Добровольно-принудительно

Стены тут были бежевыми. Собственно, как и все остальное, что присутствовало в данном кабинете. Бежевые стены, бежевый ковер, бежевая мебель. Казалось, что комната была стерильной, без намека на пыль и разруху. Конечно, все благодаря чарам, а не дотошности человека, который здесь работает. Стоит сказать, было легко представить, как незаметная и безликая уборщица тихонько ходит вокруг, не потревожив ни одну книгу или маленькую статуэтку, стоящую на деревянном столике. Зеленая пальма была единственным клочком цвета, выделяющимся на фоне всего этого бежевого кошмара. Все пространство будто бы кричало и пыталось донести до сидящих внутри – я нейтрально и безопасно. Но в безопасности Драко себя точно не чувствовал. Возможно, будучи наедине с самим собой, он бы смог просидеть в данной безвкусной, по его мнению, комнате даже больше, чем он мог представить. Однако, сидящий напротив человек, не давал повода расслабиться ни на минуту. Драко не мог сказать, что женщина, в чьем кабинете он имел неудовольствие сидеть два раза в неделю (вторник и четверг, если быть точным), была неприятна ему. Нет, он бы даже мог назвать ее привлекательной – голубые глаза, фарфоровая, практически прозрачная кожа и мягкая улыбка точно не делали ее той, от кого хотелось бы отвернуться. Но ему точно хотелось. Что он и поторопился сделать, как только она вошла в свой кабинет, закрывая за собой белую – ну конечно же – дверь на замок и села на кресло напротив него. Драко показалось, что пальма в углу - тот самый кусочек цвета - будет идеальным кандидатом для его исследования на ближайший час. Минута переросла в пять, а потом в десять. Тик-так, тик-так. Часы над диваном, где он сидел, не переставали напоминать о себе. Кому в голову вообще пришло использовать часы в этом стерильном месте? Казалось, будто в этой комнате не должно быть слышно ни звука. Иронично, что именно здесь он должен был, как говорили ему в Азкабане перед тем, как выпустить его оттуда навсегда, полностью доверить свои мысли и начать говорить о «важном». Что являлось важным он тоже не знал и понять не пытался. Не то, чтобы ему объясняли. Голубые глаза женщины напротив прожигали его серые два раза в неделю недосказанными вопросами, на которых у него не было ответов. Или были? Он до сих пор не мог понять даже этого. Хотя, если вопросы были несказанными, стоило ли искать ответы на них? Задавать вопрос, чтобы ответить на предыдущий вопрос казалось ему странно-логичным, словно не переставая задавать вопросы он мог и дальше уходить от ответов на них. И снова – никто и не пытался уточнить для него, а зачем вообще нужно было задавать их и пытаться найти ответы. Драко перевел свой взгляд обратно на женщину в кресле напротив. Ее фарфоровая прозрачная кожа делала ее похожей на призрака из Большого Зала. И, как у призраков, в этом были свои плюсы. Как она сама объяснила в их первую встречу, женщина напротив словно сливалась с окружающей ее остановкой, становясь чистым листом, на котором люди словно писали автопортрет, находя чернила в недрах своей души. Он видел там ничего. Не просто белый лист, а ничего – зияющий черный холст, словно годами исписанный пером или выжженый до угля, что пачкал руки при попытке прикоснуться. А ее улыбка – это холодная и как будто полностью просчитанная улыбка профессионального актера – напоминала ему своим холодом щеку его матери в то утро, когда его под руки забирали из его же гостиной аврооры, полные горячих слов и ненависти. Голубоглазая женщина в кресле улыбалась не ему, она улыбалась словно по привычке, как будто мышцы ее лица не могли принять иное положение, войдя в этот бежевый, как высохшие белые лилии в Мэноре, кабинет. Хотелось сделать что-то, что могло убрать этот оскал с ее