like praying for rain

Always searching for the high Never kicked the habit It’s like praying for rain When you’re already drowning — I Prevail, Bad Things

Всё начинается со сна, с воспоминаний. С капли, расширяющейся в океан, изображение искажённое, словно рябь на воде. Над головой Майлза бесконечное водное пространство, ничего не происходит, лишь пузырьки воздуха вырываются из его рта, когда он пытается заговорить. Потом его отец бежит перед ним, его следы на земле похожи на чернильные пятна крови. И есть ребёнок, которого спас его отец, есть Пятно, и внезапно мир рушится, как песочный замок, и Майлз пытается вырваться, гребёт, пока его руки не становятся мокрыми от крови, только это не его собственная кровь, это кровь его отца- Паника захлёстывает его стихийной волной. Майлз вскакивает с кровати, отчаянно хватая ртом воздух, прежде чем следующая волна паники утаскивает его в пучину. Он буквально тонет в простынях. Чья-то рука удерживает его. Она большая, буквально огромная. Она закрывает собой всю его грудь. — Эй, эй, Майлз! — это голос Мигеля, в поле зрения появляется его испуганное лицо, — Майлз, дыши, estàs bien… — Мне нужно домой, — тараторит Майлз в отчаянии, затерянный в океане, — Мне нужно домой, мне очень нужно... — Хорошо, — говорит Мигель, и затем стены вдруг начинают мерцать и деформироваться, появляются красочные шестиугольники, — Давай, Майлз, всё в порядке, aquí tienes… Майлз, недолго думая, ныряет в портал вперёд головой. Он не может нормально видеть, зрение расплывчатое, как будто он открыл глаза под водой. Паника овладевает его грудью, накатывает, как морской шторм. Он не может думать, он не может дышать, ему просто нужно вернуться домой и узнать- «Пожалуйста, пожалуйста», думает он, портал бесцеремонно скидывает его на крышу. Майлз справляется с ударом по рёбрам, едва осознавая пульсирующую боль, после проскальзывает в окно своей спальни. Внизу продолжает шумно бурлить ночная жизнь Бруклина, будто ничего не предвещая, пока Майлз на ощупь пробирается к комнате своих родителей и приоткрывает дверь- Они спят. Отец Майлза храпит так громко, что кажется, будто вся комната сотрясается от этого храпа. Его мама отвернулась в другую сторону, её волосы собраны в привычный пучок, её маленькая фигурка движется с каждым вздохом. Майлз моргает и ощущает вкус соли, когда всё становится на свои места. Часы на прикроватной тумбочке его отца показывают четыре утра. Снаружи, на улицах, ревут сигнальные машины. Майлз одет в рубашку Мигеля. «О боже мой», думает Майлз, а затем прерывисто выдыхает. Вдох, выдох. Вдох, выдох, вдох… И так по кругу. Он медленно шагает обратно и закрывает за собой дверь. Мигель в его комнате, сидит на окне, словно не уверен, можно ли ему войти. Майлз даже и не заметил, что Мигель последовал за ним, он думал лишь о том, как спешил попасть сюда, о панике, ослепляющем страхе. — ¿Te encuentras bien? — тихо спрашивает Мигель. — Да, — выпаливает Майлз, стараясь говорить непринужденно и спокойно. У него щиплет в глазах, в горле горит, и он устремляется навстречу полу, когда его колени подгибаются. Мигель мигом бросается вперёд, ловит его, когда он камнем опускается на дно океана. — Я держу тебя, — говорит Мигель, целиком накрывая руками плечи Майлза. — Прости, — говорит Майлз, глаза горят, грудь вздымается, — Это чертовски глупо. — Это не так, — Мигель прижимает его ближе, окутывая теплом, — tenías miedo. И теперь Майлз действительно плачет. Он не может вспомнить, когда в последний раз так рыдал, по крайней мере, раньше это было не так, как сейчас — эта тёмная, неповоротливая масса вырывалась из его груди и пробиралась когтями вверх по горлу. Ему ничего не остаётся, кроме как открыть рот и выпустить всё это наружу. Прошло уже несколько месяцев. Почти целый чёртов год прошёл с тех пор, как его отец не умер, с тех пор, как Мигель сидел с ним на окраине Бруклина и извинялся, и всё равно, Майлз здесь, плачет в спальне своего родного дома. Мигель остаётся на месте, крепко обнимая его, и Майлз думает, что только его крепкие руки смогут удержать его на плаву. Но это бесполезно, потому что ему кажется, что он раскалывается, весь континент раскалывается на куски, монолит рушится. — Всё в порядке, — продолжает говорить Мигель, смахивая слёзы с его лица, прижимаясь щекой к щеке, — Невозможно предсказать, когда начнётся приступ. «Да», думает Майлз, растирая глаза, «Это действительно невозможно предсказать». Даже если бы ему хотелось уметь предсказать, он даже не научился контролировать это, запихивать всё это в себя и подальше, всё, что он испытывает, как делают все люди-пауки. Такого рода реакция даже не может быть ключевым событием в паутине Вселенной. Это лишь обычное, незначительное событие в паутине его жизни. — Боже, это чертовски отстойно, — бормочет Майлз, ощущая, что