Острова объяты тьмой

      – Ну и что ты здесь забыл, Сеймур? – донесся недовольный вопрос из–под днища автомобиля. – А что, – тем же ворчливым тоном отозвался Тим, – не могу провести время со своим братом? Позади виллы, у обочины грунтовой дороги располагался небольшой крытый старым шифером навес. Этакое парковочное место, как раз на тот случай, когда кому–то ленивому понадобится поставить здесь машину, смысл которой на таком маленьком клочке земли, в общем–то, отпадал как–то сам собой. Потому что за каких–нибудь пятнадцать–двадцать минут остров можно было объехать по кругу. Раза два. А то и все три, если наподдать газу и молиться мелким малайским божкам, поскольку лишь на их благосклонность и оставалось уповать мчась на таких скоростях по единственной дороге, необъезженной, да ещё и обрывающейся где–то у прибрежных скал. А дальше – первозданный тропический лес, что невозможно пересечь на тачке будучи в здравом уме и трезвой памяти. «А вот пьяными…», – со смешком подумалось Тимуру. Он вспомнил их давнюю поездку на спор, в результате которой пришлось вправлять ключицу, а кому–то и перебинтовывать пробитую голову. Однако остров они действительно объехали по кругу. Пусть и с пятой попытки, зато за рекордные семь с половиной минут. Мишель тогда ругалась так, что Тимур выучил парочку новых слов в родном малайском, но даже после этаких приключений ума лично у него, казалось, не прибавилось ни на йоту, а вот желания влезть в какую–нибудь дикую авантюру – это, пожалуйста. Этого всегда хватало с лихвой. Тим со скучающим видом облокотился о капот некоего подобия машины, что стояла здесь под гаражным навесом уже несколько месяцев. Без дверей, но с парочкой добротных кресел от джипа, странная конструкция тачки напоминала то ли раздолбанный драндулет, то ли внедорожник без крыши, а, может, и их общее дитя. Его брат собрал машину так, от безделья, пока всё это время жил на острове. Заказал наёмникам доставить с материка нужных железок, лобовое стекло, подержанный движок и кассетную магнитолу. Когда Тимур спросил, на кой чёрт ему сдалась такая древняя примочка, брат ответил кратко и непривычно умно: "Для аутентичности". Каркас тачки взял всё от того же старого джипа, что давненько догнивал тут, оставшись от прошлого хозяина. Как и вольеры без зверья. – У тебя на вилле гостья, приезда которой ты ждал с нетерпением, – вновь послышалось из–под машины. Следом что–то брякнуло и раздалась длинная матерная конструкция на китайском, сопровождаемая звонким дребезжащим грохотом. Так, словно бы кто–то кулаком вмял нежелающую вписываться деталь в железное днище автомобиля, прямо туда, где ей (по мнению горе–механика) было самое место. Только Тим хотел поинтересоваться всё ли нормально, как его брат спокойно докончил мысль: – И ты хочешь провести время со мной? – Вот видишь, как я тебя люблю. – Дарма, подай–ка мне ключ. – Из–под днища показалась рука с вьющейся по загорелой коже запястья чёткой татуировкой глаза. Тут же, сидя на корточках у левого заднего колеса, меланхолично попыхивал папиросой один из наёмников, с коротким темным ершом волос на округлой голове и шрамом, что рассекал лицо наискось. – Какой? – усмехнувшись, спросил он. – Я, по–твоему, в них разбираюсь? Какой–нибудь вытащи из ящика, мне тут одну хрень прикрутить нужно. Пока Дарма неторопливо рылся в облезлом, некогда ярко–красном кейсе для инструментов, Тимур шустро вынырнул из–под навеса и в пару шагов дошёл до ближайшей пальмы. Подобрав небольшой кокос, валявшийся у основания её толстого ствола, он также быстро вернулся, чтобы тут же сунуть находку в растопыренную пятерню брата. – Сеймур. – Рука его с подозрительно грозным хрустом сжала ворсистый бок кокоса. – Да, Ян? – невинно откликнулся Тим. – Я сейчас выберусь из–под тачки. – Так. – И знаешь, что сделаю? – Что же? – Позову твою Анну. – Это зачем? – Пусть посмотрит, как я её лучшему другу кокос в задницу засовываю. Дарма всё–таки не сдержал хриплого, больше похожего на хрюканье смешка, а затем, когда его командир одним ловким движением (что и ожидалось при такой–то сноровке) выскользнул из–под машины и молниеносно вскочил на ноги, расхохотался уже взахлёб. – Ты мою задницу защищать должен! – орал Тимур, прячась за багажником от просвистевшего мимо коричневого ядра. Следом в него полетели гаечные ключи и парочка с виду болючих ломиков. – Правда, что ли? – удивился