Каждый раз спасая тебя

Острая боль пронзила грудь Чу Ваньнина. Казалось, что тело сейчас разорвёт на кусочки. Демоны, которых он с Мо Жанем пытались запечатать за барьером нашли слабое место и атаковали. Если такого сильного заклинателя как он, смогли ранить, то Мо Вэйюя точно не обошли. И правда, от этого удара демонического клинка парень, что стоял рядом, упал с дракона и летел вниз! То ли от боли, то ли от безысходности на спине Юйхэна выступил холодный пот. Сердце рвалось на куски, но всё же он не решился отвлечься от барьера даже когда ученик позвал его. – Учитель... Нельзя. Как бы не хотелось, нельзя. Если он отвлечется, то им всем конец. Мо Жань не погибнет от удара, он знал это наверняка, ведь дракон на котором тот стоял сразу ринулся за ним. Из раны сочилась теплая кровь. От напряжения в висках начало пульсировать. Наконец собравшись с силами, Чу Ваньнин сделал последний рывок и со свирепым грохотом демоническое око закрылось. Тяжело дыша, пытаясь сохранить холодную маску, скрывающую боль от раны, Юйхэн опустился к ученику. Увидев, что тот жив, мужчина судорожно выдохнул, но он рано расслабился. Из зарослей к ним стали пробираться мертвецы, оставшиеся с людьми за барьером, отрезанные от демонической подпитки. Хоть они были не так сильны, но их было слишком много для заклинателя, чья духовная сила на исходе. Мертвяки прекрасно чувствовали запах крови исходящий от Мо Жаня и Чу Ваньнина, а потому с ревëм ринулись к ним. Не оборачиваясь к Мо Вэйюю, Бэйдоу оградил его барьером. От этой, на взгляд, незначительной потери духовной силы, потраченной на барьер, рана стала болеть сильнее. Чу Ваньнин чувствовал как тёплая кровь покидает его тело, впитываясь в нижние одежды. Даже дышать было уже не так легко, каждый вздох откликался уколом в грудь. Но было ещё терпимо. Мертвецы окружали со всех сторон, заключая жертв в кольцо. Чу Ваньнин только хотел сделать шаг к нечисте, как услышал шёпот за спиной: – Учитель... – его едва можно было различить – Ты уходишь... – парень закашлялся – Ты снова уходишь... От этого всё внутри мужчины перевернулось. Он непроизвольно остановился, но не обернулся. Было страшно. Было больно. Страшно, что если обернётся, то не сможет не подойти и тогда мертвецы погубят этого улыбчивого ученика. Больно от того, что в глазах Мо Жаня он покидает его... – Чу Ваньнин, ты не человек, а бесчувственная деревяшка? Ты не знаешь, что такое скорбь и грешные человеческие желания, не так ли? Чу Ваньнин... Чу Ваньнин... Сердце мужчины сжалось от того, с какой ненавистью и презрением Мо Жань произносит его имя. Чу Ваньнина сковала душевная боль, от которой нельзя было найти лекарство. Которую нельзя скрыть. По щеке скатилась предательская слеза: "Нет, я понимаю. Но я не хочу скорбить по любимому человеку. Пусть уж лучше я покажусь тебе бесчувственной деревяшкой, пусть ты будешь ненавидеть и презирать за мою дурную натуру, но ты будешь жить. Сегодня я сделаю всё, что бы ты выжил." Ему нужно собраться, нужно оградить Мо Жаня от этих мертвецов, ведь его духовные силы на грани и барьер долго не протянет. За спиной раздался хриплый смех, после которого последовали, полные презрения, слова: – Чу Ваньнин, повернись! Не взглянув на меня хотя бы раз... Ты всё ещё хочешь уйти?.. "Потерпи немного, я скоро вернусь... Не нужно так переживать, я не брошу тебя. Мне просто нужно собрать все те жалкие остатки духовных сил, что ещё есть во мне..." Эти слова так и не