худшее уже позади, он чувствует себя так, словно из него вытрясли все эмоции. — Я знаю, — хрипит Мигель, запечатлевая поцелуй на виске Майлза, потому что он знает, он точно знает каково ему сейчас, — Мне жаль. Майлз хмыкает, теснее прижимаясь к тёплому телу Мигеля. Он действительно настоящая печь. Майлз знает, это тепло могло бы исцелить его. Должно быть, он задремал, потому что когда он приходит в себя, то оказывается в своей постели, и в комнате начинает светлеть. Мигель сидит за столом Майлза, листая его альбом для рисования, который он брал перед тем, как впервые поцеловать Майлза. Майлз игнорирует вспышку беспокойства. Не то чтобы Мигель этого всего не видел, не то чтобы они поцеловались после этого и занимались всякими вещами, типа того... Прошлой ночью Майлз буквально стоял на коленях. — Который час? Мигель поворачивается, услышав вопрос, и закрывает альбом, — Шесть утра. Ты заснул почти моментально. — Прости. Его извинение заставляет Мигеля прищёлкнуть языком, мужчина встаёт со стула, чтобы подойти к нему и опуститься на колени на пол. Его рука поднимается, чтобы коснуться лба Майлза, его щеки, его губ, — Что я говорил тебе насчёт извинений? Майлз нежно прикусывает большой палец Мигеля, — Да, я помню. — Тогда прекращай, — многозначительно говорит Мигель. Майлз тянется к ладони мужчины. Она поглощает его собственную, пальцы Майлза растопыриваются, когда он переплетает их с более крупными, — Я сделаю всё, что в моих силах. Уголок рта Мигеля приподнимается в одной из его прекрасных полуулыбок, от которой у Майлза снова перехватывает дыхание. Утренние лучи солнца просачиваются в окно, окрашивая Мигеля в нежно-золотистый цвет, делая его невозможно красивым, даже для Майлза с недосыпом и тлеющей тревогой. — Я хочу остаться, но мне нужно возвращаться к работе, — говорит Мигель хриплым от сожаления голосом, — ¿Estarás bien? — Да, estaré bien, — устало кивает Майлз, и тогда Мигель наклоняется и целует его так нежно, очень мягко, и сладость этого поцелуя тает на языке Майлза, как сахарная вата. — Скоро увидимся, — обещает Мигель, запечатлевая на губах Майлза ещё один поцелуй, а затем ещё, — Если тебе что-то понадобится, сразу сообщи мне, ладно? — Да, да… — Обязательно сообщи, — повторяет Мигель, и в нём говорит его натура настоящего подлеца. Майлз так сильно его любит. — Обязательно сообщу, — усмехается Майлз, снова чувствуя угрозу изнеможения. — Qué maravilla, — шепчет Мигель, запечатлевая последний, затяжной поцелуй на губах Майлза. Это делает его слишком смущённым, он не привык к тому, что Мигель с такой готовностью проявляет физическую привязанность. Он может быть откровенно жадным, когда они остаются наедине, но в обычной жизни Мигель обладает железным самоконтролем, — Спи, Майлз. Сейчас это самое простое, что он может сделать. Возможно, родители Майлза решили просто поверить, всё ли нормально с их сыном, потому что его мама бросает на него один многозначительный взгляд утром, пока достаёт ингредиенты для блинчиков, вместо своих обычных расспросов о том, почему он не в комнате своего общежития. — Ты в порядке, mijo? — спрашивает она, когда Майлз подходит к столу, где сидит его отец, попивая кофе. — Всё хорошо, mami, — он целует её в щёку, — Просто приснился кошмар. Отцовская рация затрещала прежде, чем он успел что-либо добавить, и глава семьи со вздохом встаёт, — Боже, нет мне покоя от плохишей, да? Ay, mi amor, — и сердце Майлза сжимается, когда его родители мягко обнимаются, — Люблю тебя, Майлз, — говорит он напоследок, гладя его по голове, — Хорошо учись в школе, ладно? — Да, хорошо. Жизнь продолжается. Майлз с головой погружается в искусство, изрисовывая свой альбом, в котором нет ничего другого, кроме тёмно-синих и пурпурных тонов и целых страниц агрессивно ярко-красного цвета, похожего на пламя. Уровень преступности в Бруклине остаётся неукротимым, и Майлзу приходится стихийно бороться с чередой действительно глупых, мелких преступлений в течение целых двух дней. Затем он сдаёт итоговый экзамен по физике, испытывает ещё один приступ паники в школьном туалете — из-за чего-то, о чём он даже не может вспомнить — и звонит Мигелю. — Майлз, говори со мной, — немедленно отзывается Мигель, пробегая глазами по его лицу. — Я просто думал… Что с этим покончено, понимаешь? — Майлз дрожит, растирая грудь, как будто поможет остановить поток паники, — Я думал, мне будет лучше- «Это невозможно предугадать», говорил ему Мигель прошлой ночью, но, вспоминая об этом, Майлзу всё равно просто хочется встать на вершине Уильямсбургского банка и закричать, пока у него не закончится воздух в лёгких. — Я иду к тебе, — решительно говорит Мигель. То эгоистичное чувство возвращается к Майлзу в десятикратном объёме, — О, нет, ты не обязан... — Не спорь со мной по этому поводу, — говорит Мигель, потому что они