Патогенез

Разгар Сколько способов загадать желание вы знаете? Только не говорите, что вы никогда не страдали таким ребячеством. Каждый может назвать хотя бы штук пять, не меньше, потому что каждый это делал. Хоть раз, но вы уже один из нас — недобитых мечтателей и романтиков. Падающие «звёзды», четырёхлистный клевер или пятилистник сирени, счастливый билетик, свечи на торте в День рождения, пепел из бокала шампанского на Новый год, выпавшие реснички на щеках, пролетающие самолёты и проезжающие по мостам поезда, одинаковые числа на циферблате, тёзки, божьи коровки и даже летняя радуга, да боже, сколько их! Столько способов загадать желание, почему их так много? Вы никогда не задумывались? Потому что все они не работают. И как только мы понимаем, что какой-то из способов не сработал, мы берёмся за следующий, а потом ещё за один, и ещё. Ведь как так-то, желание же должно сбыться! И люди придумывают кучу чепухи, чтобы хоть во что-то верить. Чтобы ещё оставалась надежда.

***

2125 год

Сегодня отдел утилизации, где заведовала Ким Юджин, абсолютно ничем не отличался от других дней. Весь восточный коридор на минус четвёртом этаже был погружён в тишину, которую время от времени нарушало мягкое гудение. Вообще-то, этот звук был с минус третьего этажа — там имелись некоторые проблемы со звукоизоляцией полов. А здесь — потолков. Но особых неудобств это не приносило, так что за проблему эту так и не взялись. Зачем тратить корпоративный бюджет, если можно не тратить? Хотя к их чести, больше такой безалаберности ни в чём не проявлялось. Наоборот, всё работало как часы. Вот, например, утилизация андроидов. Откроем список учёта и возьмём кандидата на сегодня. Модель: S320-HYUNJIN Серия: данные отсутствуют, единственный экземпляр Назначение: андроид-компаньон Главный разработчик: Ли Минхо Заказчик: Ли Минхо Пользовательское соглашение: подписано Дата и время активации: 21.08.2123, 18:00 Дата и время деактивации: 21.08.2125, 18:00 Дальнейшая утилизация: по усмотрению заведующего отделом утилизации На часах 17:43. На календаре двадцать первое августа. А это значило лишь одно. У Хёнджина больше не осталось времени. У всего был срок годности, и срок годности Хёнджина почти истёк. Так было написано во всех документах, за составление которых в своё время отвечал его создатель, и спорить с этим было бы бессмысленно. Но как ему этого хотелось! Он же ещё относительно недавняя модель, он отлично работает, он ни разу не причинил людям вреда… Как же это всё несправедливо. Лишь за то, что «так положено», лишь за то, что «нам неизвестны возможные риски, если андроиды будут активированы дольше положенного срока, это может привести к непоправимым последствиям». А риски в этом деле не приветствовались категорически. Два года. Утилизация. И Хёнджин совсем не исключение. Ладно. Это всё не беда. Он просто сменит одно тело на другое. Конец света не наступит. Он стоял перед стандартной хромированной дверью, в которую чуть ранее зашёл Минхо. Тот разговаривал с Ким Юджин. Сказать по правде, за последний год он разговаривал с ней подозрительно часто. Но их разговоры Хёнджина не касались, так он считал, поэтому никогда и не задавал лишних вопросов. Его интересовал только один: как быстро его карту памяти со всеми воспоминаниями вставят в новую модель. Он хотел как можно скорее с этим покончить и вернуться с Минхо домой.