Ян, взвешивая в руке грязно–ржавую, длинную железку домкрата так, словно это был воздушный шарик. – С чего бы? – Ты на него работаешь, – хмыкнул Дарма. – По контракту. – А, точно, подписывал какую–то дерьмобумажку, – закивал головой он. Помню–помню. – Она электронная была! – возразил Тимур, за что тут же получил гайкой в лоб. Домкрат его брат всё–таки положил обратно на капот, предостерегающе близко к себе, и вместо тяжелой артиллерии решил использовать пригоршню гаек. Более мелких, но в меткости от того не уступающих. Вокруг машины они носились минут десять, обкладывая друг друга шутливыми ругательствами, а заодно пытаясь увернуться от летящих друг в дружку подручных предметов. Кончилось всё капитуляцией Тимура, который с одышкой сообщил, что из белого у него только трусы, но ими размахивать он не станет, хотя и великодушно сдаётся первым. – Как же, – со смешком проговорил Ян, поднося к зажатой в губах сигарете огонёк, неспешно прикуривая и с благодарным кивком возвращая зажигалку Дарме. – Я даже не вспотел. Может, ещё кружок? – Ага, – пробормотал Тим, – как–нибудь после обеда. – Ты тут до обеда торчать собрался? – удивился Ян. – Это из–за того, что вчера вечером случилось? – А что случилось вечером? – Сеймур... – Ну да, да, да… – протянул Тимур со вздохом, полным унылой безнадежности, – я такой придурок, у меня нет и шанса! – Поэтому прячешься здесь? – Я не прячусь! Я хочу исправить ситуацию, и почти придумал – как. Ян хмыкнул и выпустил колечко дыма в знойный тропический воздух. До полудня оставалась ещё парочка утренних часов, но солнце поднялось уже достаточно высоко, чтобы попробовать поджарить на металлической крыше виллы яичницу. Они как раз развлекались чем–то подобным на прошлой неделе. Не то чтобы Ван Хэ Ян частенько вёл себя как десятилетний мальчишка, в силу характера и образа жизни он себе и позволить такого не мог, но его старший брат был тем самым человеком, от чьих выходок ты либо вешаешься, либо принимаешь в них непосредственное участие. – А что всё–таки произошло вчера вечером? – Чего? – возмущенно воскликнул Тим. – Я думал, ты в курсе! – Нет, – Ян скосил взгляд на вновь не сдержавшего громкого смешка Дарму. – Мишель лишь обмолвилась, что ты выставил Анну за дверь. – Не выставил, просто попросил не отвлекать от работы. – Чем она тебя отвлекала? – ухмыльнулся собеседник. – Собой? – Вот тебе смешно, а она пришла и потребовала выдать ей футболку и шорты, потому что наёмники просрали её чемодан с вещами! – Я тут не при делах, босс, – поспешил заверить Дарма. – Мне не жалко, – проигнорировав его, продолжил Тимур, – я полез в шкаф и вытащил оттуда несколько своих тряпок. – А она? – спросил Ян. – А она решила переодеться прямо при мне... Нет, ничего такого, Аня в купальнике была, что я, девушек в купальниках не видел?! Но это же мои шорты и моя любимая футболка... на ней... – Я так и не понял, ты в итоге вещей зажлобился? Или... – Или. – Хмурый и смущенный Тим отвёл взгляд в сторону, словно бы не хотел показывать брату, насколько его всё это взволновало до крайней степени. И если Дарма, оказавшийся тут невольным слушателем, так ничего и не понял, то Яну пришлось для этого приложить некоторые усилия. Потому что тактичным он бывал нечасто, а вот выдать так и просящийся на язык язвительный комментарий по поводу чужого глупого поведения считал своим долгом. Но смолчал. На этот раз. Его осмотрительный и вечно скрытничающий брат успел за несколько дней натворить столько, что по законам той же Австралии (близлежащей к ним) хватило бы на парочку тюремных сроков с лихвой. Но не запертые в клетках люди волновали Хэ Яна. Ему, профессиональному наёмнику, приходилось наблюдать вещи и похуже, и куда как кровавее, чем это. Скорее беспокоил тот факт, что причина всего происходящего, рыжеволосая такая и длинноногая, расхаживала сейчас по вилле в мужских шортах, а их обладатель вёл себя как оголтелый пятнадцатилетний пацан, хотя давно уже таковым не являлся. Советов брат не слушал, от предостережений отмахивался, поэтому Яну ничего другого не оставалось, как молча выполнять возложенные на него обязанности, которые всё больше начинали походить не на обеспечение безопасности, и даже не на работу тюремного надзирателя, нет. Похоже было на чистой воды фарс, и конечная цель его, если Ян всё правильно понимал, вряд ли кому–нибудь из присутствующих придётся по вкусу.