оба упрямые, — Позволь мне помочь. — Хорошо. Мигель появляется буквально в следующую минуту, Лайла предупреждает Майлза, что мужчина вышел на крышу его дома. Он уже на пути к дому, петляя по улицам, когда красная лазерная паутина обвивается вокруг его торса и сбивает его с курса. — Попался, — раздаётся у него в ухе голос Мигеля, тёплый и желанный, и Майлз издаёт прерывистый вздох в ответ, на автомате обхватывая руками и ногами крупное тело мужчины, с ужасом осознавая, что его глаза на мокром месте, — Эй, я рядом, — шепчет Мигель, обхватывая Майлза сзади за шею, поддерживая его под бёдра, — Я держу тебя. После Майлз действительно направляется с Мигелем к зданию банка, и они сидят там, как и все те месяцы назад, когда мир казался свободным от всех бед. — Ты хочешь поговорить об этом? — спрашивает Мигель. Над ними бесконечное голубое небо. Внизу город приобретает более глубокий оттенок, достаточно глубокий, чтобы в нём можно было утонуть. Майлз нацарапывает этот вид на странице альбома, оставляя там себя и Мигеля, в виде двух чернильных клякс средь всего этого океана мегаполиса. — Не-а, — Майлз сильнее жмётся к Мигелю, — Как дела на работе? — Прогресс есть, — хрипит Мигель, — Всё как всегда, — Майлз чувствует, что за ним наблюдают, пока он рисует, и Мигель подтверждает его догадки, когда продолжает, — Господи, у тебя действительно отлично получается. Он говорит о его таланте, и Майлз невольно борется с инстинктивным желанием не согласиться. Вместо этого он продолжает работать над новым рисунком; на одном из них Мигель запечатлён тем утром, когда солнце озолотило его лицо, исходящее тогда от него тепло успокоило Майлза. Резкий отблеск на щеке Мигеля — одна из его любимых вещей. — Ты действительно видишь меня таким? — мягко спрашивает Мигель. Майлз поднимает на него взгляд, не зная, что ответить, потому что тут же вспоминает всё и сразу; Мигеля над собой на поезде, прижимающего его к холодному металлу, Мигеля, извиняющегося перед ним, Мигеля, сидящего с ним в Паучьем-саду, Мигеля, называющего его маленьким засранцем, Мигеля с жиром от пиццы на губах, Мигеля, кричащего, вытаскивающего его из-под обломков, Мигеля, смеющегося вместе с ним, прижимающегося к нему, целующего горячо и отчаянно в своём офисе, смотрящего на него сверху вниз, как на нечто священное, крепко прижимающего к себе после того кошмара. И Майлз пожимает плечами, потому что не знает, как уместить всё это в простое предложение, поэтому просто говорит «Да». Затем он вспоминает тот первый раз, когда Мигель пролистал его альбом для рисования, прежде чем закрыть тот и поцеловать его, — Так вот почему ты тогда... — он замолкает, доверяя Мигелю заполнить пробелы. Мигель кивает, — Да, — он пожимает плечами, разминает шею, — Я... думал о наших отношениях. Ещё до всего этого. Очень много, — недоверие, должно быть, отразилось на его лице, поэтому Мигель объясняет, — Просто ты всегда был рядом. Болтал без умолку, всегда счастливый. Иногда ты как солнечный зайчик, клянусь. Я даже не осознавал, как часто ты был рядом, до тех пор, пока ты чуть не… — он смеётся, но этот смех с ноткой грусти, — Вот тогда-то я и понял. Майлз позволяет откровению нахлынуть на него, — Вау… — Да, знаю, — соглашается Мигель, — И я не был уверен, думал ли ты когда-нибудь... или чувствовал... — он обрывает себя и смотрит в небо. Теперь очередь Майлза мысленно заполнять пробелы, — Я не собирался ничего делать со своими чувствами, но потом, знаешь ли… Casi te mueres. Господи, я действительно чуть не потерял тебя. А потом я увидел, что ты посвятил мне целый альбом. И тогда я понял, что тогда мы оба были… на одной волне, — его взгляд такой мягкий, когда он вновь останавливается на Майлзе, — ¿No? Майлз только и может кивнуть в ответ, подрагивая от признания Мигеля, — Да. Да, так было — так и осталось — мы на одной волне, — он сглатывает, решает, что теперь его очередь быть мягким и откровенным, — Я был немного потерян. В течение довольно длительного времени. И ты действительно был терпелив по отношению ко мне, хотя в этом не было необходимости. Мигель издаёт протестующий звук, — Я хотел этого. — Да, теперь я это понимаю, — Майлз смущённо потирает нос, — И потом мне стало легче. Время, проведённое с тобой, помогло мне, и до сих пор очень помогает, — потом он вдруг сообразил, какого-то чёрта, — А ещё ты, типа, мой любимый персонаж для зарисовок. — Правда? — Да, господи, ты себя хоть видел? Мигель смеётся, теперь уже по-настоящему, сверкая клыками, прежде чем продолжить, — К сожалению. — Никаких «к сожалению», — не соглашается Майлз, не в силах игнорировать чувства радости, ликования, восторга, счастья, переполняющие его грудь, когда он смотрит на Мигеля. Мигеля, чей взгляд большую часть времени тёмный и напряжённый, но только для Майлза он другой. Когда Мигель тянется к