Один неверный шаг — и вниз в пропасть

             — Потому что это твоя вина, Хан! — срывается на крик Минхо.       — Да в чём? В том, что я хотел позаботиться о тебе?! Ты издеваешься?! — на повышенном тоне парирует Джисон.       — В том, что ты лезешь, куда не просят!       — Я переживаю о тебе, придурок!       — Да кто тебя просит?! Мне не пять. Я разберусь, — фыркает Ли.       — Ты раздражаешь, — цедит сквозь зубы младший, всё ещё стараясь держать себя в руках.       — Раздражаю? Я? Да пошёл ты на хуй, Хан Джисон! — орёт Минхо ему в лицо и захлопывает дверь перед носом.       Джисон прожигает взглядом след старшего, и странно, что древесина не воспламеняется — в его груди буквально пожар, а искры видны в зрачках.       Джисона бесят такие выходки Минхо; бесит его вспыльчивость.       Джисон не назовёт причину, из которой вылился скандал. Это было столь незначительно, а в итоге они разругались в хламину — вспомнили все косяки и вылили их нещадным потоком друг на друга.       Какого хрена?!       Джисон зол. До ужаса зол. Он сжимает ладони в кулаки и бьёт одним из по стене, оставляя небольшую вмятину на до того ровной поверхности и синяк на костяшке.       Минхо всегда такой. Раздражающий. Он доводит до белого каления за считаные мгновения; без повода и причин. Просто делает это.       Как же он бесит Джисона.       До дрожи в руках, до расширенных зрачков, до ставших дыбом волос на руках бесит.       Джисону послать бы его в ответ и выкинуть из головы, начав жить нормально, но... нет.       Джисон не понимает, почему они до сих пор вместе. Иногда он думает об этом и...       Честно не понимает.       У Минхо голос высокий и хриплый, как у прокуренного алкоголика лет одиннадцати. И вообще-то Джисону такое не нравится, но он почему-то всегда внимательно слушает, что тот щебечет, рассказывая о планах на завтра или философствуя о смысле жизни. А когда Минхо стонет под ним высокими нотами своего блядского голоса, Джисон хочет записать это на диск и слушать в любое свободное время, чтобы умирать и возрождаться каждую секунду своей грёбаной жизни.       У Минхо ноги чуть толще, чем нравится Джисону. Он никогда бы на такие не обратил внимания, а на Минхо залипает. На них так идеально смотрятся руки Хана, что глаз оторвать невозможно. А когда Хан сжимает пальцы до бледнеющих пятен на икрах, оставляя фиолетовые следы губами на внутренних сторонах бёдер, он буквально готов поклясться, что существует только ради этого.       У Минхо дурная привычка бить по лицу и ждать ответной реакции, смотря глаза в глаза, нарываясь. Джисон бы пристрелил его за это, да патронов с собой нет. Тем не менее отыграться с особым наслаждением за это ночью, нанося хлёсткие болезненные шлепки по бледным ягодицам Ли, никто не мешает. И Джисон делает это; тогда попускает.       Когда Джисон смотрит на Минхо, в нём граничат противоречивые желания: обложить матом или назвать дорогим и заключить в тёплые объятия; отлупить как следует или закутать в плед и напоить самым вкусным какао в мире; вытрахать из него душу или поцеловать коротко в губы и потереться носами.       Джисон думает, что такой не должна быть любовь; думает, что накрутил себя и все хорошее лишь иллюзия; думает, что стоит на краю, неверный шаг — и вниз в пропасть.       Джисон много думает, но остаётся с Минхо, потому что страшит мысль о расставании. Однажды он заметил, что когда Минхо не рядом — за окнами рушится мир.       Джисон вертит головой в разные стороны и пытается избавиться от досаждающих мыслей, потому что злоба уже утихла.       Минхо кажется таким невыносимым, несносным, с отвратительными привычками и мерзким характером, но в то же время — таким идеальным, словно его для Хана сшили.       