лица. Будь у него палочка, он бы, несомненно, послал в нее веселящие чары – было бы чем-то новым и интересным увидеть ее хохочущей до колик, а не выжимающей улыбку чтобы услышать от него ответы на ее весьма скучные и однообразные вопросы, которые повторялись из недели в неделю. -Мистер Малфой, я задала вам вопрос, - и все то же выражение лица. Как будто она уже устала говорить данную фразу. Если так подумать – возможно так и было. Ему не было до ее чувств никакого дела. И не потому, что его задевала ее настойчивость и ему хотелось насолить ей. Нет, конечно же нет, ему было уже не тринадцать лет. Необходимость доказывать умным женщинам в его жизни что-либо казалось ему бессмысленной. Ха-ха, очень смешно. Драко было просто все равно. Настолько все равно, что он даже не удосужился услышать, какой вопрос она задала ему на этот раз. Не то, что бы в его конкретном случае было много вариантов. Драко вопросительно поднял бровь, напомнив женщине, что он не собирается отвечать на вопросы с первой просьбы. Вздохнув, она поправила свою белую мантию с эмблемой Святого Мунго и взглянула на мужчину напротив, повторяя свой вопрос. -Я спросила вас, до сих пор ли вам сняться кошмары. Две секунды потребовалось Драко для того, чтобы собраться с мыслями и попробовать солгать. -Нет, – его глаза ни на секунду не оторвались от пальмы, которая под его взглядом могла бы превратиться хоть в Снейпа в панталонах – он точно бы не шелохнулся даже при таком варианте событий. Он не был удивлен, когда она тяжело вздохнула, и, опустив свою голову к блокноту на своих коленях, не поверила ему. Он и сам не поверил бы такой откровенной лжи. Мерлин, Люциус, скорее всего, вертится в фамильном склепе, услышав, как быстро его единственный наследник сдался и позволил обычному колдомедику уличить того в лукавстве. Улыбка, ушедшая с ее холодного лица, стоила этой лжи. Это было его личным хобби во время их совместного времяпрепровождения. Он всегда пытался вывести ее на настоящие эмоции, считая, сколько минут понадобилось ему на этот раз, чтобы она перестала выглядеть как жертва постоянного использования ридикулуса. Драко взглянул на часы позади себя, обернувшись. Одиннадцать минут и семь секунд. Его личный рекорд. Пожалуй, стоило бы отметить его бутылочкой никому более не нужного вина из погребов Мэнора. -Мы ведем с вами данные психологические сессии уже долгое время. Я могу понять, когда вы лжете, мистер Малфой. Драко ухмыльнулся, пожав плечами. Это была та самая фраза, которая произносилась в этом кабинете чаще всего. Сегодня не было исключением. Иногда ему казалось, словно она напоминала о его лжи самой себе, а не ему. Постоянно повторяя одну и ту же фразу словно мантру, которая, будучи повторенной множество раз, станет заклинанием, она словно надеялась вывести ложь из его тела, надеясь услышать правду. Наивная, упрямая женщина. Драко предполагал, что она была с Гриффиндора. Опасная территория. Перестань. Не время. После первой сессии с колдомедиком разума им обоим –и Доктору Уильямс, и Драко – стало предельно ясно, что последний лжет постоянно. По привычке, от скуки, словно оттачивая хобби, к которому не притрагивался долгое время. Доктор Уильямс, которая, кстати говоря, попросила называть себя Док, была не той, что легко отпускала ситуации. Драко уважал ее за это. Изо дня в день, из недели в неделю, из месяца в месяц – она не переставала буравить его взглядом и тяжелыми вопросами, ломая его стены. Фигурально и реально – именно по ее инициативе его тогда и выпустили из Азкабана на пять лет раньше положенного. Она не делала этого из добрых побуждений, он понимал это. Док была новатором – человеком, что хотела создать новые методы лечения пациентов в сфере психологии и колдомедицины. Изучение посттравматических