***

2123 год

Всё казалось таким прозрачно-бледным в холодном свете утра. Или, может, это прозрачно-бледны его мозги. В любом случае весь мир сейчас был очень хрупок – потянись за ним, и он обязательно треснет. Поэтому Минхо так старательно не делал никаких попыток чего-нибудь коснуться. В комнате тихо, и эта тишина ощущалась слишком громко после нескольких часов долбящей в уши музыки. Он всё ещё был не совсем здесь и сейчас, а где-то в свистопляске ночных танцев и кислотных чувств, но уже почти понимал, что вот по руке противно ползёт жирная муха и он вовсе не наслаждается больше видом Кармин, а угрюмо и тяжело пялится в окно в своей спальне. Хотя она всё ещё танцевала перед его глазами в едва заметном отражении стекла. Кто такая эта Кармин? Он не знал. Рядом кривые ряды подбитых стеклянных бутылок и смятых жестяных банок. Где-то должны были валяться полупустые контейнеры с заказной едой, явно пролежавшие не одни сутки, но он видел лишь потемневшее надкусанное яблоко на низком столике. Солнце капризно медленно появлялось из-за соседних зданий. Оно пока ещё не вышло из-за них и не ослепило, но потолок уже подсвечивался широкой полосой. Минхо смотрел на это, запрокинув голову на кровать. Задница, по правде сказать, уже устала от долгого и неподвижного сидения на холодном, жёстком полу, но он не встанет. Пока ещё нет. В воздухе летали мелкие пылинки, и следить за ними было куда увлекательнее, чем думать о больной заднице. Всё слишком тяжёлое прямо сейчас. Ресницы, вытянутые ноги, мысли и непринятые решения. Как только он начал думать об этом, даже, казалось бы, лёгкие пылинки стали оседать от тяжести. И когда солнце всё же показалось полностью, белых летающих мушек уже не было. Он мог бы отвернуться от света, что так запредельно резал, но продолжал смотреть, ещё шире открывая глаза. Это почти больно, но ему так хотелось это чувствовать. От бледно-прозрачного мира не осталось ничего. Теперь перед Минхо полыхающие резкими вспышками сферы то тут, то там. Большие, маленькие, разноцветные, не схожие, но одинаково болезненные. Тягучую тишину больше невозможно терпеть, и желание нарушить её аж покалывало на кончиках пальцев. Он закрыл глаза, моргнул несколько раз, но всё по-прежнему был ослеплён этим безжалостным светом. Встал, задевая затёкшей ногой пустую бутылку — и тишина наконец разбилась. Мерзкая сонная муха летала по комнате, ища себе место. Наверное, он был очень похож на эту самую муху. Такой же отвратительный, беспокойный и с одурманенной головой, которой явно нужен покой. На часах 5:14. Понедельник. Значит, с минуты на минуту должен был прийти Сынмин. С недавних пор он стал заходить каждое утро понедельника. Будто Минхо нужен контроль. Вот же придурь, а. Тихо булькнуло оповещение открытой входной двери, и где-то в прихожей послышались шаги. «Надо бы уже сменить настройки доступа и стереть его биометрику, ходит как к себе домой». Спустя минуту дверь в спальню резко распахнулась. — Вау, даже не в отключке на полу. И не в угаре. И не в блевоте. И не с расшибленным черепом. Делаешь успехи. Правда, выглядишь как блядь. — Пошёл ты, — пробормотал Минхо, прикрывая шторы. Холодный утренний свет испарился, его хрупкое и ломкое очарование давно пропало. Смотреть было больше не на что. Сынмин уже расхаживал с коробкой по комнате, собирая бутылки, жестянки и грязные контейнеры. — Диву даюсь, ты что, убирал здесь посреди недели? Чего так мало высосал? — Пошёл ты, — повторил Минхо и уполз в ванную, на ходу сбрасывая с себя одежду на пол. — Свинья алкашная, — Сынмин повысил голос, чтобы его было лучше слышно. — Но должен признать, в запой ты ушёл феерично и прямо-таки профессионально. До сих пор никто на работе не просёк. Он сбросил мусор в утил-бокс и вернулся в спальню, открыл окно для проветривания и, подобрав с пола всю одежду, направился в ванную комнату. — Слышишь меня? Мы отличная команда! Твой Чанбин-щи ни сном ни духом, какой ты пьяница. — Я не пьяница, — прошамкал Минхо из-за душевой перегородки. — Пьяница-пьяница, — бодро продолжал Сынмин, раскладывая вещи и настраивая стиральную машину. — Ещё не алкаш, но уже близок. — Пошёл ты. — Тебе нужно что-то делать со своим словарным запасом. Подарю тебе словарь. — Подари мне кота. — От них никакой пользы, одни убытки. Минхо смыл пену и выключил воду. — Прямо как от меня. — Порефлексируешь над этим за завтраком и опохмелом. Жду тебя на кухне. С этими словами Сынмин вышел из ванной. Минхо прислонился лбом к плитке и тяжело вздохнул. Вот бы избавиться сейчас от гудящей черепной коробки. Вскрыть её и разобрать мозг: вот сюда пойдёт лобная доля, а сюда — теменная, чуть дальше сбросим затылочную, рядом с ней пусть будет мозжечок и мозолистое тело, распотрошить варолиев мост и гипоталамус, и височные, про височные доли нельзя забывать. Ещё нужно что-то сделать с гипофизом и всем остальным добром. Тьфу ты, что за бред у него на уме. Минхо оторвал неподъёмную голову от стены, достал свежее