сорвались с его дрожащих губ. – Учитель! Чу Ваньнин призвал Тяньвэнь и шагнул навстречу нечисти. Но сейчас он отдавал себя всего не для всемирного блага и победы над злом, сейчас он желал лишь защитить любимого человека. Ему не нужно спасение всего мира, его не волнует сколько жизней он спасает своими действиями, ему лишь нужна гарантия того, что человек за его спиной будет жить. Жить и улыбаться. Но никто не может дать ему эту гарантию, даже он сам. Истратив свои последние духовные силы до крошки, Чу Ваньнин, спотыкаясь о трупы и поскальзываясь в лужах крови и грязи, ринулся к лежащему на холодно земле Мо Жаню. Барьер уже рассыпался. Юйхэн упал на колени перед учеником. Его белые одежды были все в грязи, лицо забрызгано кровью, а волосы в беспорядке спутались за спиной. Всё тело тряслось, то ли от боли и холода, то ли от охватившей его паники. По лицу градом лились слезы, очерчивая красивое лицо и падая в месиво под ногами. –Мо Вэйюй... Мо Жань... – мужчина взял чужое запястье дрожащей рукой, намереваясь прощупать пульс, но не успел он и пальцев приложить, как перед глазами всё поплыло. Вновь открыв глаза, Чу Ваньнин понял, что уменьшился. Он не мешкая, схватил запястье, что стало для него больше. Обхватив его двумя руками Ся Сыни нащупал пульс и разрыдался в голос. Пульс был очень слаб, но был. Возможно из-за того, что при перевоплощении в ребенка менялось не только тело, но и психика, Чу Ваньнин всё никак не мог сдерживать слëз. – Ся Сыни?.. – хриплый голос заставил мужчину опомнится. Не прекращая всхлипывать, мальчик достал пузырёк с лекарством из мешочка цянькунь. Дрожащими руками он достал одну пилюлю. – Потерпи немного... – прошептал Чу Ваньнин. Приподняв Мо Жаня, он взвалил парня на спину. Путь свободен, можно не переживать из-за трупов. Вот только... духовных сил совсем не осталось, придётся полагаться исключительно на свои физические способности. Ступая шаг за шагом, Чу Ваньнин чувствовал расползающиеся тепло в груди. Но это было не то приятное тепло, что чувствует человек, когда ему хорошо, это была горячая кровь, что словно прекрасный расцветающий цветок, выступила на белых верхних одеждах. Человек которого величали небожителем сейчас выглядел как призрак сошедший на фестиваль голодных духов. Голова пульсировала, рана разливалась болью по всему телу, а ноги стали ватными. Юйхэн ночного неба нёс на спине самого дорогого сердцу человека. Никогда и ничего он так не боялся потерять как Мо Жаня. Пусть его сердце и принадлежит другому, его - навеки отдано ему. В памяти как в калейдоскопе замелькали воспоминая из Цайде, когда им пришлось по милости богини жениться. Спроси у Чу Ваньнина о том сколько в его жизни было по-настоящему счастливых моментов, то сложив их, вышло бы не больше недели. Но эта фальшивая свадьба была бы первым и главным из них. Пусть Мо Жань считал случившееся просто стечением обстоятельств, жертвой для спасения Ши Мея, для Ваньнина это было очень важно, пусть и глупо. До селя он бережно хранит в душе тот трепет, что испытывал тогда, нося у сердца, тот самый алый мешочек с прядями их волос. Идти становилось всё тяжелее и тяжелее, каждый шаг давался с неимоверным трудом. Чу Ваньнин жадно глотал воздух, крепче вцепившись в руки ученика на плечах. Они уже добрались до подножия горы Сишен, оставалось преодолеть лестницу. Три тысячи ступеней и ни единой души кроме них двоих. Бейдоу чувствовал как вздымается грудь Мо Жаня и это предавало