расстройств, ветеранов войн и реабилитированных заключенных. И лучшими подопытными для данной великой цели, по ее мнению, да и мнению Министерства, были бывшие пожиратели, которых никто спрашивать не собирался. Драко больше не приходилось напоминать о том, что никто не имел желания считаться с его мнением по поводу его тела – Азкабан учил всех своих подчиненных дистанцироваться от происходящего. Тело сдавалось первым. Разруха, бесчеловечность, пронизывающий холод и склизкая, словно патока, грязь. Она будто обволакивала каждый кирпичик и каждый камешек, оставаясь под ногтями и въедаясь внутрь сквозь раны. После своего освобождения он еще долго лежал в ванной, пытаясь стереть эту грязь жёсткой мочалкой – использовать мягкие мочалки, которые приносила ему Нарцисса, казалось насмешкой. Драко взглянул на свои пальцы. Красная кожа вокруг его ногтей была воспалена и местами кровоточила. Вымытая с поверхности его кожи грязь как будто впиталась, не оставляя видимых следов. Но он чувствовал ее каждой клеточкой своего тела, стараясь при каждом удобном случае вырвать ее изнутри, провоцируя все новые и новые ссадины. Поднося руки к раковине в его комнате по вечерам, он морщился, подставляя пальцы под теплые струи воды, обещая себе, что перестанет завтра делать это. Но каждое утро он словно забывал данные себе обещания, видя красную и такую знакомую ему кровь на пальцах. Доктор Уильямс проследила за его глазами, всматриваясь в небольшую капельку крови, появившуюся на его правом безымянном пальце. Рубиновая крупица упала на бежевый ковер. Еще одна клякса цвета в этой комнате бежевого кошмара. -Мистер Малфой, вы выглядите особенно вымотанным сегодня, – Док сделал паузу, надеясь на продолжение разговора. Спустя минуту молчания, она продолжила. -Что-то произошло недавно? Не хотите поделиться? Драко сфокусировался на красной крапинке своей крови. В последнее время он находил наблюдение за ней катартическим. Почему она имела так много значения? Его кровь не отличалась от той крови полукровки, что он видел на сапогах охранника их этажа. Его сосед слишком много кричал. Драко покачал головой, словно действительно раздумывая над ответом. -Нет. И он почувствовал, что на этот раз его ответ не будет удостоен вежливой фальшивой улыбки или повторения. Доктор Уильямс наклонила голову, словно стараясь заглянуть под невидимый капюшон ее собеседника. Ее холодные глаза полоснули по его лицу. -Мистер Малфой, вы теперь обычный волшебник, как и все. С вашей историей и вашим прошлым Министерству нужно знать, что вы не станете опасностью для Волшебного Мира. Наши с вами встречи – это главное условие вашего освобождения. Драко согласно кивнул. Он был в курсе. Свобода в обмен на психологические сессии с самым дотошным колдомедиком страны в течении года – он отлично помнил условия своего досрочного освобождения. Приходить два раза в неделю в Мунго, говорить о «важном» в кабинете цвета задницы жирафа, не выезжать из дозволенного Министерством периметра – все это стало его повседневной жизнью. Он не жаловался. В сравнении с его камерой в Азкабане даже астрономическая башня показалась бы ему царскими покоями. Однако после трех недель постоянных вопросов о его кошмарах, которые преследовали его уже с того дня, он скучал по темным коридорам и звуку тяжелых клацающих Сапогов по камням. Чертов бежевый цвет. Каштановый. Драко покачал головой, отбрасывая ненужные ассоциации прочь туда, где им было самое место – в темноту его душевного холста. -Расскажите мне о вашем последнем кошмаре. А она была действительно настойчивой. Драко казалось, что задавать этот вопрос вот уже в который раз за сегодня ей надоест хотя бы немного. Доктор Уильямс была либо невероятно упрямицей, либо отличным доктором. Либо невероятным