нему, Майлз льнёт в ответ. Падает в объятия мужчины, залезает к нему на колени, чувствует его руки на своём лице, когда они целуются. Этот день подобен бездонному морю. Мигель тёплый, как солнце, и Майлз растворяется в нём, обнимает мужчину за плечи и шею, а Мигель целует и целует его, пока они оба растворяются друг в друге. Счастье разливается волнами, как море во время прилива, Майлз чувствует себя свободным благодаря этой приобретённой связи между ними, потому что это реальность — Мигель, который так же беспокоится за них, как и Майлз, и это безумие. Мигель останавливается, когда чувствует, что Майлз улыбается в поцелуй, прикусывает зубами его нижнюю губу, когда мужчина отражает его улыбку, и он такой горячий, что это кажется несправедливым, — Что? — Ничего, — говорит Майлз, не в силах прятать улыбку, — Я просто… счастлив. По-настоящему счастлив. Улыбка, которую Мигель дарит ему в ответ — искренняя, настоящая, и первая, которую Майлз когда-либо видел в его арсенале, и он совершенно очарован ею, всё тело загорается при виде неё, тепло разливается по нему, как мёд. — Хорошо, — говорит Мигель, всё ещё улыбаясь, а затем заключает его в объятия, и Майлз забывает обо всём на свете. Жизнь продолжается. Как обычно. Майлз получает пятёрку с плюсом за этот дурацкий экзамен по физике, разбирается с большим количеством мелких преступлений и не даёт ещё одному человеку взорвать мост. Серьёзно, зачем им этот мост? Хоби и Гвен заглядывают в гости, Хоби гордо демонстрирует свои накрашенные синими, розовыми и белыми цветами ногти, в то время как Гвен неприкрыто улыбается рядом с ним. — Крутизна, — говорит Хоби, изучая последний рисунок Майлза, на котором он и Гвен изображены вдвоём, прогуливающимися по железнодорожным путям. Это забавная динамичная композиция с жёлтыми бликами и тёмно-синими тенями, с розовыми рефлексами. Майлз в некотором роде гордится этим рисунком, — Ты безумно талантлив, братан. Почему ты не собираешься углубляться в изучение искусства или что-то в этом роде? Майлз неопределённо пожимает плечами, — Возможно, так и могло бы случиться, но, эй! А как же вся эта штука с изучением физики? Все эти усилия были лишь для того, чтобы я однажды смог когда угодно навещать вас, ребята. Гвен печально смотрит на него, несмотря на то, что та рана внутри Майлза сейчас больше похожа на старый синяк, — Мне жаль, Майлз. За тот случай… — Хей, теперь всё в порядке, — говорит он, а затем, поскольку ему невыносимо видеть, какой виноватой она выглядит из-за него, добавляет, — Я всё понимаю, правда. У вас не было выбора. Гвен слегка улыбается ему с облегчением, что заставляет Майлза протянуть руку и обнять её, потому что он может, а затем Хоби подхватывает их обоих на руки, и воркует, что они такие чертовски эмоциональные, «Вы, ребята, доведёте меня до слёз, чёрт возьми». Дни идут, его отец продолжает жить, а мама продолжает жаловаться на то, как быстро он вырастает из своей одежды. А ещё у него есть Мигель. Мигель, который целует его в знак приветствия, когда Майлз вновь посещает его офис, он слишком занят, чтобы заниматься чем-то ещё, но всё равно посылает Майлзу благодарную улыбку; Мигель, который приходит на Землю-1610 на следующий день, чтобы посидеть с ним и посмотреть, как солнце движется к горизонту; Мигель, который забирается в комнату Майлза одним прекрасным днём, широкоплечий и красивый, от него у Майлза просто дух захватывает. — Привет, — говорит он, даже не подозревая о том, что Майлз сходит с ума от него, и наклоняется, чтобы поцеловать его, так приторно-сладко. Майлз выгибается дугой, желая, как всегда, получить немедленно больше, прежде чем его тут же затащили на колени, Мигель садится вместе с ним на его стул, — Эй! Мигель целует его в ухо. — Что ты рисуешь? — Очевидно, тебя, — бормочет Майлз, снова пытаясь сообразить, откуда идёт источник света в рисунке. Скулы Мигеля всегда интересно рисовать, они так ярко выражены, — У тебя типа выходной? — Типа того, — хмыкает Мигель, складывая ладони на животе Майлза. Майлз едва может дышать. — Моя вина, да? — Ммм, — промычал Мигель, покрывая его плечо нежными поцелуями. Это очень отвлекает. Большие пальцы Мигеля выписывают круги на животе Майлза, прежде чем скользнуть под его толстовку и коснуться его кожи. Майлз резко выдыхает при соприкосновении, пульс немедленно учащается, когда губы Мигеля продолжают двигаться вверх по его шее. — Без костюма? — Редкий случай, — уверяет его Майлз, потому что, на самом деле, так оно и есть. — Тогда мне повезло, — говорит Мигель. Затем он открывает рот и всасывает его кожу, и Майлз скулит, хватая Мигеля за предплечье, чтобы продвинуть его руку дальше, к своей груди. — Ч-чёрт… — Продолжай рисовать, — шепчет Мигель, теперь в дело вступают его клыки, и Майлзу становится наплевать, откуда исходит источник света на рисунке. — Ты