сил. Это тяжёлое, хрипящее дыхание как тень прошлого, вспыхнуло в памяти. Озеро Цянчен. Тогда, пронзенный мечом, Мо Жань так же дышал и хрипло шептал ему слова признания. Признания чувств к другому. Это больно, больнее чем рана на груди. Но если эгоистично закрыть глаза и, погрузившись в фантазии, представить, что ученик знал о том кто его спаситель и всё-равно, говорит: "люблю тебя", то может показаться, что жизнь так хорошо была прожита... Но даже если эти слова никогда не сорвутся с губ Мо Жаня для него, Чу Ваньнин всё равно, раз за разом готов отдавать все свои силы, все свои последующие жизни ради спасения этого парня. Ступать по каменным ступеням было намного тяжелее, чем идти по лесу. Казалось, что он уже не в силах нести даже собственное тело. Кровь продолжала сочиться из-под одежды и уже капала под ноги. То ли от холода, то ли от потери крови, кончике пальцев онемели, а лицо стало болезненно бледным. Посиневшие губы судорожно хватали воздух, отзывавшейся хрипами в груди. Шаг, ещё шаг, ещё и... Ноги подкосились, отказывались слушать, словно вовсе не свои. Ваньнин не знал сколько уже прошёл, но не хотел оборачиваться, не знал сколько ещё нужно пройти и всем сердцем не желал этого знать. Сейчас, стоя на коленях, старейшина Юйхен с нахмурившемся от страданий взглядом смотрел в даль нескончаемой ночной тьмы. Перед глазами всё стало плыть и двоиться, поэтому он просто смежил веки. По белой, перепачканной щеке, пробежала солёная капля. И тут же затерялась во мраке. Покрепче прижав к себе Мо Жаня, Чу Ваньнин, обессилено опустил ладони на холодный камень. В скором времени ноги совсем перестали слушать и мужчине пришлось ползти. Ваньнин уже не знал сколько прошло времени. По началу ползти было неимоверно больно, рана не прекращала кровоточить, оставляя на ступенях страшный алый след, а пальцы на руках уже давно были стёрты в кровь. Но на смену жгучей боли пришло холодное онемение. Он уже ничего не чувствовал, ни раны на груди, ни стёртых до мяса пальцев. По всему телу разлился холод, а рассудок начинал путаться. Бэйдоу, то медленно, но верно двигался вперёд, то открывая глаза, осознавал, что потерял сознание. Казалось, что проходят года, но на самом деле времени проходило совсем мало, ведь ночь так и не кончалась. Так, то теряя мысли, то пробуждаясь от тёмных ведений, Чу Ваньнин увидел мерцание огней впереди. Он было хотел позвать на помощь или сказать что-то спящему Мо Жаню, но он лишь беззвучно открыл рот и, закашлявшись, выплюнул кровавый сгусток. Сил вовсе не осталось, слушать перестали даже руки. Юйхен знал, что он не жилец, но Мо Жаня ещё можно спасти. Ваньнин не мог даже пальцем пошевелить, а глаза постепенно стали закрываться, но он всеми силами сопротивлялся, не желая терять сознания. И вот чудо! Сквозь черную пелену, что застилали глаза, Чу Ваньнин увидел приближающихся учеников. Может услышали как тот кашлял или ещё что... Но это уже совсем не важно. Важно то, что они сейчас помогут Мо Жаню, а он может наконец отдохнуть... "Что в Цайде, что в Цянчэне и сейчас, я счастлив, что был рядом и смог помочь. Но теперь мне страшно. Страшно за твоё будущее. Больше я не смогу помочь, больше не смогу быть рядом. Я знаю, что ты ненавидишь меня, но я надеюсь, что ты обретёшь счастье с любимым сердцу человеком. А главное, не вздумай умирать. Спасибо за то, что просто появился в моей жизни. Раз за разом спасая тебя, я понимал, что прожил эту жизнь не зря."