Джисон тяжело вздыхает и отлипает от стены, в которую упёрся лбом. Нужно идти мириться, потому что идея — ночевать в холодной постели одному — совсем не импонирует. Однако даже дверь открыть не успевает, лишь хватается за ручку, как та сама приоткрывается. В проёме стоит растрепанный Минхо с покрасневшими стеклянными глазами и смотрит косо, нахмурив брови. Джисон даже рта открыть не успевает.       — Прости, — шепчет Ли. — Я такой дурак, — тяжело вздыхает он и нервно сглатывает, замерев на месте, словно его ударят, сделай он ещё шаг вперёд.       Джисон смотрит ему в глаза с абсолютной любовью, хотя и считает, что это точно не она. Он незамедлительно обнимает Минхо сам, крепко-крепко прижимая к себе, кладя ладони на лопатки и подбородок на его плечо.       Джисон, может, и хочет возмутиться, выпустить колючки и поступить с Минхо так же, как и он с ним. Возможно, Минхо заслужил. Возможно, он даже понимает это. Однако Джисон не поступает так. Он совсем не хочет обижать старшего, не хочет причинять ему боль, хотя на задворках сознания желание продемонстрировать свои чувства наглядно определенно таится, но Хан не снимает с них кандалы и не даёт выбраться наружу.       Быть может, Джисон просто понимает его и принимает эту немного больную любовь, ведь люди могут выражать её совсем не так, как ты себе напредставлял. Вот и у Минхо она другая. Он просто человек такой — особенный. Не умеет иначе. Однако точно не глуп и точно всё осознаёт. Джисону сложно себе представить, сколь тяжело Минхо вот так прийти после ссоры и первому извиниться. Гордыня играет, а злость ещё не утихла, и кровь кипит.       Джисон только ближе к себе прижимает его и целует в висок, ласково поглаживая рукой по голове.       — Ненавидишь меня сейчас, да? — шепчет в плечо младшего Минхо. — Я столько глупостей тебе наговорил, и сам не знаю почему.       — Нет, — негромко отвечает Хан, и ведь даже не врёт. — Я сказал тебе правду. Ты раздражаешь, но это не значит, что я ненавижу тебя.       — Прям сильно раздражаю?       — Настолько, что я бы выкинул тебя в окно, — усмехается Джисон.       — И чего ж тогда ещё не выкинул? — бубнит Минхо, всё ещё не рискуя поднять глаза.       — Не знаю. Наверное, потому что асфальт жалко. Он такой чистый, запачкаешь еще.       — Эй! — пихает его Ли, но быстро вновь сам крепко обнимает.       — Шучу я, ну, чего ты? Конечно, потому что люблю, глупенький, — шепчет Джисон ему на ухо и оставляет лёгкий поцелуй на шее.       — Не завидую, — грузно вздыхает Минхо. — Тяжело тебе придётся.       — Почему? — не понял Хан.       — Ну, потому что не отделаешься же после таких слов, — Минхо поднимает лукавый взгляд, но это выглядит мило из-за покрасневших щёк и стеклянных глаз.       — Ты мне угрожаешь? — усмехается Джисон.       — Возможно, — хмыкает Минхо.       — Я подам на тебя в суд.       — И умрешь в одиночестве, потому что кто ещё полюбит такого глупого тебя, — дует губы Ли.       — Почему это я глупый? — удивляется Джисон, вскидывая бровь.       — Ну, сейчас может нет, но я уже поедаю твой мозг чайной ложкой. К тридцати совсем без него останешься, — спокойно объясняет Ли, словно рассказывает прогноз на завтра. — Так что ты должен держаться за меня. Я не брошу. Мы ответственны за тех, кого приручили. Ну, или кого обобрали.       Джисон откровенно смеётся, а Минхо кривит губы в смущённой улыбке.       — Я уже смирился, но предлагаю сегодня поужинать в кафе всё-таки, — качает головой Хан, не опуская уголки губ.       — Я согласен, — кивает Ли. — В культе еды, помимо вкуса, главное разнообразие! — вздёргивает нос к верху, и Джисон тут же оставляет ласковый поцелуй на кончике.       — Ты ж мой гурман, — он снова прижимает старшего к себе, вынуждая, опустить голову на своё плечо.       — Твой, — на грани слышимости отвечает Минхо, и Джисон отчётливо слышит.