Последнее желание

Было холодно. Было темно. Было громко. Где он? Что происходит? Почему так больно?... Вэй Усянь находился в тёмной и мрачной пещере Фу Мо. Вокруг не было ни души, но он отчётливо слышал людские крики и звуки сражения. Звяканье оружия и шорох одежд, посторонний шум откуда-то со стороны и прямо перед собой. Гневные возгласы, желающие ему смерти и долгих-долгих мучений. И... этот голос. Мелодичный и слишком уж обеспокоенный знакомый голос его шицзе, зовущей его встревоженным "А-Сянь!". И тут он вспомнил. Тропа Цюнци. Безночный город. Смерть сестры и брата Вэнь. Смерть его шицзе... Он соединил две части Стигийской Тигриной печати и погубил множество заклинателей! Но что было потом?... Он не мог вспомнить. Помнит только, что он стоял прямо по середине всего творившегося хаоса и наблюдал, как всё больше и больше людей погибают. Старые и молодые. Зачинщики "церемонии" и те, кто просто пришёл посмотреть на развеевание праха последних предводителей остатка клана Вэнь. Их было дикое множество. Те, кто погибали – становились новыми лютыми мертвецами и нападали, а те, кто всё ещё был в состоянии держать меч – отбивались и защищались изо всех сил, а при возможности помогали защититься другим. Его же собственное сознание пребывало в хаосе. Он одновременно хотел прекратить это жестокое кровопролитие, но также хотел и сделать его ещё более ожесточённым и яростным. В какой-то момент он почувствовал сильную боль в районе груди и понял, что сознание начинает затуманиваться. Звуки ударов стали о сталь были размытыми, возгласы становились нечёткими, а взгляд–расфокусированным. И вот, он здесь. В этом холодном и страшном для обычных людей, но привычному ему, месте. Ветер в эту ночь дул особенно сильно. Казалось, он тратил все силы на то, чтобы сдуть эту пещеру к чертям собачьим вместе с её обитателем. Да только вот не под силу, а жаль... Должно быть, он каким-то немыслемым образом смог выбраться из Безночного города, не получив смертельных или тяжёлых ран. Но как он докатился до такого? В какой момент всё пошло не так? При нападении на тропе Цюнци? Во время Аннигиляции солнца? Или, может...с самого начала всё было не так? Но теперь это уже не важно. Он совершил непоправимую ошибку. И он поплатится, но сначала... —Печать... — осипшим и охрипшим от долгого молчания и криков голосом, промолвил Вэй Усянь. — Её нужно...уничтожить. Это была глубокая ночь. Старики и остальные уже давным-давно спали. Поскольку его пещера была немного дальше, чем хижины, он мог спокойно разобраться с печатью, а там уже...как получится. Ели как встав на ноги и, снова ощутив ноющую боль в районе груди, словно её пробили насквозь, вытащили сердце, перемешали и засунули обратно, Вэй Усянь прикрыл рукой участок груди, под которым билось это самое сердце, но ничего там не обнаружил. Ни крови, ни боли от прикосновения. Вообще ничего. Но он не собирается с этим разбираться, ему уже просто наплевать. Главная его задача на данный момент – уничтожить этот чрезвычайно опасный артефакт. Как он ещё не попал в руки к кому-то другому? Тому же Цзинь Гуаньшаню, например? Возможно, этот вопрос имел бы место быть, если бы не тот факт, что теперь Вэй Усяню было абсолютно положить на всё и на всех. Он просто хотел проснуться. Очнуться от всего этого кошмара на яву. Открыть глаза и снова увидеть пытающегося улыбнуться Вэнь Нина. Снова услышать брань Вэнь Цин. Хотел чего-нибудь, но не того, что происходит сейчас. Это по его вине погибло столько людей. Цзинь Цзысюань, Цзян Янли. Они оба отдали свои жизни из-за его высокомерного самомнения и безграничной уверенности в своих силах. Вэнь Нин и Вэнь Цин. Оба отправились на верную смерть, чтобы защитить его. Что он наделал!? Что теперь делать?.. И что будет дальше? Поборов зарождающуюся в голове истерику, он наконец-то принял довольно устойчивое положение и достал из-за пазухи 2 части Тигриной печати. Уже давно надо было это сделать. Хоть какая-то польза от него будет. Вэй Усянь сделал глубокий вдох и сконцентрировался на тёмной энергии. Пропустил её через всё своё тело, свою душу и начал накапливать её. Она заполняла всё его существо, давала силы и будто бы пыталась общаться с ним. Только он ничего не слышал, кроме гудящего в голове шума, который с каждой секундой лишь нарастал. В груди стойко укоренилось чувство неправильности. Но оно было с ним настолько давно, что он даже не обратил на него внимания и продолжил своё дело. Когда скопившейся энергии было достаточно, он резко направил её на первую часть печати, которая всё это время парила в воздухе перед ним. Печать, почувствовав подобную мощь, всё же раскололась и обратилась в пепел, но далеко не сразу. И Вэй Усянь вдруг заволновался. Это был его максимум. Он и так уже на пределе своих возможностей. Ещё немного и он может снова свалиться без чувств. —Нужно закончить начатое. — твёрдо сказал он себе и принялся накапливать энергию для уничтожения уже второй части печати. Но когда Вэй Усянь только-только собирался направить напор энергии, к нему в пещеру внезапно ворвался четвёртый дядюшка и в ужасе закричал: —Господин!!! Там...