском эмоций внутри себя, но он не успевает за физиологией, потому что устало вздыхает, утыкаясь лицом в ладони, и остервенело трет глаза. Знакомое беспокойство снова перекрывает все остальные эмоции. Неизвестность. Смотрит с какой-то обречённой надеждой в одну точку, потому что понимает, что Вен ушел от ответа из-за потому что Алан уже ответил за него. Алану было страшно. По-настоящему страшно от того, насколько интенсивно он все это чувствует. Последние несколько дней он плохо засыпал, потому что перед глазами постоянно появлялся образ уходящего и оставляющего его в одиночестве Вена. Кто-то боится засыпать, выпивая уже десятую чашку кофе, ибо знает — ночной кошмар неизбежен, кто-то знает, что увидит во сне, и хочет лишь понять, что это значит. Кто-то закрывает глаза с надеждой снова увидеть тот самый сон, но даже спустя годы он больше не повторяется, а кто-то только и ждёт того момента, когда голова коснётся подушки и можно будет закрыть глаза, уплыв на деревянной лодочке в мир сновидений. Его сны с каждым днем становились все страннее и бессвязнее, но все всегда крутилось вокруг одного — Вена. Иногда Вен непосредственно участвовал во сне, а иногда просто наблюдал за происходящим со стороны, как будто из зала, и он не мог оторвать взгляд от сцены. Во снах он уходил и возвращался, смеялся и плакал, протягивал ему руку и пел, но несмотря на то, какой это был сон, парень всегда растворялся в тумане, и от этого Алан чувствовал странное удовлетворение. Не потому что Вен пропадал, и было осознанное понимание того, что вернуться из этого тумана он не собирался, а из-за того, что это было так в его стиле — дымка и таинственные улыбки, которые всегда оказываются последним, что видишь. Если бы только можно было перематывать жизнь назад. Если бы только можно было прожить один момент два или три раза. Если бы только можно было играть с вероятностью, бросать кости до тех пор, пока не выпадет счастливое число. Сердце под пальцем бьётся быстро, часто, как бьются крыльями бабочки в окна. Если бы только можно было не уходить, когда тебя просят остаться. Но Алана бросили, оставили. Оставили, как окурок на мундштуке. Вен был его человеком. Был. Довольно сложно описать его чувства: злость, ярость, обида, боль. Боль. Снова боль. Опять боль. И по кругу. Алан любил его слишком сильно, слишком быстро привязался, слишком боялся потерять. Слишком. В такие моменты, он не чувствовал себя человеком. Он просто маленькая точка в этом огромном мире. Мошка, от которой все хотят избавиться. Мошка, мешающая всем, летающая по комнате в поисках укрытия. Алан был нужен ему. Недолго. А Вен был необходим Алану. Хорошая взаимовыгодная ситуация. Жаль, что она перестает быть столь «взаимной», когда узнается, что первый заказчик взял вещь в долг, обязуясь вернуть хозяину через определенный промежуток времени, а второй купил её, как он думал, навсегда. Как ни странно, вещь в этой истории — их любовь и отношения, хозяин — некая свобода от них, первый — Вен, а второй, конечно же, Алан. Он скучает, и думает, что всегда будет. Какой бы выгодной покупкой не были его чувства, они осадком остались на стенках его кровоточащего сердца. Они не дают ему нормально работать и обретать новое увлечение, больно сжимая в невидимой клетке. — Секс на одну ночь может превратиться в серьезные отношения? — Конг, коллега Вена, пробежался по заголовку сайта, на котором товарищ завис. — Ты серьезно? Боже! Ты уже одержим! — он был искренне удивлён, потому что думал, что Вен и Алан всё это время решали их проблему, а на деле — Вен сбежал. Конг искренне не понимал, как отношения с Аланом могли превратиться в то, что есть: Вен, сидящий на работе и гуглящий о надеждах на любовь после «просто секса на одну ночь», и Алан, который пытается спасти их отношениях, но упирается в стенку, где собственно и размещена колонка отчаявшихся, безответно влюбившихся, но усердно гадающих о знаках и ссылающихся на волю судьбы тайцев. — Может ли что-то начавшееся с секса перерасти в любовь? — Вен повторил свой вопрос уже другу, посмотрел на него с надеждой, чтобы разглядеть положительный ответ. — Как будто мы сразу начали с 10 пункта. — Не заставляй себя. Ты не можешь начать что-то, пока не закончишь с прошлым, — парень посчитал, что не может поддержать чувства Вена хотя бы потому, что Алан был и его другом тоже. Последний раз Вен свалил из квартиры с оглушительным хлопком двери. Это было последнее, что Алан услышал от любимого. Ни раскаяния, ни попытки исправить хоть что-то, остановить — лишь звонкий хлопок двери об косяк. Такой, что запускает процесс самокопаний и вышибает все чувства на волю. Тихий ужас. Непривычный. Пугающий. Неприятный настолько, что чувство обиды меркнет на фоне. — Мы больше не то, что были раньше. Я больше тебя не люблю, — парень убрал руку Алана со своего плеча и медленными шагами пошел в спальню. — Ты даже не дашь мне надежды? — Я ошибся, — ответил Вен, тяжело вздохнув. Между ними ещё иногда царила гармония сквозь розовые очки. Конфетно-букетный оказался весьма продолжительным, но теперь любой диалог напоминал хождение по минному полю. — Спали мы вдвоём, а виноват только я? — Алан цеплялся на любой аргумент, который мог придумать. Вен вскипел от мысли, что они занимались любовью также восхитительно, как это было и с тем владельцем закусочной. Взбесился от сравнения, потому что давно искал свою тихую гавань, а теперь, когда казалось бы нашел, его бывший муж старается изменить это, внушить и заставить чувствовать вину. — Я спал с тобой из жалости! Доволен? Больше я ничего не чувствую к тебе! Он давно позабыл, что есть любовь в самом деле. Забыл о том, что чувствовал год, два, три назад. И забыл о том, с какой целью они, вообще, держатся друг друга. Если это всё не имеет толку, значит, и незачем они друг другу. Но принять решение уйти оказалось куда проще, чем сделать это на самом деле. В какой-то момент к проблемам развилось привыкание, и тут уже показалось, что без проблем жизнь не сложилась. В душе засело острое, жгучее разочарования в себе, потому что чувство вины не давало дышать. У них не сложилось. Алан заслуживал человека, который не боится задеть чувства других, чтобы защитить его. Человека, который бы стал дождем, чтобы смыть печаль, огнем в холодный день и колыбелью во тьме. Был бы звездой, что светит вдаль. Война страшна, безобразна и бессмысленна. Но в жизни есть вещи, ради которых стоит воевать. У них не сложилось, потому что Вен не светил вдаль. Он шел в каске с фонариком и делал так, как было лучше ему. Не воевал за любовь с Аланом, за его объятия по утрам и за поцелуи после совместного душа, за искренность и искрящееся чувство в груди при виде любимого человека.