***

Если бы не Тимур, вчерашний день был бы по–особенному ублюдским. О таком не пишут в романах. С такими выражениями в раскалывающейся надвое черепной коробке не валяются в постели до полудня. Но Аня страдала, ворочалась на широкой кровати среди роскошных темно–алых простыней, мирилась с головной болью и не очень–то жаловала жару за окном. Хотя в выделенной ей комнате, небольшой, но довольно светлой, во всю мощь работал кондиционер. На ночь она приняла травяные пилюльки, выданные очаровательным врачом по имени Мишель, и не то чтобы быстро уснула, скорее, провалилась в какую–то зыбкую пустоту без сновидений и прочих насущных проблем. Времени подумать о происходящем особо не было, зато поутру его появилось с лихвой, и очнулась девушка в препоганейшем настроении. Дернул же чёрт вчера вечером сходить проведать изнывающих в клетках коллег. Они же такие бедняжки, а она такая бессовестная… Но бедняжки, мало того, что ничуть не поменяли своего мнения, и всё не смолкающие требования вызволить их сыпались на неё градом, так ко всему этому потоку прибавились и бессмысленные угрозы. Прав был Тимур, когда высказал предостережение, что очередной поход к вольерам Аниной совести ничем не поможет. Как в воду глядел. «Тоже мне, соглядатай долбанный, – ворчливо подумалось девушке, – по чьей оно всё вине, скажите, пожалуйста…» Черта эта его, дар даже какой–то, был Ане давно знаком: будто друг заранее умел предугадать людские реакции, мысли и поступки, а заодно предвидел, чем оно может обернуться впоследствии. Тимур так часто оказывался прав, особенно в тех вещах, когда действительно понравившийся Ане человек по итогу был тем ещё подонком, что девушка в какой–то момент разозлилась и перестала рассказывать вообще хоть о каких–то новых лицах в своём окружении. Гордая, предпочитала набивать шишки сама, а год назад так сильно споткнулась об уже приевшиеся грабли, так больно стесала колени и локти, что пережить случившееся не хватило никаких душевных сил. И на долгие шесть месяцев она потеряла контакты с внешним миром. Даже с Тимуром они вновь начали переписываться не столь давно, и, кто бы мог подумать, Аня наконец–то встретилась с ним вживую. Изумляться было чему. Друг сам по себе всегда казался ей удивительным и ни на кого не похожим, а уж внешность его… люди такое притягательным не называют. Но Аня, знавшая цену собственной кукольной красоте, подобными категориями мыслить перестала уже очень давно. И Тимур, с его алебастровой кожей, всей будто бы крапчатой, обсыпанной пигментными островками пятен, от основания шеи и по плечам забитый татуировками, понравился ей сразу. Будто она всегда знала, что к нему, умному, чудаковатому и сумасбродному, с этими картинно–театральными движениями, когда шутит или на эмоциях много говорит, прилагалась именно такая внешность. А ещё вот такой необычный стиль. Девушка со вздохом перевернулась на спину. С ткани натянувшейся на груди футболки на неё взглянула стайка диснеевских принцесс. И всё было при них: блёстки, короны, платья. У Золушки в руках зажата хрустальная туфелька, а Русалочка держит маленький трезубец. Только вот бороды и явно накачанные банки бицепсов говорили о том, что ожидаемые девочки совсем никакие не девочки, а их брутальные мужские версии. – Креативно, – с улыбкой пробормотала Аня, вновь разглядывая вроде как знакомых с детства героинь и думая, что ярко–розовые в ультрамариновых клубничках шорты как нельзя лучше дополняют весь этот образ. Валяться дальше не имело смысла. Головная боль как будто бы отошла куда–то в затылок, да и осталась там вместе с зудящей мыслишкой, что отлеживать бока столь долго – это хамски по отношению к чужому гостеприимству. Тут же к размышлениям снова присоединились воспоминания о коллегах, которым, в отличие от Анны, такой радушный приём оказан не был, и настроение вновь ухнуло в дыру. С очередным полным уныния вздохом она поднялась с кровати. Сходила в ванную, застелила постель, попялилась в окно (вид на макушки высоких пальм и океан за ними был изумительный). На самом деле, дико хотелось есть и не чувствовать за собой такой поглощающей, ничем, по сути, не обоснованной вины, но справится Аня могла лишь с собственным голодом. Минут через десять, едва вспомнив, где в этой королевской резиденции местного деспота по имени Тимур находится огромная, выложенная жемчужным кафелем кухня, Аня уже грабила холодильник. Тот, мерно урчащий и занимающий целых две широких секции встроенных стенных панелей, был забит под завязку всем подряд: начиная