упрямым доктором. Драко истерически рассмеялся, переводя взгляд на женщину напротив. -У меня не было кошмара, – его голос был как всегда непринужденным, словно они говорили о том, какую мантию купила его матушка у мадам Малкин на этот раз. Женщина посмотрела прямо на него, поджав накрашенные бледно-розовой помадой губы. Не отрывая взгляда, она щелкнула пальцами, позвав прытко-пишущее перо. С новым щелчком блокнот на ее коленях открылся и перо с молниеносной скоростью понеслось по страницам, наполняясь чернильными отпечатками и словами. Это было тем, что всегда выводило его из себя, еще во время первых сеансов с Доком. -Прытко-пишущее перо? Серьезно? – Драко вернул свой серый взгляд к женщине, которая увлеченно рассматривала свои записи. Он и сам не знал, почему именно эта деталь раздражала его в их сессиях больше всего. Может тот факт, что он не видел ее записей, или ощущение, словно он был под огромной лупой, в которой его рассматривали словно зверька. Или перо просто напоминало ему Риту Скитер. Драко даже не пытался анализировать свои запутанные данным явлением чувства. Он вообще отказывался анализировать любые чувства в последний год. Чувства были роскошью. Чувства убивали людей. Он не мог позволить их для себя – не в то время, когда за любой лишний взгляд или фразу люди могли лишиться своей жизни. Было интересным, что первые эмоции, которые он стал испытывать после его освобождения, были обращены в сторону пера. Это было глупо и смешно, но он пролежал на полу в ванной три часа, молча проливая слезы, после первого раза, когда он сорвался на Доктора и его перо. Само ощущения чувств и эмоций было таким сильным и всепоглощающим, что он просто не мог остановиться, смотря на свои слезы на холодном мраморе. Наверное, стоило быть благодарным колдомедику напротив хотя бы за этот момент. Доктор Уильямс выгнула свою бровь, перелистывая уже полностью исписанную пером страницу. -Вы не говорите о своих кошмарах – я пишу. Тик-так, тик-так. Еще одна громкая минута, за которую перо успело начеркать три параграфа чернилами, словно насмехаясь над нерешительностью бывшего пожирателя. Драко вздохнул, словно для прыжка в воду. -Хорошо-хорошо, я понял. Ему потребовалась еще минута, чтобы принять свое поражение. Ему всегда давалось это с трудом. Сильный хук справа, да, Драко? Тогда даже Кребб и Гойл молчали по пути в гостиную Слизерина. Видимо, сегодня был особенный день, полный непрошенных воспоминаний. Иначе как можно было объяснить такое рвение его мозга напомнить ему о ней. Не время отвлекаться, нужно было дать Доку то, зачем она сидела здесь с ним каждый вторник и четверг. Драко поднял взгляд с пола, перекинув его тяжесть на женщину. Она не провисла под его тяжестью, принимая его вызов. Словно это было нужно ему больше, чем ей. Нонсенс. Слова полились из него словно вода, прорвавшаяся сквозь дамбу. -Вчера я вычеркнул одно имя из списка тех, перед кем я должен загладить свою вину. Доктор Уильямс выпрямилась, и щелчком пальцев заставила перо скрыться на полке позади нее. -Не волнуйтесь, я использую ваши правила, – Драко поднял вверх обе руки в защитном жесте. Конечно же нет. Эти правила были сплошной блажью. -Торфин Роули. Активный пожиратель времен Второй Магической Войны. Один из участников убийства Дамблдора в июне 1997 года, – Драко скучающим голосом стал перечислять все известные ему факты. Как и я. -Учувствовал в погоне во время операции «Семь Поттеров», – Драко не переставал смотреть в глаза доктору Уильямс. До сих пор не понимаю, как Северус смог провернуть все изнутри без помощи ордена. Сев был невероятным волшебником, это стоило помнить. Не только мне. Поттеру лучше бы назвать своих детей в его честь. -Практически поймал мистера Поттера, Мистера Уизли, и, – Драко откашлялся – мисс Грейнджер в маггловском кафе на Тотнем-Корт-Роуд. И я пытал его после провала. -После падения Темного Лорда скрывался в Хижине на окраинах Уилтшира вместе со своим отцом, Дамоклоум Роули – старым и больным драконьей оспой. Когда я пришел за ними, он был уже не жилец. Торфин был идиотом, но нужно было отдать ему должное – он не бросил своего отца в конце. Чего нельзя сказать обо мне. Драко продолжал смотреть на женщину, ожидая ее надоедливых и предсказуемых вопросов. Других она не задавала и, видимо, не хотела даже начинать находить новые. Или он просто плохо отвечал на уже поставленные. Нет, точно нет. Доктор Уильямс слегка нахмурилась, стараясь считать эмоции мужчины напротив. -Итак, первое правило. Драко будто припрыгнул на месте, словно радуясь своему неверному предсказанию. Не вопрос, не уточнение – просто утверждение. Это было чем-то новым, необычным. Его желание открыть ту бутылку мерло в Мэноре после сеанса возрастала с геометрической прогрессией. -Первое правило, мистер Малфой, как вы знаете – вы не можете делать ничего незаконного. Бывший пожиратель стал серьезным, убрав улыбку со своего бледного аристократического лица. -Я всего лишь дал наводку аврорату, ничего более. Они взяли мою информацию к сведению сделали все сами. - Искусная ложь. Он почему-то был уверен, что на этот раз ему удалось ее провести. Я не мог доверить его аврорату. Они бы просто отправили своих рядовых, ничего не знающих о темной фамильной магии, за хоть и глупым, но достаточно натренированным пожирателем смерти. Они бы умерли, еще не достигнув его дома. Не то, чтобы Драко заботили люди, работающие с Поттером и его дружком Уизли. Его мотивы были не такими благочестивыми. Роули даже не заметил, как я разблокировал его защитным барьер. Фамильные чары, стандартные защитные заклинания – это не заняло и десяти минут. Я наблюдал за затылком Торфина уже добрых пять минут, когда он заметил меня. Доктор Уильямс прищурилась, ожидая продолжения. Когда Драко не продолжил свой рассказ, она громко прочистила горло, обращая на себя внимание. -Правило номер два, мистер Малфой. Драко взглянул на пальму в углу, наигранно задумываясь о своих следующих словах. -Как же звучит второе правило? – он поднес руку к своим губам, ощущая шершавость на кончиках пальцев. -Никто не пострадает – оно достаточно важное, - голос Доктора был полон сарказма, словно в нее на несколько секунд вселилась Нагайна. -В таком случае - почему же оно не первое? – Драко вернул взгляд обратно, словно взятую в библиотеке старую пыльную книгу. Не. Сейчас. -Я никому не причинил вреда, я обещаю, - его взгляд вернулся к капле крови, которая успела поменяла цвет и напоминала свежую бруснику на снегу. Смотря что можно назвать «причинением вреда». Если дюжина заклинаний, превратившие лицо Роули в кровавое месиво, по цвету точно такое же, как кровь самого Драко на его пальцах, не считать нанесением вреда – то он был невиновен. Он не был садистом, сколько людей не пытались сделать его таким в глазах общественности. Ему не приносило удовольствия наблюдать за его страданиями. Если бы он хотел его боли – он убивал бы его отца прямо у него на глазах. Однако он пожалел больного старика, кинув молниеносное оглушающее в его сторону. Однако он пожалел о своей доброте уже очень скоро. -А как насчет третьего правила? – голос женщины становился все более нетерпеливым. Драко мотнул головой, словно отгоняя от себя невидимых мух. Доктор Уильямс вздохнула, устав сдерживать нарастающее раздражение и усталость. И наконец взорвалась. Ее голос, жесткий и нетерпеливый, раздался громким эхом на весь стерильный кабинет. -Главная задача, для чего мы вообще занимаемся всем этим – это выполнение третьего правила. Взгляд мужчины напротив наполнился колючим