они...деревня...— он всё никак не мог внятно объяснить что произошло. — Помогите нам, прошу! — старик рухнул на колени. Вэй Усянь, едва завидев это безобразие, внезапно снова переволновался и кинулся к старику, принявшись успокаивать: —Тише, тише, успокойтесь, я разберусь. А затем буквально вылетел из пещеры и внезапно в нос ударил отчетливый запах гари. Зрачки резко сузились. Деревня...она горит. Все постройки, все хижины, которые когда-то он лично помогал отстраивать, горели духовным огнём. Такой очень нелегко потушить. И гореть он может очень и очень долго. Так вот, что за чувство неправильности у него было...глупец! Он должен был догадаться, что снаружи что-то не так! Но сейчас не время заниматься самобичеванием и разбираться со своими чувствами. Взяв в руки до этого безучастно висевшую на поясе флейту, он со всей скорости ринулся прямо в пекло лишь ради того, чтобы увидеть, как заклинатели разных кланов, неизвестно как прошедшие сквозь магическую защиту вокруг горы Луаньцзан, рубят и убивают беззащитных стариков и детей. Море крови невиновных... Кровь тех, кому он когда-то пообещал защиту и мирную жизнь под небом. Тех, кому он поклялся защищать и огородить от всех опасностей внешнего мира. Тех, кто дал ему семью и надежду на лучшую жизнь. Теперь их нет. Теперь у него ничего не осталось. Даже крохотной надежды. Не помня себя от горя, ненависти и гнева он поднёс Чэньцин к губам и сыграл отрывисто-резкую мелодию, призывая мертвецов встать и напасть на нападших. Среди палитры цветов клановых одежд и обычных, он краем глаза увидел знакомую пурпурную и обернулся. Человек перед ним имел единственное в своём роде непревзойдённое оружие – Цзыдянь. Цзян Чэн. Его шиди и брат по оружию, его друг и соратник. Он тоже здесь. Они не виделись... с тех самых пор, когда Цзян Янли... внезапно Вэй Усянь почувствовал сильнейшую жажду убийства от человека перед собой, да такую, что невольно отшатнулся назад. Или это из-за недостатка сил? Неважно. Важно лишь то, что все эти люди пришли сюда с одной-единственной целью: лишить его жизни. Все, кто находится сейчас здесь, хотят его смерти. И тут Вэй Ин кое-что понял. Что бы он ни делал, что бы ни говорил, исход всегда будет один – ему не поверят. Так стоит ли пытаться? Они правы, он виноват. Виноват в том, что случилось тогда на тропе Цюнци и в последующих несчастных случаях вся вина целиком и полностью лежит лишь на нём одном. Ему нет ни прощения, ни оправдания. Он понимает, что он натворил. Только вот от этого понимания убитые не вернутся к жизни, а живые не простят его. Да что уж там, он сам себя простить не сможет. И даже не будет пытаться. Все, кем он когда-то дорожил, были убиты или же востали против него и пошли осадой на гору Луаньцзан и теперь пытаются убить. Все, кого он любил и защищал, погибли по его же вине. В этом мире нет ни одного места, где бы его ждали. И нет такого человека, который бы всё ему простил, признал и принял таким, какой он есть. Он чужой в этом мире. И ему больше нечего здесь делать. Отрешённо глядя куда-то вдаль, в самую сердцевину битвы, Вэй Усянь поднёс флейту к губам и, ели шевеля пальцами, со сбивающимся дыханием, отдал последний приказ своим мертвецам. Все, секундой ранее сражающиеся с заклинателями, трупы, повернули головы в сторону стоящего у края обрыва Вэй Усяня и "посмотрели" невидящим взглядом прямо на него. И, не долго думая, всей армией бросились в его сторону. У Вэй Ина в голове одновременно проносились тысячи мыслей и ни за одну он так и не смог зацепиться. Он больше ничего не чувствовал и ничего не хотел. Боль была настолько сильной, что даже кричать сил не оставалось. Флейту он выронил сразу, как отдал приказ и теперь понятия не имел, куда бы она могла подеваться. Да и теперь она ему не понадобится. Он даже не думал об этом. Он вообще ни о чём не думал, растворился в этих ужасных ощущениях и принял всё как должное, смирился. Он просто знал – всё кончено. И на этот раз, навсегда.

***

Увесистый пинок заставил Вэй Усяня открыть глаза. Над самым его ухом прогрохотало: «Хватит притворяться мертвым!»