от безглютеновых батончиков заканчивая кусками мраморной говядины. Складывалось впечатление, что вкусно поесть тут любят, но в ингредиентах этих самых вкусных блюд совершенно не разбираются. И на всякий случай скупают весь ближайший малайский (или какая там вчера была рыба?) рынок. Густой, окутывающий тёплыми волнами воздух проникал внутрь сквозь оставленные нараспашку стеклянные двери кухни, что вели на небольшую уличную веранду. Там, под тенью навеса из пальмовых листьев потягивала терпко–пахнущий кофе Мишель. – Энни, милая, ты одна? – донесся её мягкий голос. – Одна, – отозвалась Анна, вытаскивая пару баночек с йогуртом и направляясь к собеседнице. Сегодня врач блистала не столь ярким макияжем, и в отличие от вчерашних алых теней, что плавно уходили в оранжевые стрелки, сейчас на её глазах была лишь лёгкая сиреневая дымка. Они познакомились, когда Аня находилась не в самом адекватном состоянии. После перевернутого автобуса девушка едва ли была в силах понять, кто там перебинтовывал её многострадальную голову, но отчего–то стойкий запах дорогущих шанелевских духов запомнила отчётливо. Помимо них и броского макияжа, Мишель, как выяснилось, обожала открытые коктейльные платья, которые неизменно выглядывали из–под её коротенького белого халата. – Мой купальник произвёл фурор? – со смешком спросила врач, когда Анна приземлилась рядом, на мягкое сиденье небольшой плетеной софы. – О чём ты? – О том, что вещи Сеймура тебе почти в пору. – Угу, – ответила девушка, зачёрпывая йогурт ложкой, – не кормите вы его тут. – Это последствия... – Зависимости, да, я знаю. – Ещё бы, – хмыкнула Мишель. – Где провожатого потеряла? – Юстаса? – уточнила Аня. – Он, кажется, наказан за неудачную попытку меня угрохать. – О, и тебя оставили без охраны? – Я клятвенно обещала, что не покину пределы виллы и не уйду шляться по джунглям в одиночку... а?.. – А коллеги твои здоровы и полны энергии, – поморщившись, отозвалась Мишель, – по крайней мере, у них хватает сил громко переругиваться с наёмниками у клеток, а заодно костерить и меня, когда прихожу осматривать их ссадины. – Извини за это, – пробормотала Аня. – Ну что ты, птичка, при чём тут ты? Люди, загнанные в угол – это мне знакомо, ничего нового. Этим ещё позволено довольно дерзко себя вести. – Она поднесла чашку к губам и осторожно пригубила всё ещё горячий кофе. – Сейчас не то что раньше, насилия в мире становится меньше и всё такое... вон, видишь, даже к заложникам теперь отношение особенное... – Они не заложники. – Как скажешь, – пожала плечами Мишель, вовремя вспоминая, что хозяин виллы был весьма убедителен, когда рекомендовал всем держать язык за зубами и не рассказывать его гостье ничего такого из их криминального прошлого, что могло бы её испугать, расстроить и прочее, прочее, прочее. Хотя Анна совсем не походила на ту самую нежную барышню, которая падает в обморок от пары капель крови... или от занимательной истории о том, как Мишель однажды помогла туристам из Аргентины сбежать от одного полоумного пиратского главаря. Аня задумчиво поскребла ложкой донышко пластикового стаканчика и, не найдя там ничего интересного, по–русски проговорила: – Оладушек бы. – Что? – Хочу на завтрак сделать... как же их... а, панкейки! – пояснила девушка уже на английском, указывая взмахом руки куда–то назад, в сторону кухни: – Только чёрт пойми, где среди всех этих полок и шкафчиков мука и масло. – О, – улыбнулась Мишель, – на меня не надейся, здесь готовит только Дарма. Ну, или Ян, если есть настроение. – Ян? Его младший брат? – И про нашего Хэ Яна ты тоже слышала, ну надо же... – Да, – кивнула Аня, – Тим много рассказывал про всех вас. – Прямо... про всех? – уточнила Мишель, явно насторожившись. – Да ладно тебе, я и без того уже поняла, что у меня друг мафиози какой–то. – И тебя это не пугает? – Скажем так, – задумчиво протянула девушка, – я пока вообще не поняла, стоит ли пугаться. Будь это кино, то сейчас был бы тот самый момент, когда зритель должен понять – вытащит ли маньяк нож или здесь вовсе нет никакого маньяка, а вся ситуация сложилась так из–за комичного стечения обстоятельств. – Ну надо же! – вдруг обрадовано воскликнула собеседница, едва ли не хлопая в ладоши. – Какая прелесть! – Что? – удивилась её реакции Аня. – Вы с Сеймуром очень похоже приводите примеры из фильмов. – А… ну, мы не первый год знакомы… Кстати, ты не в курсе, где он? – Конечно, в курсе, – расплылась в загадочной улыбке Мишель. – И меня как раз просили тебя к нему торжественно сопроводить.