полотенце и снял с сушилки чистые домашние вещи. В светлой спальне после набега Сынмина был порядок, шторы снова открыты, и в приоткрытое окно залетал прохладный воздух. Нацепив спортивки со свитшотом, Минхо прошёл на кухню. Сынмин уже разложил принесённую с собой еду и колдовал у кофе-машины. На столе Минхо заметил знакомую таблетницу и осточертевшую антипохмельную дрянь, которую видел каждую неделю. Сынмин заставлял его пить и то, и другое, и хэджангук на третье. — Если я сейчас скажу «завязывай с этим», всё равно ничего не изменится. — Прости. Сынмин на это только махнул рукой и поставил две чашки кофе на стол. — Почему ты не купишь бытового андроида? С твоим новоприобретённым образом жизни не помешает. А лучше вообще компаньона. Минхо вяло помешивал суп. — Может, ты и прав. Может, и куплю. Он сапожник без сапог. У ведущего разработчика ни одного андроида за всю жизнь. Когда-то, когда Минхо только начинал работать в Kraft Incorporated, он занимал должность дизайнера воспоминаний. В юности он увлекался написанием сценариев, которые так никогда и не увидели свет, и моделированием пространственных голограмм, и как только ему подвернулась возможность поработать в компании — на то время за сущие копейки — он не стал воротить нос. Попасть в Kraft было мечтой любого человека с мозгами и амбициями. И того и другого у Минхо было хоть отбавляй. Рекомендовал его Ким Сынмин, давний близкий друг, которого и самого взяли по связям: его старшая сестра Ким Юджин работала в отделе утилизации. Слово за слово на ежегодном корпоративе — и у Минхо уже была приличная, хоть и не высокооплачиваемая работа. Причина, по которой платили мало, весьма прозаична — первые поколения андроидов выпускали исключительно как бытовых помощников, которые в принципе не нуждались даже в самых примитивных воспоминаниях. Но у руководства Kraft Incorporated была своя политика, и желание предоставлять самый лучший товар вылилось в то, что даже с горничной можно было обсудить её сложное детство в Луизиане среди оравы младших братьев. Так Минхо занялся штамповкой не особо оригинальных сюжетов для бытовых роботов. Прошло всего ничего, Kraft вытеснила конкурентов и монополизировала производство — наступила новая эра, когда корпорация анонсировала выпуск серии андроидов-компаньонов. Друг, собутыльник, сопровождающий, любовник — любой каприз. Покупатель мог как выбрать из уже имеющихся моделей, представленных в серии, так и заказать на своё личное предпочтение. В таком случае покупатель вёл переговоры с одним из ведущих разработчиков, визуальным дизайнером и дизайнером воспоминаний. И цена, конечно, была немного другая. Вот тогда-то Минхо наконец по-настоящему взялся за создание воспоминаний за приличную зарплату, так как его отправили в отдел по работе с заказными андроидами. В то время он много работал с Ли Феликсом — одним из ведразрабов. Тот предоставлял всю «челоначинку», как он сам выражался: смоделированную личность со всеми характеристиками, которые выдавал заказчик, — и Минхо на основе этого писал роботам прошлое. Несколько лет назад Ли Феликс стажировался в Kraft по обмену из одной австралийской компании, а по окончании решил остаться. Минхо его прекрасно понимал: если у тебя есть такой шанс, в него нужно вгрызаться всеми зубами. Любопытный по природе, Минхо часто наблюдал за работой Феликса, а тот был вовсе не прочь поговорить и рассказать что-то о том, чем он занимался. Так Минхо набился ему в ученики и в свободное время сам пытался программировать личности заказных андроидов. Со временем он стал помогать, когда в компании образовывалась «запара», а вскоре и вовсе перевёлся на должность ведущего разработчика. Работа ему нравилась. Но при всей возможной доступности ему никогда не приходило в голову купить или же заказать андроида себе. До недавнего времени. С некоторых пор он всё же начал задумываться, что приобрести андроида из линейки компаньонов неплохая мысль. Даже отличная. — Только не смей брать собутыльника. Я вас обоих сдам в лечебницу. Вот хохма будет — андроида лечат от алкозависимости, — Сынмин на секунду задумался. — Хотя-я… у собутыльников точно должна быть повышенная толерантность. Так ведь? — Без понятия, я ими никогда не занимался. — Ну и не берись проверять! — У тебя хорошее настроение, — заметил Минхо, доедая хэджангук. Чувствовал он себя уже гораздо лучше. По кухне витал пряный аромат кофе, в окно заскочил солнечный луч и пригрелся на тёмном натюрморте с розами, что висел у входной арки. — Я посчитал количество бутылок сегодня. Семнадцать! Это меньше, чем на прошлой неделе. Ты меня радуешь! Ли закатил глаза. В это прохладное утро всё и началось. Сынмин, сам того не подозревая, дожал сомневающегося Минхо и дал ему решительного пинка, о котором совсем скоро очень пожалеет. В тот же день Минхо официально оформил заказ, подписал пользовательское соглашение, отправил запрос Ян Чонину — визуальному дизайнеру — и сам сел за создание своего андроида.