льдом. -А вы циник, Док, - прежде чем женщина возмущенно успела ответить что либо, Драко продолжил. – Конечно, я выполнил третье правило. «Я больше не Пожиратель Смерти. Я Драко Люциус Малфой. И вы – часть моих усилий на пути к заглаживанию своей вины». После того, как аврорат поймал его, я пришел к нему в камеру и сказал главные слова, как вы их называете. Слово в слово. Какая же нелепая фраза. Просто не верится, что Док вообще предложила что-то подобное. Как будто Роули или любому другому пожирателю вообще будет важно услышать эти слова от меня. Да вообще от кого угодно. Она либо не понимала пожирателей, либо жила в розовых очках, где словами можно было исправить все ошибки и подружить всех враждующих. Они были чем-то похожи, эти двое. Перестань. Уходить. Куда. Не. Надо. Уже поздно. Окровавленное месиво, что еще минуты назад было Роули, вдруг заговорило. -Неужели ты думаешь, что убежал от себя? Ты такой же как я, пожиратель смерти и простой трус. Я молча наблюдал за ним, в этот раз не пряча своего лицо за черной маской с щелочками вместо глаз. Мне хотелось ясно видеть последние моменты жизни этого человека. -Думаешь, я не видел тебя после провала в Малфой Мэноре? Когда вы, четверо ублюдков, не смогли удержать у себя дома Поттера и его дружков? – Торфин залился истерическим смехом, не стесняясь своих окровавленных зубов. -Я видел, как ты дергался при любом женском крике, когда нас всех пытали за ВАШ провал. Думаешь, я ничего не понял? – Роули приподнялся на локтях. – Я сразу понял, что тебя тронула та пытка. Как же ее там? Грейнджер, эта гребанная подстилка Поттера и Уизли, - он выплюнул кровь у моих ботинок, марая дорогую драконью кожу своей алой кровью. -Визжала как свинья на убой. Что и следовало ожидать от поганой грязнокровки. Это было его последними словами. Я молча наступил своим окровавленным ботинком на его горло, перекрывая ему кислород. Он не был достоин легкой смерти от магии. Живешь как пес – и умрешь, как пес. Торфин бешенно забился, хватаясь своими руками о мои ноги. Алая кровь пачкала мои штаны до самых фибр ткани, оставаясь в ней на долгое время. Не думаю, что я бы смог очистить их обычным заклинанием. Я посмотрел на то, что было его лицом. Убрав ногу с его шеи я услышал глубокий кашель. Роули перекинулся на свой правый бок, громко выплелывая скопившуюся в легких тягучую кровь. Пнув бывшего коллегу еще раз, я протер свои ботинки о его мантию. Я развернулся и вышел из фамильного дома Роули, закрывая за собой дверь. Выйдя на крыльцо, я молча взмахнул палочкой, посылая в воздух красные искры. Люди обязательно увидят их, и, прибежав на место поместья Роули, точно найдут внутри двух еле живых аристократов. Кто-нибудь из них обязательно оповестит аврорат. Так что я бы не сказал, что я наврал своему колдомедику. Просто не досказал правды. Тик-так, тик-так. Женщина вдохнула, перебирая страницы своего блокнота. -То есть вы сделали все правильно, но это не избавило вас от кошмаров? -Кто сказал, что у меня были кошмары? – Драко приподнял брови. Кто вообще сказал, что я сделал все правильно? -Мистер Малфой, - Доктор Уильямс наклонилась в его сторону, ее голос снова звучал собранно и не напоминал тот, которым она разбудила его воспоминания об убийстве семейства Роули. – Когда-нибудь вам придется открыться. Может, не мне, но кому-то другому. Она перевела свой туманный взгляд на часы позади Драко, возможно высчитывая минуты до окончания сеанса, который снова не приносил никаких результатов. -И вам так же придется понять, что некоторые люди действительно хотят вам помочь. И им можно доверять. Это уж точно будете не вы. Если я вообще решусь на доверие. И если я буду все еще здесь, чтобы доверять. Драко нахмурился. -Я доверяю людям. Колдомедик вздохнула, вот уже в