***

– Доброго утра, – поздоровалась Аня, с удивлением наблюдая, как на одной из высоких поперечных балок, пересекающих потолок гаражного навеса, интенсивными подходами подтягивается парень. С абсолютно голым, идеально накачанным торсом. – Здрасьте, – раздалось откуда–то сбоку на ломаном английском. Сделав над собой некоторое усилие, Аня перевела взгляд и увидела одного из тех мордоворотов, что исполняли роль охраны на вилле Тимура. Лет мужчине на вид было довольно много, но первое впечатление обманчиво скрадывал шрам на лице да застывшие, словно подёрнутые вечной ухмылкой губы. В них, темных и растресканных, то и дело мелькала пованивающая самокрутка. Сам охранник сидел в дуге здоровенного корабельного якоря, прислонённого к одной из стен навеса. Рядом друг на дружке громоздились деревянные ящики с трафаретными надписями TNT, парочка проржавелых газовых баллонов и жестяные канистры, наполненные, судя по едкому запаху, бензином. – Мишель. – Аня осторожно подёргала свою спутницу за рукав халата. – Да, птичка? – Мне кажется, – тихо забормотала девушка ей на ухо, – или курить здесь не очень безопасно? Врач смерила курящего наёмника выразительным взглядом своих оливково–карих глаз, но тот как ни в чём не бывало продолжил смаковать самокрутку да заодно вести негромкий подсчет за подтягивающимся командиром. Кажется, число уже перевалило за сотню. – Кхм–кхм, – вновь попыталась обратить на себя внимание Мишель. – Чего? – не понял Дарма. – Не напомнишь, – ласково начала она, – кто у нас заведует кухней? – Я. А что? – Да так, ничего особенного. Просто уточнила. – Ага. – Дарма, – вдруг донеслось из–под балок навеса, – обед скоро. – Жрать будем? – Дарма. – Окей, понял, – тут же подобрался мужчина, туша остатки курева о якорь. В обманчиво–спокойном тоне командира жирным восклицательным знаком звучала далеко не шутливая угроза хорошенько навалять физически, если Дарма продолжит валять дурака умозрительно. В метафорах наёмники понимали плохо, потому, чтобы не запутаться ещё больше, а заодно и не получить по шее, мужчина поднялся с насиженного местечка, и, засунув руки в карманы, поспешил в сторону виллы. – Надеюсь, сегодня без моллюсков, – отозвалась Мишель, провожая его удаляющуюся фигуру задумчивым взглядом. – Ты права, – хмыкнул Хэ Ян, – готовить он их ни хрена не умеет. – О, ты просто привередничаешь, дорогой. – Не я начал этот разговор. – У меня аллергия, ты же знаешь. – Знаю. Поэтому на обед у нас сегодня мясной ранданг. – О, благодарю за заботу. За мимолетным их диалогом Аня наблюдала с плохо скрываемым любопытством. Хотя поначалу даже не поняла, в какой момент Ян успел спрыгнуть вниз, а заодно и натянуть на своё, кажется, вообще не вспотевшее тело, черную майку, что мгновением назад валялась на капоте стоящей тут тачки. Хотя теперь девушку больше интересовало, что такое этот их ранданг и куда, всё-таки, запропастился Тимур. – Тебе по тропинке, чуть дальше, – проговорила Мишель, словно бы угадав ход чужой мысли. Она указала рукой куда–то сквозь гаражный навес, по другую сторону которого среди кустистой зелени скрывалась едва приметная, поросшая кочками истоптанной травы дорожка. – Сама доберусь? – на всякий случай уточнила Аня. – Да, минут десять быстрой ходьбы и выйдешь на полянку. – Полянку? – Полянку–полянку, – закивала головой врач. – Не бойся, птичка, не заблудишься. Хотя, – она стрельнула ставшим вмиг каким–то хитрющим взглядом в стоящего рядом Хэ Яна и смешливо предложила: – Но если так уж переживаешь, то Ян может проводить. – Конечно, – отозвался тот с каменным выражением лица, – на руках понести? – Шутки у вас, – буркнула Аня, всё же заметив на чужих губах тень усмешки. – Сама дойду. Ножками. – Ну так топай, – улыбнулась Мишель. – Тебя там явно заждались. – Угу. Когда за Аниной спиной сомкнулись листья разлапистого папоротника, а шаги стали столь неосязаемы, что даже Ян, со своим сверхтонким чутьем перестал улавливать их поступь, Мишель вдруг обеспокоенно проворковала: – Как твоё плечо дорогой? – Всё в порядке, – произнёс он, спокойно поворачиваясь чуть боком вслед настойчивым касаниям чужих рук, что тут же деловито принялись ощупывать свежие шрамы на его коже. – Да уж, – скривилась в недовольстве Мишель, – если бы не твоя регенерация, здесь бы было месиво из глубоких царапин и выдранных кусков плоти. Эти русские женщины просто дикарки какие–то. – Ну не знаю. Сеймуру вон нравится. – Энни мне тоже нравится, славная малышка. А ты увиливаешь от темы. – Какой ещё темы? – Ты же