Ключица сказала умереть.

Тихий плач доносится из комнаты со включенным светом, в ней, на серо-зеленом покрывале сидит парень, укутавшийся в одеяло и прижимающий к себе серого плюшевого зайца. Он окидывает взглядом всю комнату и дрожит при виде пролетающего за окном мотылька. Надо выйти и пойти в душ, но страх обволакивает его тело, а накапливаясь внутри выливается вместе со слезами наружу, оставляя мокрые дорожки на бледных щеках и маленькие влажные пятна на одеяле. Ощущение дереализации нарастает, он всматривается в предметы находящиеся в комнате, в мокрых глазах они расплываются. Детский страх темноты кажется не таким детским, ведь в детстве, чтобы успокоиться было достаточно залезть под одеяло и прижать ноги как можно ближе к себе, сворачиваясь в маленький теплый комок. Сейчас же, Рюноскэ боится покинуть комнату не столько из-за страха темноты, сколько из-за страха увидеть очередную галлюцинацию, что-то страшное, что-то, чего явно не должно быть тут. Даже безобидная фигура человека, возможно стоявшая за дверью напугала бы до чертиков… Чуть позже ощущения жалости и отвращения смешиваются, кружится голова, болит. Таблеток нет, слишком уж много он их пьет, новых ему не дают. Да и если бы были, они находились бы в другой комнате, а из этой он выйти не в состоянии. Чуть позже, когда чувство паники уменьшилось, Акутагава открыл ноутбук, с одной маленькой наклейкой в виде нарисованного тигренка в углу, и написал сообщение. [23.40] хикка: эй… ты спишь? [23.41] мур<з: ой.. приветик рю! не сплю как видишь, что-то случилось? [23.41] хикка: ты.. можешь разговаривать? [23.41] мур<з: могу… что случилось? хочешь сейчас по дс позвоню и поговорим^^ [23.42] хикка: да, пожалуйста.. Единственным человечком, которому Рюноскэ мог довериться был - Ацуши. Первым и единственным. Он был тем, кто его понимает и не осуждает за слабости, с ним он не чувствовал себя жалким, просто одной его компании было достаточно, чтобы почувствовать себя лучше. — Так, теперь открой дверь и включи свет повсюду, давай Рю!!! Все будет хорошо, я же тут. — его голос был мягким. — Мгм… сейчас.. ты можешь постоянно что-то говорить? — голос Акутагавы немного дрожал. — Я не буду замолкать ни на секунду!^^ — Накаджима ни сколько не обесценивал его проблемы, относился даже к каждой «мелочи» с пониманием и всегда поддерживал. — Спасибо тебе.. мне лучше, правда… — — Я всегда готов поддержать тебя! Рад, что тебе стало хоть немного лучше! Спокойной ночи заранее, я еще около часа спать не собираюсь, поэтому с радостью поговорю с тобой еще, если ты захочешь! ^^ — "Такой милый и искренний… Жаль я не могу дать ему того же…" думал Рюноскэ, уже не боявшийся ходить по дому, приступ паники и правда прошел. Выйдя из душа Акутагава разглядывал на своих ногах и руках свежие неглубокие краснеющие порезы, которые болели когда на них попадала вода. Проведя рукой по ноге, по месту на котором находились раны, брюнет задумался. Он вглядывался в нечеткое отражение в запотевшем зеркале. Рука переместилась на зеркальную поверхность и провела по ней, стирая конденсат. На него смотрели измученные и заплаканные глаза. Серые и невзрачные. Они опустились и посмотрели на худощавые руки и пальцы. Мерзость. Затем стали разглядывать выпирающие ребра и ярко выраженные ключицы. Потом ноги. Он разглядывал свое тело около 20 минут, затем пошел к своей комнате, предварительно погасив свет в коридоре, теперь он бежал в свою комнату. Полотенце упало на пол, а Рюноскэ на свою кровать. Потом он надел пижаму и наушники, снова лег в кровать. Перед тем как заснуть, его мысли наполняли моменты из прошлого, только неприятные и травмирующие. Пожалуй самая ужасная часть дня, благо засыпал он быстро. Пусть ничего не снится, зато сейчас Акутагава ничего не чувствует, ни о чем не думает. Рюноскэ снова в своей комнате, убивается от скуки. На столе лежит открытый блокнот, в нем несуразные рисунки. Наверное смысл их понятен только ему. Рядом с некоторыми зарисовками покоятся слова и фразы, например: "боль.", "они придут…", "урод.". Слуховые галлюцинации, и другие симптомы параноидной шизофрении выливались в этот блокнот. Что слышал, то и писал. Лучше умирать от скуки, чем слушать монотонный голос своей ключицы, которая просит изуродовать ее и закопать в землю. Лучше бы песенку спела. — Рю, ты же не поддаешься??! — — Стараюсь… ну я же понимаю, что не должен… — — Умничка!!! В