***

Инфильтрация Время близилось к вечеру. Минхо весь день чуть не подпрыгивал от нетерпения, ведь сегодня ему должны были доставить его андроида. Работа совсем не шла, он периодически улетал мыслями не туда, куда надо, так что ещё после обеда бросил все попытки создать воспоминания для серийного андроида-друга. Так он бесцельно бродил по своему просторному кабинету, перекладывал вещи с места на место — после чего менял всё как было — и раз в десять минут выбирал новый объект, чтобы уставиться в него каменным изваянием. За этим занятием его и застал Ким Сынмин. — Ну и когда ты собирался мне рассказать? Минхо поморгал: он не ожидал увидеть здесь Сынмина. Тот вообще редко поднимался из своих лабораторий — и то в самых крайних случаях. — Что рассказать? — Про свой заказ на андроида. Тут Минхо нужно было быть осторожным. В любую секунду разговор мог зайти на опасную территорию. Он сел на диван и начал по кругу пролистывать голограммные виджеты воспоминаний, которые-таки успел создать за сегодняшнее утро. — Просто компаньон, ничего особенного. Ты и сам мне советовал. — Ну ты и отморозок. — Что?! — Минхо аж оторопел от такого заявления. — Какого… — Я его видел. — Что?! Какого… — Смени пластинку. Я видел твоего андроида. — Откуда? — Чонин рассказал. И показал. — Вот же трепло. — Зачем? Минхо молчал. Он убрал голограммы. Выключил всю технику. И поглядел на Сынмина. — Не смотри так на меня. — Я использую свою суперсилу: передаю мысли посредством зрительного контакта. — Я и так прекрасно знаю, о чём ты думаешь, просто не смотри так на меня. — Чувствуешь моё осуждение? Тебе неловко? Стыдно? Чувствуешь себя обречённым идиотом? Испытываешь к себе жалость? — Всё это, Сынмин! Я и без твоих нравоучений всё знаю, пожалуйста, не говори мне об этом. — А у меня сложилось впечатление, что ты вообще ни черта не понимаешь, скажи, ты нормальный? — Ким Сынмин! — Нет, зачем я вообще спрашиваю, ты ненормальный. Неужели ты не понимаешь, что эта бредовая идея ничего не решит? Тебе не станет лучше – только хуже. — Я знаю! — вскричал Минхо. — Знаю, — уже спокойнее повторил он. — Прошу, не капай мне на мозги, мне и без тебя тошно. — Ты только бередишь старые раны. — Это мои раны, и мне с ними разбираться. — Ты с ними не разбираешься! Ты занимаешься самоистязанием. — Я просто… хочу, чтобы… В дверь постучали, и в кабинет просунулась рыжая макушка Ян Чонина. А вот и главный треплушник. Скользнув взглядом по помещению в поисках Минхо, он заметил Сынмина, который тут же отпрянул от дивана и направился к кофе-машине. — Э-э, Сынмин-щи? А ты что тут делаешь? — Мозги вправляю. Чонин что-то пробурчал себе под нос и всё же зашёл в кабинет, закрывая за собой дверь. — Я только что из отдела Солли-щи, там твой заказ уже готов, его активировали, занимаются последними проверками. — А что там делал ты, Чонин-а? — Как что? Это мой первый заказной андроид! Конечно, я захотел посмотреть! И скажу тебе по секрету, тебе оч-ч-чень повезло, что у вас есть такой прекрасный виздиз, как я. — Чонин едва не выпятил грудь от гордости. — От скромности ты не помрёшь. — Я тут всё спросить хотел. А откуда ты взял прототип? Сам нарисовал или… — Или, Чонин-а. — Мне нужен этот художник! — Ян, скрестив руки, крепко прижал к груди планшет, с которым пришёл. — Это всё Сынмин-щи, ты знал, что у него талант? Только почему-то прозябает в своей селекционке. Сынмин чуть не поперхнулся кофе, округлив от неожиданности глаза. Вот же паршивец этот брехливый Минхо! Чонин сейчас от него не отстанет. — Да-а? — виздиз снова посмотрел на Сынмина, но уже совсем другим взглядом. — Ого, да ты у нас мастер на все руки. Слушай, а ты не мог бы набросать мне пару эскизов? — Не мог бы. — Он немного помолчал, а затем добавил: — Я занят. — Так занят, что пришёл распивать кофе в кабинете Минхо-щи за сорок этажей от своих лабораторий? — Поздравляю, Минхо, ты вырастил свою копию. Чонин просиял. Минхо же рухнул на диван и накрыл лицо декоративной подушкой. — Он сам, — раздалось из-за неё. И он даже не врал. Чонин только недавно закончил стажировку в Kraft Incorporated, за время которой хвостиком увивался именно за Минхо, хотя их обязанности были совершенно разными, и пересекаться этим двоим нужды не было. Но Чонин всё равно ходил по пятам. Поначалу он, конечно, не отлипал от других визуальных дизайнеров, но со временем освоился и, как когда-то Минхо, который сунул нос в работу Феликса, сунул нос в работу самого Минхо. С тех пор у Ли был хвост. Лисий такой. Который нахватался у него всего подряд. — Пожалуйста, Сынмин-щи! Прошу-прошу! Твой Хёнджин просто невероятен! — Ага. — «Ага»? И всё? — Чонин-а, визуальные дизайнеры из твоего отдела весьма рукастые, чем тебя не устраивает их работа? — Да видел я, всё не то. — Если хочешь, я познакомлю тебя с некоторыми людьми в нашей же компании, они гораздо компетентнее меня. — Я готов, пошли! — Позже. — Сейчас! Сынмин простонал. Минхо мысленно расхваливал Чонина на все лады за его настойчивость, прилипчивость и отсутствие такта. Он даже забыл о том, что злился на него каких-то пять минут назад. — Я просто подумал, знаешь, Минхо-щи ведь правильно поступил, почему все люди без проблем приобретают себе андроидов, а мы, работники компании, так не делаем? Я вот тоже, наверное, возьму себе компаньона. Сам я оригиналы ещё не очень хорошо делаю, только срисовываю с эскизов. Но эскизы! Сколько я их ни видел, а ни один не приглянулся. Вот Хёнджин — совсем другое дело! У Сынмина начинала болеть голова. Хёнджина, которого ещё даже не успели доставить заказчику, становилось слишком много. А что будет дальше… Проклятый этот Хёнджин. Ким вернул чашку на место и уже направился на выход, Чонин шмыгнул вслед за ним, но тут Минхо внезапно спохватился, приподнялся с дивана, откидывая подушку, и спросил: — Чонин-а, ты умеешь рисовать карандашами? Виздиз сконфузился в недоумении. — Э-э-э, нет? — получился больше вопрос, нежели утверждение. — Кому это нужно? Ты же… — Да-да, это я так, — перебивая, махнул рукой Минхо, — просто интересно было. Ян Чонин сдвинул брови и посмотрел на Сынмина, который буравил тяжёлым взглядом своего давнего друга. — Придурок ты, Минхо. Лучше б ты бухал не просыхая. Он вышел из кабинета. — Ну и чего ты на него наехал? Вечно вы цапаетесь, как кошка с собакой. — Я наехал за дело, а ты маленькая вездесущая проныра, которой всюду нужно… Дальше Минхо их уже не слышал. Может, он и правда придурок. Но он подумает об этом как-нибудь позже. Когда Минхо был ребёнком, он успел перепробовать все возможные способы загадать желание. И что-то даже сбывалось, но то было лишь совпадением, а время на часах и реснички на щеках не имели к этому абсолютно никакого отношения. Но привычка мечтать осталась навсегда. И теперь у него было только одно-единственное желание, достойное порицания со стороны Ким Сынмина.