мог увернуться, когда эта бестия на тебя набросилась, но по непонятным мне причинам позволил себя изодрать! – воскликнула врач – Не было возможности заломить ей руки, – нехотя пояснил Ян. – Сеймур просил не применять силу и не причинять вреда никому из гостей. Тем более женщинам. – Он просил? – задумчиво повторила Мишель. – Надо же, его отец поступил бы совершенно иначе. – Подвесил бы всех заложников вверх ногами к пальме и поджог бы им бошки. – Хэ Ян! – К примеру, – легко пожал плечами парень. – Ты не хуже меня знаешь, кто на что в нашей семье способен. – Но от Сеймура я совсем не ожидала такого, – мягко возразила врач. – Он кажется таким... – Дураком? – Я хотела сказать "окрыленным". А ты, видимо, настроен весьма скептично. Ян едва заметно выдохнул, впервые за это утро позволив себе своё обычное состояние, не насмешливое, не командирское, а всего лишь нормальное. С той толикой усталости, присущей молодым людям, которые не разменяв и третьего десятка успели повидать на своём веку столько, что хватит на три жизни вперёд. – Шесть лет назад мы его едва не потеряли, – негромко проговорил он, прислоняясь задом к высокому багажнику машины и протягивая Мишель вынутую из кармана пачку сигарет. – Я не хочу проснуться однажды утром и вновь получить сообщение на телефон, что у моего брата передоз. А виной тому блядское разбитое сердце. – Но я не вижу поводов для беспокойства, дорогой. Сейчас он вполне стабилен, – отозвалась собеседница. – Гостей в клетках давно проверяла? – О, это такие мелочи. – Мне бы твою уверенность.

***

Спустя десяток–другой шагов она вышла на небольшую открытую поляну, обрамленную тонконогими высокими метелками каких–то кустов с большими сердцевидными листьями. За ними виднелись пальмы и приземистые, все в сочной зелени деревья Аглайи, название которых Аня когда–то давно запомнила, проведя смешную параллель с женским именем. Тимур сидел на корточках у изгиба широкого, но мелкого ручья, который брал своё начало в каменистой насыпи по другую сторону поляны. Там земля уходила в возвышенность холма и стелилась дальше, к прибрежным скалам на противоположной оконечности острова. – Это что вообще такое? – возмущенно выдала девушка, подходя ближе и шутливо стукая парня по плечу. – Чего? – не понял он. – Почему ты не говорил, что твой брат выглядит как азиатский Аполлон? – Кто? – со смехом переспросил Тимур. – Аполлон? – Ну у него реально внешность фотомодели! – воскликнула девушка. – Или как у актёра из какого–нибудь крутого боевика. – Уж извини, Ань, но у тебя нет шансов. – Да я же не об этом, – мягко возразила Анна, но тут же, повинуясь лёгкому любопытству, с лукавой улыбкой поинтересовалась: – А что? Лицом не вышла? – Лицом ты очень вышла, правда, – с едва заметным смущением пробормотал Тим. – Но ему все равно. – А-а-а, точно, ты же говорил. – Расстроилась? – Нет, – легко пожала плечами она. – Это разве мешает мне искоса пялиться на его накачанные мышцы? Чистая же эстетика. – Тебе нравились парни с такой внешностью, – без особых эмоций выдал Тим. – Я помню. – Это правда только эстетика, да и они всем нравятся. Вряд ли бы я стала с таким встречаться. – Почему? – Дело ведь не во внешности, – Аня вновь улыбнулась ему. – Только в том, что тебя цепляет в самом человеке, да, Тим? Он отвернулся, с трудом выговаривая тихое «да» и делая такой вид, будто нечто в салатовых листьях папоротника завладело его пристальным вниманием. Как нельзя кстати там раздался едва различимый шелест, и что-то шустрое юркнуло на ближайшую ветку дерева. – Вот ты где! – воскликнул Тимур, словно того и ждал. В ответ листва подозрительно затихла. – Я тебя видел, давай спускайся! Аня проследила за направлением чужого взгляда, но так ничего и не высмотрела, однако на всякий случай понизила голос до шёпота: – Там кто-то есть? – И кто-то очень вредный! – кивнули ей в ответ и грозно продолжили: – Я с кем разговариваю?! «А действительно: с кем?» – изумленно подумалось девушке. Тут же до слуха донеслось негромкое, но полное недовольства то ли пищание, то ли тонкое порыкивание. – Иди-иди, – поторопил Тим. Ветки легко зашелестели, и, описав дугу вокруг поляны, с соседнего дерева прямо им под ноги спрыгнул длиннохвостый, весь в леопардовых пятнах зверёк. Размером с большую кошку, он был более приземист и не столь плавен в движениях. На узкой вытянутой морде застыло выражение, будто призванное показать людям, насколько он раздосадован тем фактом, что его любопытный нос так некстати заставили высунуться наружу. Поводя