серьёзно, чувак? — мычит он, издавая прерывистый вздох, когда Мигель прикусывает его шею. — Нет, — фыркает Мигель, и затем внезапно мир вокруг вращается, и после Майлз обнаруживает себя растянувшимся на кровати и смотрящим в потолок, пока Мигель покрывает поцелуями его обнажённый живот, борясь с его джинсами, а затем он спускает их достаточно низко, чтобы взять в рот его член сразу целиком, и после этого Майлз вообще ни о чём уже не думает. И это уже совсем по-другому, в хорошем смысле по-другому. Как будто их разговор на вершине башни банка был последней каплей, и теперь Мигель не сдерживается, потому что теперь он гораздо более открыт в своих чувствах, сжимает плечо Майлза, притягивает его к себе, чтобы поцеловать, говорит «te extrañé», каждый раз, когда снова целует его. И Майлз ни в коем случае не жалуется — он всегда добивается внимания Мигеля, как цветку необходимо солнце, забирается к нему на плечи, когда в офисе тихо, заставляет его что-нибудь съесть, обводит тёмные круги у него под глазами и спрашивает, хорошо ли он спит. Майлз вроде как уже знает ответ, но спросить не помешает. — Чувак, однажды я действительно куплю тебе успокоительное, — обещает он, когда Мигель вводит координаты измерения, которое само по себе является аномалией. — Мне это не нужно, — говорит Мигель, выдавая Лайле какие-то указания. — Ну конечно, — растягивает слова Майлз, натягивая маску. Они так часто ругаются из-за того, что они оба не умеют заботиться о себе. Бывают дни, когда Майлз спит как убитый, а иногда вообще не спит, но для Мигеля вообще не существует никакого расписания, он просто не спит, так что ему не стоит критиковать мужчину, когда сам же хорош. Представьте себе это. — Ты хотя бы ел сегодня? — спрашивает Майлз. — Ты действительно спрашиваешь меня об этом сейчас? — растягивает слова Мигель, проносясь мимо него, чтобы подхватить двух гражданских, — И нет, я не ел. — Мигель, — укоризненно произносит Майлз, и он буквально видит, как мужчина закатывает глаза под маской. — Это всё, конечно, прекрасно, но вы не могли бы, пожалуйста, сосредоточиться? — говорит Гвен, пролетая мимо них, и это очень мило с её стороны, учитывая, что они с Хоби постоянно болтают, когда Майлз присоединяется к ним на заданиях, — Вы двое пойдёте есть после миссии, ладно? — Да, но это уже принцип, Гвен! — протестует Майлз, присоединяясь к ней и связывая руки злодея. Им требуется три захода, чтобы полностью обезвредить злодея, и даже тогда их спасает только Мигель, выстреливающий лазерной паутиной в последнюю секунду. — Я понимаю, — говорит Гвен, постукивая по своим часам, — По крайней мере, он тебя точно выслушает. — Он стоит прямо здесь, — говорит Мигель, стоя у неё за спиной и ожидая, пока Лайла закончит осмотр руин. У него порвалась часть костюма, прямо над ключицей. Майлзу хочется вцепиться в неё зубами. — И то верно, — говорит Майлз, пытаясь не пялиться. Безуспешно. Гвен вымученно стонет и потягивается. — Я думаю, мне нужна новая спина. Мигель фыркает, и Майлз распознаёт в этом что-то похожее на смех. Это заставляет его захотеть услышать настоящий смех мужчины, такой, который он позволяет слышать только ему, — Господи, Гвен, ты уже одной ногой в могиле, да? — Разве тебе не нужно идти на свидание? — отмахивается Гвен, — Иди ешь. Тем не менее, в конце концов они наконец-то едят, Гвен уходит после разбора их промахов на миссии, чтобы встретиться с Хоби, так что Мигель и Майлз остаются только вдвоём. Ночная жизнь Нуэва-Йорка очень похожа на Бруклинскую, за исключением того, что Майлз понятия не имеет, куда можно пойти, поэтому мужчина в конце концов покупает им «elotes». Они обжигающе горячие и покрыты жиром, Майлз вторит Мигелю, у которого жир стекает по всему рту, когда откусывает часть и пытается спасти свой горящий язык. Мужчина смеётся, когда смотрит его неуклюжие попытки, и у Майлза щемит сердце, потому что он хочет, чтобы этот момент длился вечно, из-за этого у него возникает небольшая внутренняя паника. Он полностью пропал в Мигеле. — Перестань так напряжённо думать, — говорит Мигель, слишком проницательный, — Ты навредишь себе. — Придурок, — Майлз ударяет его головой в плечо, — Просто сегодня было... просто прекрасно. Хороший день. Вау, он умеет говорить? Мигель ухмыляется, как будто хочет что-то ответить, но замолкает. Это не ново для Майлза, Мигель с удовольствием проводит часы в его присутствии, почти не произнося ни слова, но на этот раз он немного нервничает. — Гвен знает, да? — тихо спрашивает Мигель. Майлз замирает на месте. Это первый раз, когда они сидят и по-настоящему обсуждают эту тему. — Эм, я не... типа, я бы никогда ничего не рассказал без твоего ведома- — Эй, — вмешивается Мигель, уютно прижимаясь бедром к Майлзу и прекращая его болтовню, — Всё в порядке. Я просто услышал, как она сказала «свидание». — О, точно, — Майлз трёт своё лицо, — Это безумие, понимаешь? Она просто… Поняла это. Однажды мы вроде как говорили об этом после миссии. Но она сказала, что рада за меня. И за тебя. Мигель долго молчит, но в конце концов протягивает руку и проводит пальцами по тыльной стороне его ладони, — Я не... Это не имеет для меня значения, если ты не переживаешь. Майлз морщится, потому что когда-то это действительно его заботило, о чём подумают другие люди. Публичные извинения ради поддержания своего имиджа Человека-паука? Ну уж нет, его жизнь — его дело. — Мне всё равно. Мигель улыбается, — Тогда и мне незачем переживать. Майлз позволяет себе поддаться очарованию мягкого взгляда Мигеля, — Так... значит, это свидание? Мигель выгибает бровь. Майлзу нравится, какие они у него густые, — Да, я бы так это и назвал, — и затем, когда Майлз продолжает тупо моргать, глядя на него, Мигель добавляет, — Я имею в виду, мы провели время вместе... «Зафиксирована аномалия в поведении» — Я купил тебе еды... — Разве свидания не включают поцелуи? Мигель закатывает глаза, затем обхватывает рукой его запястье, и Майлз втягивает воздух, когда мужчина наклоняется и их носы соприкасаются. Это глупо, он знает, что это глупо, потому что они целовались так много раз, даже целовались обнажёнными в душе Мигеля, но почему-то это простое действие уже оживляет бабочек в его животе. — Всё, что тебе нужно сделать, это просто попросить, — тихо говорит Мигель, а затем целует его. Нежно, настолько трепетно, что это даже немного больно. Майлз прижимается к Мигелю, ощущая вкус жира на его мягких губах, ладонь мужчины согревает его кожу через костюм. Майлз действительно задыхается от него, но он ни за что не пойдёт подышать свежим воздухом. Он открывает рот, и Мигель горячо выдыхает в него, и, наконец, ленивый темп переходит во что-то более отчаянное, мужчина крепко сжимает Майлза в объятиях. В конце концов они оказываются прижатыми друг к другу, Майлз лежит на спине, Мигель устроился у него между ног, как влитой. — Не здесь, — шепчет Мигель, но не останавливает Майлза, продолжая целовать его. «Да, да, да», думает Майлз, обвивая руками шею Мигеля, «Здесь и сейчас, сейчас, сейчас» — Майлз, — зовёт Мигель, а после у него вырывается сдавленный стон, когда Майлз осмеливается просунуть руку между ними и нащупать его толстый член. — А? — язвит Майлз, засовывая язык Мигелю в рот, и довольствуется тем, что мужчина немедленно облизывает его в ответ. Лицемер. Он собирается изложить свои доводы в пользу того, почему это хорошая идея: а) костюм Мигеля цифровой, он может снять его по своему желанию, б) они здесь на самой высокой точке города, и никто их не увидит, и в) Майлз просто очень хочет, ладно? Мигель отстраняется со стоном. — Чёрт возьми, — шипит он, прежде чем слегка застонать, когда Майлз жмётся ещё ближе, — Ты не помогаешь. — Серьёзно? — Майлз хитро прищуривается, вглядываясь в открывшийся вид; Мигель тяжело дышит, жадно хватая воздух через открытый рот. — Серьёзно, — настаивает Мигель, вставая, — У меня есть кровать. И... о, ладно, Майлз может потерпеть. Он следует за Мигелем вниз по лестнице к нему домой, тащится за ним по тёмной квартире в его комнату, предвкушение бурлит в его венах. Мигель ничего не говорит, но как только они оказываются внутри, он разворачивается, чтобы снова поцеловать Майлза, и ведёт его задом наперёд, пока они не падают на кровать. — Посмотри на себя, — говорит Мигель низким голосом, положив свои огромные руки на его бёдра. Он настолько выше Майлза, что заслоняет ему весь обзор. Майлз изо всех сил пытается вспомнить, как разговаривать, когда Мигель давит на него, заставляя его принять на себя весь свой вес, — Что? — Ты такой... — Мигель бормочет, прижавшись горячим ртом к шее Майлза, — Просто ты такой маленький. — А ты просто очень большой, — отвечает Майлз, ощущая под ладонями очертания плеч Мигеля, то, как напрягаются мышцы его спины при каждом движении. — Хорошо, — твёрдо говорит Мигель, а затем просовывает под него руки и лапает за задницу. Майлз раздвигается ещё больше, с готовностью раскрываясь для Мигеля, выгибаясь навстречу его прикосновениям, упиваясь каждым поцелуем. Поцелуи Мигеля всегда начинаются сладко, а затем становятся голодными, но здесь, в его постели, он жаден с самого начала, обдаёт его лицо горячим дыханием, немедленно проникает языком в его рот. Это заставляет низ живота Майлза скручиваться от желания, ему приятно, когда он чувствует, как член Мигеля упирается в его бедро, когда они двигаются навстречу друг другу, над их головами назревает буря. Мигель говорил ему, что они на одной волне, неоднократно повторял это Майлзу, что он может уделять ему столько времени, сколько он пожелает, и это настолько приятно на практике, настолько приятно ощущать это физически, когда тело Мигеля находится