Замечаю

Верхушки домов горели золотыми отблесками, лучи нещадно слепили, а успевшая взойти трава зеленела. Люди, проходящие мимо и не оглядывающие вечерний город, так много упускают в жизни. Будто и не живут её вовсе. Как же чудесно идти со свежем хлебом, так великолепно пахнущим петербургской выпечкой из местного старого магазинчика у дома, кусать его, ловить на себе странные взгляды прохожих и глупо улыбаться, в сотый раз фоткая красивый заборчик, который видишь ежедневно. А весенний вечер это вообще нечто! Добавляет такую чудесную атмосферу! Считайте меня полоумной оптимистичной идиоткой, но, увы, таковой себя не считаю я. Конечно: глупец, мнящий себя гением, хуже гения, мнящего себя глупцом. Но при всей моей любви к умным цитаткам, я отдаю себе отчёт в собственном поведении, поступках и словах. И я бы не назвала себя идиоткой. Вполне себе умная и среднестатистическая девочка. Особенная настолько же, насколько и каждый человек в мире. Уникальна по-своему. Кстати об уникальности. Как Вам история о любящем разные миры мальчике? Что? Вы ее не слышали? Что ж, тогда присаживайтесь и наливайте чайку. Это будет недолгий, но насыщенный рассказ. Листья шелестели, ветерок дул, развевая волосы, а он, наслаждаясь слабым весенним теплом, сидел на скамейке. Знаете, иногда размышления - не самая лучшая затея в свежий день, особенно с утра. Потому-то наш герой и сидел, запрокинув голову и ни о чем не думая. Вокруг зелёная трава росла пучками (хотя ему кажется, что это нерасцветшие цветы), а бабушки с соседнего дома перекрикивались между собой через окна. Мыши уже выроли норы в кучках земли — подмечает он. До него доносились звуки трубы с городской площади — Соборной улицы в Гатчине. Играли что-то военное. А ещё чуть дальше, на той же улице, звучали гитарные струны, мальчишеские голоса пели «Полковнику никто не пишет». «М, кокофония звуков: колокола, чьи-то крики из чей-то квартиры, птицы, музыка и ветер. А ведь только одиннадцать утра!» — подумал он и вдохнул полной грудью: в воздухе пахло теплой свежестью апреля. Вдруг воробьи на небольшом деревце о чём-то раздражённо и крикливо заспорили, а мимо прошмыгнула чёрно-белая лапоухая собака с хозяйкой в сером платье-плащике. Он вспомнил о сегодняшнем уроке физики: учитель бегал в попыхах из-за идущих ОГЭ. Он то уходил, то приходил в кабинет к их классу. Обычно, заходя, он бежал что-то печатать (возможно, бланки). Было ощущение, будто даже принтер торопился в этот беспокойный, но солнечный день, в который мальчик чувствовал себя так лениво. Почему-то вспомнилась Нева в Питере, от которой невозможно оторвать взгляда, когда солнце освещает волночки неспокойной глади. «Потрескивают карусели» — подумал он. И вправду. Недалеко от него на Соборке крутились дети на каруселях. Их уже установили. Тепло, что же. Их убирали каждую осень, а как только приходило тепло — вновь ставили. Дети их очень любили. Он тоже частенько на них катался в детстве. Привкус сладкой и такой горькой ностальгии. Мягкое томление на сердце. Следующий год последний в том коллективе, в который он возвращался восемь лет подряд каждый учебный период. Он не любил многих своих одноклассников, но это грустно. Непривычно осознавать, что большинство из людей, к которым привык, ты больше не увидишь и не факт, что вспомнишь их имена. Только если когда-нибудь, спустя много лет, случайно найдешь на старой сим-карте неизвестный номер, подписанный как-то смешно. А под ним будет уточнено, что это тот самый школьный друг, с которым ты был в одной компании... Он улыбнулся чайке, севшей на трубу дома. Случайно замечаная птица, но ему было приятно смотреть, как она поправляет свои серые крылья и вертит белой головой. Скоро будут плавать на лодках в Гатчинском парке. Он знает. В мае начнется. Он так от этого отвык. Последний раз он их видел будучи совсем маленьким, когда катался на катере с родителями. Он не проводил лета здесь уже лет восемь... Листья деревца шелестели над головой. Солнце очень красиво освещало их сверху, создавая ощущение того, что все это — лишь красивая картина художника.