им из стороны в сторону, словно бы ловя новые запахи, животное осторожно покосилось на Аню, а затем с глухим шелестом прошипело в сторону Тимура, потянувшего к нему пальцы. К удивлению девушки, зверёк покорно принял чужие поглаживания и не стал сопротивляться, когда его взяли на руки. – Чей это хитрющий зад стащил мой завтрак, а? – умилительно проговорил Тим. – Что вякаешь? Нет, не ты? А-а-а, это я ещё должен «спасибо» сказать за дохлого птенца в моих тапках? – Боги мои, это вообще что? – всё ещё пребывая в лёгком изумлении, спросила Аня. – Тангалунга. – Как? – Ну, циветта островная, не знаю, как ещё их называют. – На помесь гиены с куницей похожа. – По характеру так и есть, – отозвался Тим, с негромким «ауч» отдергивая надкушенный палец. – О, теперь я точно не попрошусь её погладить. – Да не, это любя. – Он склонил лицо к мордочке зверька и заглянул в карие бусины настороженных глаз. – Если я прикажу, то будет паинькой. – Она дрессированная? – Он. И нет, не дрессированный, просто меня слушается. – Офигеть можно. – Погоди-погоди. – Что? – не поняла Аня. – Офигевать, – улыбнулся парень. – Тебе предстоит увидеть кое-что удивительное. – Да я уже… – Это? – он кивком головы указал на вытянувшее лапки животное, что внимательно следило за их диалогом, также, видимо, как и Анна, не очень понимая происходящее. – Да нет, – усмехнулся Тимур, – на моих родных островах цивет как кошек держат, обычное дело. – Тогда зачем он тебе? – Поможет кое в чём. – В чём же? – Сейчас увидишь, – ответил Тим. – Только отойди, пожалуйста, к началу тропинки. Да, вот туда, откуда ты вышла пару минут назад. А мы пока пошушукаемся. Спрашивать, о чём её друг собрался шушукаться с дикой островной полукошкой, полу–непойми–чем, Анна не рискнула. Тимур выглядел странно и одновременно с тем ужасно мило, когда принялся нашептывать в маленькое ухо зверька какие–то указания и даже, кажется, спрашивать совета. Девушка поймала себя на мысли, что уж точно не удивилась бы, закивай циветта мордочкой в ответ. Закончив импровизированное совещание, Тим поставил животное на землю и слегка подтолкнул ладонью вперёд, на что получил очередной недовольный взгляд. – Манго? – уточнил парень, но в ответ раздалось фырканье, и пришлось предложить плату за услуги куда как весомее: – Яйца всмятку? Серьезно? Ничего не треснет? Судя по очередному вякающему рыку, трескать зверёк собрался только щеками и то только от удовольствия, поэтому Тимур со вздохом согласился на такие условия. Циветта посмотрела на него пристально, словно бы соображая в какой степени можно доверять этому чудаковатому человеку, и, наконец что–то для себя решив, побежала в сторону ручья. Только сейчас Аня обратила внимание, что вся влажная глинистая поверхность прибрежной линии была усеяна торчащими вверх черными треугольниками то ли камней, то ли тончайших раковинок. Так ей сначала показалось. Но когда зверёк добрался до них и приготовился к прыжку, в нетерпении смешно подергивая кисточкой хвоста, один из треугольников внезапно раскрылся огромными ярко–синими крыльями. Бабочки поднимались в воздух неспешно, целым сонмом разноцветных огней, величественными, почти сонными взмахами рассекали влажный в своей плотности воздух. Потревоженные беспорядочными метаниями циветты, что не позволяла им сесть обратно, они принялись хаотично кружить по всему пространству поляны. Одна из таких красавиц, изумрудная, с черными прожилками узоров на крыльях, села Тимуру на руку. Он осторожно отвёл пальцы в сторону, неторопливо, чтобы не спугнуть, поднялся на ноги и приблизился к Анне. – Вот это да, – проговорила она, заворожено наблюдая, как на его бледной ладони бабочка плавно поднимает и опускает свои большие крылья. – Поселились у меня год назад, не знаю теперь, что с ними делать, – сказал Тим. – Любоваться? – Это с удовольствием, – улыбнулся он. – Но гусеницы у них прожорливые, а островная флора не так чтобы огромна. Да и некоторые виды кирказона здесь ядовиты. – Кирказон? – переспросила девушка. – Лианы позади тебя с лиловыми цветами. – Эти? – уточнила Аня, обернувшись. – Жуткие какие. – Ещё и мясом тухлым пованивают. – Ой, блин, чувствую, – морща нос, пробормотала она. – Это чтобы насекомых привлекать? – Чтобы туристов отпугивать, – пошутил Тим. Анна хотела было иронично поинтересоваться, многих ли туристов видели эти лианы, если у хозяина острова тяга к запиранию людей в клетках, но мысли эти тотчас сменились удивлением. Почувствовав, как пальцы Тимура аккуратно коснулись её