следующий раз передай ей от меня, чтобы песенку спела лучше, а не пугала тебя своими словами. — — Да не особо-то они меня и пугают.. — — Все равно, пусть песню поет. — — мгм.. — Ацуши всегда старается подбодрить брюнета, хоть и понимает, что неспособен помочь ему по-настоящему, его это убивало. Почему он не мог помочь? Почему в этой ситуации он бессилен? Почему кто-то должен страдать? Синдром спасателя. Кому как не Накаджиме он был знаком. Акутагава всегда говорил, что привык к этому, но справиться сам не мог, поэтому и рассказывал обо всем. Он вовсе не имел в виду, что Ацуши должен решать его проблемы, вовсе нет. Ему нужен был тот, кто поддержит и выслушает. Не психиатр, а друг или… — М… Слушай, может… ты.. э… ты свободен завтра? — "Почему я так нервничаю?.." — Вроде свободен. — Беззаботный голос. — Хочешь пойти погулять?.. — — Ого.. конечно хочу! Ты первым раньше не звал, да и вообще постоянно дома сидишь… — — М… Мне в аптеку нужно, почему бы с тобой не встретиться, раз уж на улицу выхожу… — Смущается. А ведь и правда не звал… Они договорились встретится около входа в парк. Рюноскэ вышел чуть раньше и зашел в аптеку, купил эти чертовы таблетки от головной боли и липкие бинты. На улице сегодня прохладно. Скоро осень, в школу придется ходить… Еще экзамены в этом году, хорошо если в больничку не положат, а то все накроется. Брюнет поднимает глаза, уже почти подошел. Рюноскэ уже видит Ацуши, он рассматривает рисунки маркерами прямо на асфальте. Кстати красивые почти все, ну без членов в некоторых местах не обошлось, но это даже классика можно сказать. Заметив Акутагаву, Накаджима широко улыбнулся и помахал брюнету, а затем побежал ему на встречу. — Рююю!! Привет! — Такой радостный… Это из-за меня? - думал Рюноскэ. Потом Ацуши буквально прыгнул на него, заключая в теплые объятия, уткнувшись лицом в худощавое плечо брюнета. Акутагава слабо улыбнулся, зато искренне, и спустя несколько секунд тоже обвил руками его тело. — Привет… — Очень робко он ответил на приветствие Ацуши. Оба отстранились друг от друга и зашагали по дорожке парка. Ацуши много всего рассказывал, выделяя даже мелочи в своих рассказах. Спрашивал, что брюнет ел на завтрак, говорил, что ел сам, улыбался когда Акутагава рассказывал о своих рисунках, находя их необычными и прелестными в какой-то степени. Что уж тут говорить, Рюноскэ и самому они нравились. Ему часто говорили, что из них бы вышли неплохие эскизы для татуировок. Не нравились они больше в плане обстановки в которой были нарисованы и смысла заключенного в них. Ветер стал немного сильнее, Ацуши ежился втягивая голову в плечи а руки прятал глубже в рукава цветного свитера, но не переставал улыбаться, он считал, что это не повод для плохого настроения. Это ведь и правда так. Брюнет тоже был легко одет, но старался не показывать того, что ему прохладно. Иногда они обнимались, держались за руки. Акутагава был далеко не тактильным, но ощущая прикосновения Накаджимы становилось очень приятно.. Они были будто обезболивающие, не дававшие чувствовать боль и усиливающие чувство умиротворения и радости, как сильные антидепрессанты. Один раз, Ацуши подошел к милой женщине с небольшой пушистой собачкой, которая спокойно шла рядом с ней не издавая не звука. Он сделал рыжей мадаме в черной шляпке комплимент по поводу внешности и попросил погладить собаку. Эта невинность была присуща только детям и ему. Рюноскэ просто наблюдал за ним, уголки губ немного приподнялись, Ацуши повернулся к нему и мило улыбнулся. — Рю, будешь конфетку? — Накаджима достал из кармана 2 леденца. — А ну… да.. — Ацуши протягивает ему две на выбор. — Какую будешь? — улыбается. Брюнету без разницы, он берет фиолетовую, она с ежевикой. Его любимый вкус. Накаджиме достается желтая, лимонная. Рюноскэ они не нравились, на вкус как средство для мытья посуды… Он просто знает, не важно откуда. Акутагава убирает ее в карман, а Ацуши засовывает в рот. У него всегда есть что-то сладкое с собой, он говорил, что эти конфеты ему дает знакомый родителей с работы. Иногда целую кучу надает, все карманы конфетами забиты. Малиновые его любимые. Они гуляли около трех часов, каждая минута проведенная вместе была приятной. Они стоят у выхода из парка некоторое время не говоря ни слова. — Ацуши, знаешь, я… — Акутагава не додумал предложение, прежде чем начать говорить, поэтому немного задумался в конце. Он