***

— Твой рабочий день закончился больше трёх часов назад, а ты всё сидишь. Минхо от этого голоса чуть не свалил со стола планшет и замер. В помещение не стучась вошёл Хёнджин. Его S320. Оранжевое солнце раскрашивало светлые волосы в золотистый багрянец и плясало на мягкой улыбке. Минхо отмер, перехватывая планшет поудобнее и откладывая на стол. Не кабинет, а проходной двор. Ли уже дважды за день застали врасплох. — Всё из-за тебя, — слабым голосом произнёс он. — Меня могли доставить к тебе домой. — Это время, Хёнджин-а. — Какой ты нетерпеливый, — со смешком фыркнул Хёнджин, запрыгивая на рабочий стол Минхо. Ян Чонин не преувеличивал, когда хвалился своей работой. Андроид выглядел точь-в-точь, как на эскизах, что прислал ему Ли. — Первое правило! — Он вскинул руку. — Не попадайся на глаза Ким Сынмину. — Принято, а это кто? — Тот, кто лично разберёт тебя на микросхемы при первом же удобном случае. — Меня нельзя просто так взять и разобрать на микросхемы. — Хёнджин мягко откинул со лба Минхо мешающую чёлку. — Я собственность корпорации Kraft, твой Ким Сынмин замучается со штрафами. — Кажется, его это не испугает. Правило номер два. — Минхо перехватил тёплую руку андроида и приложил к своей щеке. — Не пей с Ким Сынмином. — То есть ты уже уверен, что я точно нарушу первое? — В конце концов это неизбежно. — Тогда зачем вообще выдумывать такое правило, если его невозможно придерживаться? — Ну… — Минхо отпустил Хёнджина и задумчиво постучал пальцами по подбородку. — Оно отсрочит конец света. — Кто такой этот Ким Сынмин, что наша с ним встреча станет концом света? — Мой друг. — А! Я понял, ты променял его на меня. На его месте я бы тоже разозлился. — Нет, Хёнджин-а, ты — это ты, а Сынмин — это Сынмин, я никого ни на кого не променял. — Ладно, я запомнил. Минхо никак не мог оторвать взгляда от андроида. — Как Солли-щи тебя отпустила одного? — С навигацией у меня порядок. А документы она вышлет позже — ты всё равно под боком. Кстати, я тебе кое-что принёс. Хёнджин сунул руку в бездонный карман худи и достал огромный апельсин. — Где ты это взял? — В кафетерии. С подноса м-м-м… Не помню, кто это был. Плохой поступок, я знаю. — Стащил! — развеселился Минхо. — В общем-то, да. Но я знаю, что так было нужно. — Хочешь сказать, что я делал тебя вором? — Ты их любишь. Я знаю, что ты их любишь. И принести его тебе было… правильно. Так что я не вор, я романтик! — Ворюга-романтик — горе в семье. — Он совсем как небо, — Хёнджин подбросил апельсин. — О чём ты? — Апельсиновое небо, — улыбнулся он. Минхо обернулся. За панорамным окном во всю стену и правда разливалось оранжевое небо. Предзакатные часы. Время мечтаний и разноцветных облаков. — Оно тебе нравится? Хёнджин часто закивал. — Очень красивое. Порой сладкие эфемерные грёзы обретают земную материальность, превращаясь в реальность, и опьяняющий дурман надежды и мнимого всемогущества окутывает этими разноцветными облаками. Мягкими, лёгкими, такими пушистыми и удивительно прекрасными. В них можно завернуться, можно нырять и выныривать, словно из пенной ванны, можно с удобством устроиться и лежать, лежать, лежать, разглядывая причудливые формы, и снова мечтать — на этот раз о чём-то большем, о чём-то более невероятном и сказочном. Ведь порой сладкие эфемерные грёзы обретают земную материальность, превращаясь в реальность, так можно попробовать мечтать и смелее, правда? — Что ж, с Днём рождения, Хёнджин, — произнёс Минхо, беря в руки украденный фрукт. — Кстати, правило номер три: не поддавайся на возможные провокации Ким Сынмина. — Чем больше ты о нём говоришь, тем больше мне хочется его встретить. — Фу-фу-фу! Ты не об этом думай, думай лучше обо мне! — О, я думаю. — Так-то лучше. — Пойдём домой, Минхо.