плеча, девушка затаила дыхание, чтобы ненароком не потревожить бабочку, которая принялась неуклюже переставлять лапки в попытках перебраться к ней на футболку. Когда Анна с улыбкой подняла взгляд, лицо парня оказался неожиданно близко, и она изумленно выдала: – Твои глаза... – Опять покраснели? – Нет, – качнула головой Аня, – ты говорил, что они практически бесцветные, но это же что–то с чем–то. – Да уж, – протянул он, отстраняясь, – то ещё зрелище. – Очень красиво. – Что? – У тебя красивая радужка, Тим, очень необычная. – Спасибо, наверное... – он неловко потёр рукой позади своей шеи и подумал, что обескуражен не столько её словами, сколько тем чувством обычности происходящего, какое сложилось у них за долгие годы общения. Это ведь было в Анином духе: среди одного из самых удивительных на свете зрелищ, на поляне полной исполинских размеров и невиданных расцветок бабочек, не растерять своего человеческого отношения. И больше изумиться его глазам, чем диким лианам с цветами инопланетной какой–то формы или ручной пятнистой кошке, свободно разгуливающей по джунглям. – Почему сейчас? – вдруг задала вопрос Аня, не без сожаления наблюдая за тем, как бабочка всё же улетает с её плеча. – В смысле, почему я не додумалась напроситься к тебе в гости раньше? – Обошлось бы, по крайней мере, без взрывов, – со смешком выговорил Тимур. – Извини. – Да ничего. Я почти уже не сержусь. – О, я рад. – А вольеры? – Не–а, всё ещё не тема для обсуждения. – Упёртый, – вздохнула девушка. – Так почему, Тим? – Да, стоило встретиться раньше, – легко согласился он. – Но мне довольно далеко добираться до России, да и не то что бы хотелось туда возвращаться. Слишком много там осталось... – Неприятного? – Скорее, пережитого. А звать тебя к себе... – с ироничной улыбкой Тимур развёл руки в стороны, – ну, как видишь, приглашения в гости – не мой конёк. – Я бы сказала, что не твоя лошадь, – отозвалась Аня. – Ага, судя по масштабности косяка – целый не мой табун. – Знаешь, я все равно очень рада нашей встрече, даже несмотря на перебинтованную голову и коллег… – Да–да, я понял, – нетерпеливо перебил Тим. – Всё исправлю. Пара дней, помнишь? – Помню. – И я держу обещания. – О, ладно, – заулыбалась девушка в ответ, – ну, тогда покорми кота. На его недоуменный взгляд Аня пальцем указала куда–то чуть левее головы Тимура, и, повернувшись, он увидел сидящую на ветвистом суку циветту. К её привычно недовольному виду прибавилось ещё и требовательное шуршание, переходящее в писк. – Вряд ли у нас есть готовые яйца всмятку, – с сомнением в голосе проговорил Тим. – Да ладно тебе, – пожала плечами Анна, – пять минут сделать. – Сделаешь? – А тот бугай–наёмник… Дарма, кажется, да? Он меня за свою плиту пустит? – Плита моя, как и кухня. И всё это полностью в твоём распоряжении. – О–о–о, – шутливо протянула девушка, – ты не понимаешь, на что подписываешься! – Ну и на что же я подписываюсь? – со смехом отозвался он. – Я же русская женщина, – начала пояснять Анна, – сначала ты пустишь меня на свою кухню, потом разрешишь наводить порядки в комнатах, и, в конце концов, оглянуться не успеешь, как я сяду на твою шею и заставлю отдавать мне всю зарплату. Мысль, что это меньшее, что он мог бы отдавать, проскользнула как–то сама собой, принесла тоскливость, от которой хотелось лишь глубоко вздохнуть и зажмуриться в попытке изгнать ощущения нереальности происходящего. С Аней ему всегда было легко. На серьёзные ли темы они общались, шутили ли, поддерживали друг друга, откровенничали… Но не все секреты стоили того, чтобы лишаться такой дружбы, тем более, если ты и без того уже достаточно наделал глупостей, втянув в них близкого тебе человека. – Всё бы ничего, – отозвался он, стараясь скрыть истинные чувства за комичностью тона, – но зарплаты ты не дождёшься. – Это чё это? – С наигранным нахальством девушка упёрла руки в бока, чтобы выглядеть повнушительнее, но прорывающихся наружу смешинок сдержать не смогла, уж очень дурацкой казалась ситуация. – Любовнице всё отдавать будешь? – Не буду. – Тимур отвернулся и снял с дерева легко давшуюся в руки циветту, тихо сообщая той, что сейчас они пойдут за обещанным лакомством. – А куда деньги денешь? – всё не унималась девушка. – Лошадь куплю. – Лошадь?.. – переспросила Анна и тут же вспомнила об их недавнем разговоре про неудачные приглашения и табуны коньков. – О, боги… С поляны они уходили под её громкий смех и подколки на тему того, что Тимура она теперь будет называть не иначе как Спирит Душа Прерий.