под его ладонями, приятно ощущать тактильное напоминание о том, что Мигель так же влюблён в него, как и сам Майлз. Мужчина не перестаёт прикасаться к нему, большими пальцами он проводит по его щекам, сжимает его шею, сильные руки обвиваются вокруг его талии, чтобы притянуть ближе к себе, и Майлз задыхается ему в плечо, его разум расплывается в предвкушении того обещания. — Мигель… — выдыхает Майлз, пульс грохочет у него в ушах, сердцебиение сбивается с ритма, когда мужчина стягивает с него костюм, наклоняет голову, чтобы лизнуть его сосок. — Ты в порядке? — спрашивает он, когда Майлз смущённо ёрзает, широкие ладони скользят по его заднице и заходят под колени, разводят его ноги так широко, как только можно, чтобы Мигель мог прижаться к нему вплотную. — Да, — говорит Майлз, не удивляясь, что его словарный запас уже иссяк, — Да, я хочу- Мигель не сводит с него взгляда, когда повторяет движение, медленно обводя языком его сосок, прижимаясь членом к члену Майлза, — Хочешь что? Майлз зажмуривается, пытается собрать свои разбегающиеся мысли воедино, вздрагивая каждый раз, когда Мигель вновь целует его сосок, потому что он невозможен, он не хочет ждать, дать ему время на размышления, чтобы Майлз мог сообразить, что он хотел сказать. — Это, — в конце концов выдыхает он, хватаясь пальцами за бицепсы Мигеля и толкая его вперёд, пока мужчина не поднимается, а после перекатывается на спину и увлекает Майлза за собой. В его глазах мелькает что-то схожее с весельем, потом сменяется на недоверие, когда Майлз начинает прокладывать дорожку поцелуев вниз по его впечатляющей груди. «Он действительно сложен как бог», думает Майлз, содрогаясь от того, как сильно поджимается торс Мигеля, как напрягаются его мышцы, когда он осознаёт, чего младший добивается, как раздвигает ноги, когда Майлз наклоняет голову, чтобы облизать его член. — Ох, ты не... — слишком поздно выдыхает Мигель, хотя страстное желание мужчины, которое Майлз обнаружил в прошлый раз, возвращается с новой силой, и после он пускается к члену Мигеля, облизывая его уже очень мокрым от слюны языком, — О боже, Майлз... Майлз стонет, опускается вниз, его рот грязный и влажный, он тонет в своем желании, пытаясь вспомнить, как правильно расслабить горло, дышать носом и крутить рукой при движении вниз. — Чёрт, — стонет Мигель, нежно обхватывая лицо Майлза, — Ладно, подожди, дай мне... — а затем он подбрасывает свои мощные бёдра вверх, направляет Майлза так, как он хочет, точно так же, как в тот первый раз, неприкрыто постанывая, — Это то, чего ты хотел, да? — Угу, — говорит Майлз, поднимая глаза на Мигеля, чтобы увидеть в них сильное желание, увидеть яркий румянец на его щеках, взгляд такой, будто он просто не может понять, почему Майлз так хочет это сделать. Но он не может сказать. В тот последний раз, когда они были в постели Майлза, Мигель отнёсся к процессу с таким энтузиазмом, что Майлз продержался всего пять минут. — Потрясающе, — говорит Мигель, прижимая большой палец к его щеке, чтобы прочувствовать место, куда Майлз засовывает его член, — Ты потрясающий, — а затем он снова насаживает его вниз. «Да, да, да», думает Майлз, испытывая головокружение от желания, от пьянящего порыва быть послушным. Его пальцы на бёдрах Мигеля скользкие, на горле остались синяки от скользких засосов мужчины. Это так просто — закрыть глаза и быть полезным. — Майлз, — хрипит Мигель, проталкиваясь внутрь до упора и задерживаясь там на долю секунды дольше положенного, от этого у Майлза срабатывает рвотный рефлекс, и он кашляет. Это заставляет его чувствовать себя мерзким и непривлекательным, но Мигель стонет, когда он смотрит на него, с горящими от слёз глазами и влажным подбородком, — Господи Боже, — хрипит он, приподнимаясь, чтобы целовать его до тех пор, пока в лёгких не останется кислорода. — Повернись. Я хочу... — Мигель обрывает себя, сжимая челюсть, пытается снова, — Позволь мне съесть тебя. Майлз словно получает удар хлыстом от моментального осознания, он быстро поднимает взгляд, — А? Мигель мягко улыбается, прекрасен, как всегда, а затем повторяет, — Я хочу съесть тебя, — его рука обхватывает задницу Майлза, пальцы опускаются в расщелинку в качестве объяснения, — Здесь. — А… — Давай, иди сюда, — шепчет Мигель, и Майлз не останавливается, чтобы усомниться в чужих словах, просто абсолютно сходит с ума. Мягкие локоны Мигеля прижимаются к внутренней стороне его бёдер, а затем руки мужчины обхватывают его задницу и наклоняют вниз, а затем происходит самое влажное, самое мягкое давление, и Майлз уже не может думать. — Мигель, — выдыхает он, и в конце переходит в стон, когда Мигель снова лижет его. — Всё в порядке? — хрипит Мигель, и теперь вычерчивает большим пальцем круги над дырочкой Майлза. — Да, я... какого хрена? О боже мой, — Майлз едва не падает в обморок, со