тысячный раз, устав от лжи и бесполезного разговора, в котором ее пациент не собирался принимать никакого активного участия. -Правда? И кому же вы писали в последнее время? – она наклонила голову, кивая в сторону высокой совятни, виднеющейся за большим окном. — Это так важно? – Драко проследил за ее взглядом, пытаясь найти свою сову среди всех остальных, что ждали своих хозяев, что пришли в больницу. - Конечно! Вы же ни с кем не общаетесь, кроме меня. Ваша сова прилетает ко мне в определенное время два раза в неделю для подтверждения наших сеансов, и я уверена, что это единственный раз, когда она разминает крылья, - Доктор передвинулась на край своего кресла, указывая рукой в сторону совятни. – Да она скоро умрет от скуки, летая только по одному направлению! Драко молча смотрел в окно, заставляя колдомедика снова закипать. -Вы одиноки. Вам двадцать лет. У вас нет друзей, практически нет семьи… -Вы набрасываетесь на меня, Док? – его голова резко рассекла воздух, возвращая взор на раздраженного доктора. – Это невероятно непрофессионально. Когда вы начали кричать на своих клиентов? Щелчок, и еще один щелчок. -О, снова прытко-пишущее перо? Отличная идея, просто невероятно, - Драко слушал, как перо вновь начало выводить узоры на потертой бумаге ежедневника. Это было выше его сил. Ну что за проклятое перо? Его голос резко раздался посреди кабинета. -Ладно, я поняла вас! – он выдохнул, протерев глаза руками, закрывая их. – Я. Пытаюсь. Тик-так, тик-так. — Это дается мне нелегко. Вы должны понять, Док – он протянул свою руку в сторону колдомедика, качая головой. – У меня не было ни минуты, чтобы разобраться в себе и во всем вокруг. Я переходил от одного сражения к другому, от одной пытки к другой в течении шести лет. Его голос дрогнул, несмотря на весь контроль, который он пытался вложить в свои слова. -Мне было всего пятнадцать. Мне было всего пятнадцать, когда Темный Лорд пришел в наш дом и стал там постоянным гостем. Мне было всего шестнадцать, когда моя мать пыталась скрыть за своим макияжем бессонные ночи после ареста отца. Мне было всего семнадцать, когда чернила на моей руке стали пробираться все глубже в мою душу. Мне было всего восемнадцать, когда отец пришел домой изменившимся после Азкабана человеком. Мне было всего девятнадцать, когда я не смог помочь девушке с каштановыми, словно осенние листья, волосами, избежать пыток своей тетки. Молчание снова казалось подходящим для бежевой комнаты состоянием. Никто не мог первым разрушить молчание, которое последовало за тихим, сломленным признанием. И Драко точно не мог быть тем, кто бы разорвал установившееся спокойствие. -И после всех этих скитаний и пыток. Чего вы хотите, Мистер Малфой? Чего я хочу? Так далеко в своих рассуждениях я не смел заходить. Важно ли, чего я хочу, когда в мире теперь столько людей, чьи желания никогда не смогут исполнится? Пэнси никогда не сможет прогуляться под руку со своим отцом на лужайке дома Паркинстонов. Блейз никогда больше не сможет услышать смех Крэба в ответ на его глупую, но такую смешную шутку. Тэо никогда больше не сможет доказать отцу, что он был бы достойным наследником дома Ноттов. Уизли никогда не смогут больше перепутать Фреда и Джорджа между собой. Тэдди Люпин узнает о его замечательном отце, который был лучшим преподавателем ЗОТИ, как бы ни хотелось этого признавать, но уже только от своего крестного и его жены. Чего же хотел Драко Малфой? Человек без статуса, уважения и поддержки общества? Человек, потерявший отца в войне за нравы, устаревшие еще в прошлом веку? Единственный сын своей овдовевшей матери? Он хотел… Прощения. Спокойствия. Тишины. -Я не уверен, что ответить на данный вопрос, Док. И вычеркнуть имя Гермионы Джин Грейнджер из списка вины в его зеленом блокноте.