***

Солнце село. Наступающая ночь добавляла выползшему диску луны всё больше и больше цвета, пока по небу то тут, то там вспыхивали звёзды. Сынмин зарылся пятками в остывающий после дневной жары песок и, откинувшись на локтях, смотрел на темнеющий над кромкой моря горизонт. Время от времени к берегу набегали ленивые волны, белой пеной рисуя причудливые узоры на песке, но Сынмин был от них метрах в тридцати — и те картины были ему не видны. Где-то там, у самой воды, дурачились Минхо с Хёнджином, толкаясь и пытаясь повалить друг друга в воду, и вместе с шорохом волн долетал их смех. Мир был далёк. Город и его шум остались далеко позади, словно прозрачный стеклянный купол накрыл все окрестности и законсервировал их до того самого момента, пока кто-нибудь из них троих не решится взять в руки моргенштерн, раскрутить его хорошенько — и расколоть блаженную негу. Они нашли место, где кто-то жёг костёр, расстелили чуть в стороне покрывала и развели огонь. Игривое пламя танцевало в стекле покоившейся рядом почти пустой бутылки виски, которую они ранее распили на троих — может, Сынмин выпил меньше, может, Минхо выпил больше, но кому до этого дело. Послышался крик заливающегося хохотом Хёнджина — Минхо поднял его на руки и вместе с ним же упал в подходившую волну почти у самого берега. Хёнджин сидел по шею в воде и вопил: — Я тону! Я не умею плавать! Он лишь нахлебался солёной воды, и никакая опасность утонуть ему явно не угрожала. Минхо смеялся, сидя на коленях чуть ближе к берегу. — Не тонешь ты. Королева драмы. Он потянул Хёнджина за руку на себя, и теперь они сидели рядом. — Я бы не дал тебе утонуть, — тихо сказал Минхо, убирая налипшие на лицо андроида светлые волосы и утыкаясь в его лоб своим. На скулах его блестел лунный свет. Хёнджин обхватил его шею ладонями, даря мягкий поцелуй. — Хочу быть с тобою вечность, — прошептал Минхо. — Столько же, сколько существуют все эти звёзды. — У них тоже есть срок жизни. — По сравнению с человеком — вечность. Они погаснут, когда всех нас здесь уже давно не будет. Где-то в небе над ними сияла яркая Вега в летне-осеннем треугольнике, и Минхо казалось, что она издевательски подмигивала. Ведь у них было так мало времени, а у неё были сотни миллионов лет позади и ещё столько же впереди. На что всё это время какой-то далёкой одинокой звезде? Разве она не могла поделиться им с людьми? О, эти жадные-жадные звёзды, как Минхо им завидовал. — Нужно учиться отпускать. Кто это сказал? Смеющаяся Вега? Или же Хёнджин? А в общем-то, это не так уж важно. Важно лишь принять эту простую истину. — Я научусь… — прошептал он. — Ты такой… — Какой? — Такой Минхо! — Словно разбивая наплывший сплин, Хёнджин хлопнул руками по воде, обдавая Минхо брызгами. Тот не остался в долгу, поднимаясь на ноги и утаскивая андроида с собой на глубину. — НЕТ! Боже-коше, пожалуйста, верни меня на берег! — Верну, но тогда ты со мной потанцуешь. Сынмин не слышал, о чём там говорили парни — они то затихали, то снова начинали валять дурака и кричать. А потом и вовсе вышли из воды, покачиваясь под пьяным небосводом. Он сделал ещё один глоток из бутылки, отбросил её на покрывало и закурил. Сейчас почти никто не курил сигареты, так что доставать их было трудно. Они с Хёнджином похожи: тот тоже был винтажным на всю голову — картины свои он писал только на настоящих холстах, настоящими кистями и красками. В эпоху голографического искусства он был сродни ископаемому. Хёнджин ему нравился, но Сынмин всё равно был против его существования. Оставив андроида плескаться в море, к нему приближался Минхо. Ветер трепал его волосы и вымокшие широкие штанины, а на лице сияла улыбка. — Может, тебя тоже бросить в воду, а, Сынмин-а? — Спасибо, мне и тут хорошо, — ответил тот, обводя рукой своё уютное лежбище с потрескивающим неподалёку костерком и бутылкой виски. Шумели волны. Минхо отпил из бутылки. Сынмин пристально посмотрел ему прямо в глаза. — Не хочу лопать твой пузырь пьяного счастья, честно. Это было ожидаемо. Не то чтобы Минхо ждал этого именно сегодня, но в отдалённом будущем… этому разговору всё равно суждено было состояться. Настроение подкатили к краю пропасти, мягко подтолкнули — и оно резко сорвалось в чёрную бездну. — Валяй уже. — Ты собираешься ему рассказать? — А я обязан? — Это не совсем честно по отношению к нему. — А если расскажу, что будет тогда? Что будет с ним? — Не знаю, Минхо. — Рассказать — всё разрушить. — Не рассказать — быть лжецом до самой его утилизации. — Это не ложь. Просто недоговорка. — Ага, — быстро согласился Сынмин и сделал ещё одну затяжку, выпуская дым в созвездие Кассиопеи. — Лжец. — Любитель старья. Где ты достал эти сигареты? — Тоже захотелось? Минхо фыркнул. — Даже мой дед их уже не курил. — Твой дед их не курил, потому что он вообще ничего не курил, — неожиданно встрял Хёнджин. Он медленно и почти бесшумно добрался до парней и выглянул из-за спины Минхо, что-то держа в обеих руках. — Смотрите, кого я выловил. Хёнджин принёс огромную медузу, которая едва помещалась в его длинных ладонях. Солнце давным-давно уже скрылось за горизонтом, а лунного света, чтобы рассмотреть её расцветку, едва ли хватало. Сынмин с любопытством приподнялся и взглянул поближе. — А ты в курсе, что сюда время от времени прибивает ядовитых медуз? — Она тебя не ужалила? — спросил Минхо. — Я превосходно умею ловить медуз, ещё ни разу не обжёгся! — Ни разу? Ты впервые её держишь, о каких разах ты говоришь? Прищурившись, Хёнджин посмотрел на Минхо и потянул к нему руки, словно угрожая, что сейчас медуза окажется у того на голове. Минхо со смешливым криком отпрыгнул в сторону. — Ладно-ладно, ты превосходно ловишь медуз, Хёнджин-а, а теперь иди и отпусти её обратно в море. Сынмин снова лёг на своё покрывало и, когда фигура удалилась к самой кромке воды, сказал: — Конечно, он не обжёгся. Он ведь андроид. Им всё как с гуся вода. А ты человек, Минхо, и Хёнджин твоя ядовитая медуза, а люди обжигаются, впадают в анафилактический шок и даже умирают. В отличие от андроидов. Минхо молчал, стоя неподалёку и глядя на машущего ему Хёнджина. Его фигура чернела на фоне полной серебристой луны, а ветер поднимался всё сильнее: мокрые шаровары хлестали андроида по ногам, лёгкая рубашка выскочила из-за пояса и точно так же трепалась на ветру. Стихия словно пыталась унести его прочь, подальше от этого рафинированного пляжа под бескрайним звёздным небом. И кто знает, может, если бы Минхо не бросил его ранее в море и не намочил всю его одежду, Хёнджина бы уже давно унесло, как семена воздушного одуванчика. Минхо держал его рядом и никак не желал отпускать. — Если ты боишься что-то разрушить своей правдой, то в этом нет никакого смысла. Всё и так уже давно разрушено. И ты прекрасно это знаешь. Моргенштерн в руки взял Сынмин. Кто бы сомневался.