опустил глаза,а потом почувствовал прикосновение к своей руке. Теплое как всегда. Рюноскэ поднял взгляд на Ацуши, улыбается… Снова улыбается… Он постоянно улыбается… В любом моменте видит что-то хорошее. — Рю, я тоже, мне хорошо с тобой. — Он додумал за него. — Правда? Ты не шутишь?.. — Акутагава знал, что Накаджима никогда так не пошутит, но зачем-то спросил. — Глупый… Конечно правда. — Ацуши взял в свои руки кисти Рюноскэ, холодные, костяшки пальцев будто лезвия ножей, еще чуть-чуть и порежут кожу, он прижал их к своему лицу. — Тебе холодно? Почему ты не говоришь об этом? — — Это не важно… Я люблю тебя. — Акутагава провел рукой по его теплой щеке, а затем по лбу, убирая длинную прядь за ухо, а потом оторвал руку от его лица смущаясь от своих действий. Ацуши наклонил голову в бок, а затем уткнулся лицом в грудь брюнета. Дорога домой им предстояла совместная. До остановки они шли держась за руки, Накаджима шел слегка спереди, вертя головой по сторонам и иногда оборачиваясь на своего парня. В автобусе Рюноскэ смотрел в окно, а Ацуши облокотившись на него рассматривал людей в автобусе и почти засыпал. На улице начался небольшой дождь, люди бежали торопясь домой, будто одновременно открывая зонтики. Двое подростков их возраста прикрывали головы скейтами и выглядели счастливыми, пока бежали по лужам к метро. Собачка одетая в маленький желтый дождевичок шагала бок о бок рядом со своим хозяином - мальчиком лет двенадцати, у которого был в точности такой же дождевик. Выйдя на своей остановке, Рюноскэ достал из рюкзака черный зонт и держал его над собой и Ацуши. Они ничего не говорили, без слов было всё так же хорошо идти рядом друг с другом. Им нужно было свернуть в разные стороны, брюнет дал свой зонт Накаджиме, ведь ему самому до дома оставалось немного, а Ацуши чуть больше. Он делал так часто когда шел дождь еще до этого, поэтому парень не пытался отказаться, да и дождь был не таким сильным. — Пока… — Акутагава отпустил руку Ацуши, которую сжимал все время, пока они шли от остановки. Он развернулся в сторону дороги по которой пойдет домой и сделал несколько шагов, но остановился, когда понял, что пальцы Накаджимы держали край его черного свитера и не хотели отпускать. — Рю… — Ацуши подошел ближе и посмотрел в глаза Рюноскэ. — Ты самый, самый лучший… — затем он замолчал. Брюнет слегка улыбнулся, теперь он не будет переспрашивать. — Ты тоже лучший из всех… — После этих слов, Акутагава запечатал один поцелуй на лбу Накаджимы и развернувшись пошел домой, ни сказав больше не слова. С этого дня прошло 15 дней, началась школа. В последнее время голоса в голове усилились, появились новые, они говорили то по отдельности, то все сразу. В один вечер его голова была готова взорваться от напряжения, он просил их замолчать, просил уйти, но из этого ничего не вышло. Ощущение дереализации поглощало его разум. Потом голоса убеждали его, что он находится не в своем теле, говорили, что оболочка в которой он сейчас, не его тело, его настоящее тело находится под ней. Достаточно всего-то отрубить одну из своих конечностей чтобы убедиться в этом. "Давай же, больно не будет", "ты увидишь себя настоящего". Будучи в состоянии аффекта он не мог оценивать свои действия, паника, паника, паника, не понимание реальности, все это подталкивало его к ужасным действиям. В один момент он схватил нож и уже проводил лезвием по верхнему слою кожи, собираясь пронзить кость и остатки плоти. Текла кровь, даже привычных кровяных росинок не было, она просто выливалась. В один момент, в одну секунду голоса умолкли. Нож упал на пол. Слезы потекли из глаз, оценивая произошедшее секунду назад. Рана почти не болела, больно только когда режешь. Спустя месяц Рюноскэ лежал в психбольнице. Атмосфера угнетающая, персонал ужасен. Почти каждый день в его задницу вкалывали по 3 укола нейролептиков и прочих препаратов. Он мог только есть и спать. Не мог плакать. Совсем ничего не мог. Его выписали спустя три недели, под ответственность матери. Через 5 дней, его тело найдут в своей комнате под потолком, повешенным на своем свитере, в котором в тот день он гулял с Ацуши, на руках запекшаяся кровь, пытался выпустить муравьев из под кожи. Предсмертной записки нет. Когда Накаджима узнает об этом, навсегда перестанет улыбаться по пустякам как раньше, потом станет часто болеть. В последствии погибнет от передозировки антидепрессантами.