***

Этиология

2125 год

Ли Минхо вышел из кабинета Ким Юджин и явно намеревался быстро ретироваться куда подальше. — Ты куда? — Хёнджин схватил его за руку, останавливая. — Ничего не сказав, вот так просто уходишь? Минхо молчал. — Я понял. Ты не собираешься переносить все мои настоящие воспоминания в другую модель, ведь так? — Так. — Значит, меня больше здесь не будет. А ты даже не смотришь в мою сторону. Почему? Всё, что ты мне говорил… — Было правдой, только предназначенной не тебе. — Минхо посмотрел ему в глаза. Хёнджин долго молчал. — Кто он? — Прости меня, наверное, я должен был сказать раньше. Но это было слишком тяжело для меня. А ты, в конце концов, просто андроид. — Просто андроид, который никогда не станет настоящей заменой человеку, так ты хотел сказать? И снова тишина в ответ. — Знаешь, я часто задавался вопросом, почему ты, имея возможность создать андроида, не прибегая к услугам Kraft официально, всё же сделал это. Это же ограничивает жизнь андроида всего до двух лет. А ты всё говорил про мнимую вечность. — Ты — мой эскапизм, — с горечью проговорил Минхо. — Но как бы я ни хотел обманываться и дальше, я не могу делать это всю жизнь. Это так неправильно. Постоянно бежать от реальности. — А два года, значит, можно? — Отсрочка. Принять действительность. Сказать всё, что не было сказано. Обдумать всё, что не было обдумано. Свыкнуться с болью и постараться отпустить её. Я не говорю, что вся эта затея с тобой была разумна, но люди вообще не особо разумные. — Поэтому я не нравился Сынмину? — Он просто хороший друг. Ты в его глазах был олицетворением моего скорого психоза. — Я рад, что до этого не дошло. — Даже после всего, что я тебе сейчас сказал? Хёнджин пожал плечами. — Да. Если… тебе стало легче, то я рад. И мне жаль твоей утраты. Насколько же сильно должно быть твоё отчаяние, что ты решился на такое. Минхо никак не мог проглотить комок в горле. — Что ж, мне пора. — Спасибо. И прости. Прости меня. — Прощай, Минхо. Хёнджин подарил последнюю слабую улыбку, открыл дверь и остановился, чтобы ещё раз посмотреть на него. Взмах левой ладони — и дверь закрылась. Некоторым желаниям никогда не сбыться, как бы страстно мы того ни желали. Они остаются глубоко в душе, уже не горящие — лишь спокойно тлеющие, в ожидании, когда же у их создателя хватит духу залить угольки ковшиком с водой.

***

За спиной открывались и закрывались двери, туда-сюда шмыгали работники и посетители компании, там продолжала кипеть жизнь и бурная деятельность не прекращалась даже по ночам. Кто-то пнул его в локоть, почти бегом мчась мимо остолбеневшего и отупевшего Минхо. — Прошу прощения, — уже в дверях раздался голос, но Минхо даже не обернулся. Перед ним раскинулась прилегающая к головному офису обширная парковая зона с аккуратными газонами, подстриженными фигурными кустами и декоративными деревьями. Среди каменных дорожек росла сакура, но сейчас она не цвела, и всё внимание на себя перетягивали специально выведенные отделом селекции августовские цветы магнолии. Красивые и бесполезные. В вышине над ними теплело апельсиновое небо. День рождения. День смерти. А небо всё то же. Спустившись по лестнице, он медленно побрёл по тенистой аллее. Минхо эгоист. Он хотел оставить Хёнджина себе. Навсегда. Навечно. Даже если Хёнджина уже давным-давно не было. Но кто осмелится судить Минхо за это нестерпимое желание не отпускать его? Как он мог? Он всего лишь человек, не способный справиться с болью утраты. Кто-то справляется. Кто-то утопает. Кто-то пытается хвататься за ускользающую реальность, довольствуясь переменным успехом: то с лихвой глотая отчаяния и захлёбываясь в своих безутешных мыслях, то с трудом выплывая на островок надежды и сладких грёз. Минхо мазохист и глупец. Он выныривал из своего ледяного горя, бросаясь на обжигающе горячий песок иллюзорного счастья, чтобы вновь прыгнуть назад, в давящую глубину, и раз за разом повторять этот бесконечный проклятый круг. Он нагнулся над кустом красного барбариса, уже плевать, если ему вышлют штраф за порчу клумб. Разве барбарис не символ счастья? Так он сорвёт это счастье, ведь своего у него не осталось. До колумбария минут двадцать. Может, это единственный уголок во всём мире, где есть что-то его. Он давно там не был. С тех самых пор как активировал S320 и дал ему чужое имя. Любимое имя. Может, это было кощунством? Дать ему имя Хёнджина, наделить его собственными воспоминаниями о них двоих. Пришлось, конечно, чуть помудрить, чтобы те были с перспективы Хёнджина, но это такая мелочь за возможность побыть с ним рядом ещё немного. Он думал, что ему станет легче, он найдёт своё утешение со временем, а через два года… наверное, это достаточный срок, чтобы перерасти свои скорбь и печаль. Минхо медленно проходил мимо стен с урнами. У него здесь никого, кроме Хёнджина. Поговорить. Кажется, он говорил с Хёнджином после смерти в разы больше, чем до. Как глупо. Ведь в их распоряжении было столько времени, столько возможностей быть вместе, а он не использовал их все. И корил и ненавидел себя за каждую упущенную минуту. Он так виноват. И Хёнджин виноват не меньше! Он оставил Минхо одного, чёрт возьми! С дурацким красным барбарисом у ниши с урной. «Хван Хёнджин XX.XX.XXXX – 31.05.2123 Души бессмертны, и твоя всегда будет рядом» Не проходило и дня, чтобы Минхо об этом не думал. Его Хёнджин всегда рядом. Хёнджин в картинах, что до сих пор были составлены у стен и развешаны почти во всех комнатах. «Нарисуешь меня?» — «Картины пишут, а не рисуют, хён», — посмеивался Хёнджин над закатывающим глаза Минхо. «Рисовать, писать, да хоть чертить, мне дела нет, как это называется». — «Но я учу тебя говорить правильно!» — «Я просто хочу картину от тебя», — заканчивал этот спор Ли. Хёнджин ещё продолжал бубнеть что-то про вредных хёнов, но Минхо уже с довольным видом выбирал холст. Хёнджин в бесчисленных фотографиях, которые он сам же и нащёлкал, так придирчиво выбирая ракурс и задний фон, — «Хён, так некрасиво, убери эту кошмарную посудину из кадра!» — «Дай сюда! Сколько можно! Какая разница, что там на фоне». — «Сдох в тебе эстет, Ли Минхо», — сдавался Хёнджин и позволял наделать кучу глупых и нелепых фотографий, смазанных и размытых от того, как они, смеясь и ругаясь, вырывали друг у друга телефон. Хёнджин в чашках горячего — почти что кипяток — чая. Минхо тоже пробовал его пить, но обжигал язык и оставлял эту затею ровно до следующего дня. «Джинни, ты готовишься к чаепитию с чертями, другой причины пить эту лаву я не нахожу», — говорил он когда-то Хёнджину. Тот смеялся и отвечал: «Я живу с самым главным из чертей, думаешь, мне нужно к чему-то готовиться?» Хёнджин в тёплых весенних дождях, в которые он так любил выходить гулять и тащил за собой Минхо. Зелень, по которой мелодично стучали капли, аж резала глаза своей яркостью, Хёнджин тянулся сорвать ветку у того или иного куста, стряхивал капли на чёлку Минхо и убегал от него вперёд по тропинкам. Минхо до сих пор выходил гулять в дожди — «Идёт дождь, ты где-то там, я где-то здесь, но мы будто снова вместе». Хёнджин в воспоминаниях и сердце Минхо. И он правда всегда будет рядом.

***

— Нарисуешь меня? — лукаво улыбнулся Минхо. За окном серел мутный день, но в мастерской Хёнджина было уютно, и никакая промозглая погода не могла пробраться в их маленький мир на двоих. Даже прохладному ветру, что изредка залетал в приоткрытое окно, было не под силу унести с собой их тепло. — Картины пишут, а не рисуют, хён. Минхо тяжело вздохнул и закатил глаза. Так далеко, как только мог, он бы ещё дальше их закатил, но, увы, человеческие возможности ограничены. Хёнджин, как обычно, посмеивался. Упустить возможность поправить Минхо хоть в чём-то — да ни за что. А следить после за его реакцией — да ради этого всё и затевалось. Минхо не терпел, когда кто-то его исправлял. Но Хёнджину он это позволял. — Рисовать, писать, да хоть чертить, мне дела нет, как это называется. — Но я учу тебя говорить правильно! — взмахнул руками Хёнджин. — Я просто хочу картину от тебя, — безапелляционно заявил ему Минхо. — Вот! — Он вытащил один из небольших чистых холстов, что стояли в углу комнаты у самого окна. — Вот на этом, Хёнджин-а. — Минхо весь светился, всучил Хёнджину холст и уселся прямо на стол. С ногами. — Серьёзно? Прямо на мои бумажки, хён! Минхо повозился на заднице, сминая бумаги ещё больше, подтянул к себе ноги и сел по-турецки, параллельно выуживая из глубокой миски, что стояла здесь же, на столе, среди полного бардака, большой апельсин. Хёнджин постоянно покупал и приносил ему апельсины, Минхо так к ним привык, что уже даже и не помнил, когда в квартире были какие-то другие фрукты. Но он не жаловался — он бы ел их целую вечность. — Я готов! — довольно заявил Минхо, сдирая кожуру. Хёнджин вздохнул. — Не смей её продавать. — С какой это стати мне её продавать? — В Хёнджина прилетело маленьким куском кожуры. — Я хочу её исключительно для себя, Джинни! Хёнджин, бросив на Минхо осуждающий взгляд за разведение вандализма в мастерской, поставил в паре метров от него невысокий мольберт, подвинул к нему деревянный, видавший виды стульчик и начал копаться в тюбиках краски, ища акриловый грунт. — Картины «по старинке» сейчас очень дорого стоят, мало кто до сих пор использует холст и кисти. Уверен, что ваш Чонин даже карандаша в руки с рождения не брал. — Обязательно у него спрошу, — заверил его Минхо. Он помолчал с минуту, расправляясь с парой толстых долек. — Почему ты так редко их продаёшь? — Тебе не хватает зарплаты в компании? — слабо улыбнулся Хёнджин, внимательно оглядывая Минхо и приступая к грунтовке. Минхо снова закатил глаза. — Перестань это делать! Когда-нибудь они закатятся так, что больше не выкатятся, вот увидишь! — Как я это увижу, если они не выкатятся? — склонил голову Минхо. Теперь Хёнджин сам закатил глаза, чем вызвал искристый смех. — Иногда мне хочется оставить их себе. В них слишком много… меня. Понимаешь? — Наверное, нет. Потому что мне всегда тебя мало. Хёнджин бросил на него взгляд. — Мне тебя так мало, — продолжил Минхо, — что порой кажется, без тебя мне придёт крышка. Хёнджин отложил кисть. Минхо редко когда говорил подобные вещи. — Я ведь здесь. И никуда не ухожу. — Да-да, поэтому тебе лучше написать как можно больше картин, чтобы у меня не было дефицита Хван Хёнджина. — Какой же ты всё-таки болван, хён, — со смешком заявил Хёнджин. — Разве ты не занимаешься разработкой андроидов? — А это тут при чём? — Ты можешь создать кого угодно. — Могу, да, — промычал Минхо. — Ты что же, предлагаешь мне создать андроида по твоему подобию? — Раз тебе меня так мало, — хихикнул Хёнджин. В комнату сквозь открытое окно влетел ветер, растрепавший чёлку Минхо и всколыхнувший лёгкую ткань рубашки Хёнджина. — Андроиды живут два года. Потом их утилизируют — таков закон, Хёнджин-а, и никто не позволит мне оставить его. — Разве для тебя не могут сделать исключения? В конце концов, создаёшь их ты, а не кто-то другой. Я вообще считаю, что ты мог бы верёвки вить из своей компании, — угрюмо закончил Хёнджин. — Я такой же простой смертный, как и все остальные, — мягко ответил Минхо, — да, какие-то плюшки со своей работы я имею, но не более того. Не будь таким жадным. — Я просто ищу решение, — цокнул Хёнджин. — Оно кошмарное! — Если честно, то так и есть. Поэтому я не собираюсь давать тебе повода для осуществления этой жестокой идеи. — И тебе лучше сдержать обещание!

pomegranate seed, 14.03.24