стоном прижимаясь к основанию члена Мигеля, в то время как Мигель продолжает двигаться, проводит языком широкими, томными движениями, от которых у Майлза дрожат ноги. Это грязно, это непристойно. Майлз может только лежать там, пока Мигель, чёрт возьми, насаживает его на свой язык, дырочка трепещет с каждым новым решительным движением его языка, пока, в конце концов, Майлз не смягчается, а затем внезапно язык Мигеля погружается в его задницу, и Майлзу приходится с силой насадиться на член Мигеля, чтобы не закричать. — Господи, — Мигель отстраняется, тяжело дыша, его кончик пальца заменяет язык, чтобы описывать дразнящие круги. Майлз не может сосредоточиться на члене Мигеля, ему приходится пытаться устоять на коленях и стонать, уткнувшись в бедро мужчины, в то время как Мигель продолжает тереться, искры удовольствия пробегают по его спине с каждым нажатием пальца. — Всё ещё в порядке? — Да, я хочу… — умоляет Майлз, член пульсирует, из него вырывается стон, когда палец Мигеля проникает в него, — О чёрт... Мигель вторит его стону, перемещаясь под его раздвинутыми бёдрами, а затем его язык вновь возвращается, обводя ободок Майлза там, где он обхватывает его палец. — О боже мой, — выдыхает Майлз, вслепую насаживаясь губами на член Мигеля, когда удовольствие пронзает его насквозь, пытаясь принять палец в сочетании с мягкостью его языка, он не в состоянии произнести ничего, кроме, — О чёрт, о чёрт... — Я держу тебя, — напоминает ему Мигель, и Майлз не сразу осознал, что мужчина дрочит ему другой рукой, его голова опускается на пресс Мигеля, когда тот направляет его движения. Этот медленный, томный темп, от которого удовольствие разливается между ног Майлза с каждым прикосновением пальца Мигеля, каждым движением его языка, каждым скольжением члена Майлза в его ладони, и Майлз зажмуривается, потому что, чёрт возьми, он собирается кончить. — Ты можешь, — стонет Мигель, заставляя Майлза осознать, что он только что произнес это вслух, — Я хочу, чтобы ты это сделал. И Майлз вздрагивает и кончает, упираясь лицом в бедро Мигеля, когда его пронзает оргазм. Майлз отдалённо слышит, как Мигель стонет, когда он кончает ему на грудь. Член Мигеля прижимается к его щеке, и Майлз на автомате берёт его обратно в рот, безвольно постанывая вокруг него. Хорошо бы сосредоточиться на этом, а не на его отступающем оргазме, на том, как сильно растягиваются его губы, на пьянящем, солоноватом вкусе, на том, как пульсирует жилка на нижней стороне нёба у него во рту каждый раз, когда он раскачивает головой. Он не хотел кончать так быстро, он слишком смущён тем, как легко он увлекся, — Извини, — бормочет он, отрываясь от своего занятия. — Всё в порядке, — успокаивает его Мигель, прокручивая палец внутри, когда добавляет ещё один и присоединяет язык, мысли Майлза спутываются от острого всплеска удовольствия, и он скулит, когда второй палец входит в него одновременно с первым, — Ты хочешь продолжить? Майлз на мгновение зависает. Ему вспоминается сцена из прошлого, то, как Мигель прижимался к нему, как будто он на самом деле трахал его, а затем его зрение затуманивается, когда пальцы Мигеля касаются чего-то внутри него, что заставляет его ноги подкоситься. А потом он понимает, какими они были там, в его постели, как Мигель прижимал его к себе и стонал ему на ухо, заставляя Майлза неистово желать, чтобы он его трахнул, хотя сам даже никогда ни с кем не целовался до этого, и внезапно это желание становится всем, чего он хочет в данный момент. — Подожди, — говорит он, заставляя свой дрожащий голос повиноваться ему, — Подожди, стой... Остановись... Мигель немедленно подчиняется, и Майлз будто уже слышит, как мужчина взволнованно извиняется, а он этого не хочет. — Что-то не так? — спрашивает Мигель, хмуря брови в замешательстве, когда Майлз поворачивается, заползает к нему на колени и целует его, — Ты в порядке? — Да, ты великолепен- — Это было- — Я просто хочу... Ты хочешь? И тогда Майлз напрочь отказывается от пояснений, застенчивый и жутко смущённый, но отчаянно нуждающийся, и приподнимается над телом мужчины, пока член Мигеля не оказывается напротив его задницы, притираясь к тому месту, где только что был чужой язык. Понимание мелькает на красивом лице Мигеля, и его хватка на бёдрах Майлза становится невыносимо сильной. — Правда? — Пожалуйста, — умоляет Майлз. Мигель крепко целует его, и опрокидывает обратно на простыни. Его член скользит по расщелинке, и теперь они настолько близки к тому, чтобы по-настоящему трахнуться, что Мигелю приходится отстраниться. Вместо этого мужчина прикусывает свою губу, возвращает пальцы к дырочке Майлза, влажные и уверенные. И когда у него появилась смазка? Два пальца не без усилий скручиваются внутри Майлза, Мигель стонет ему в шею, — Ты такой тугой, — когда он разводит пальцы, растягивая его невероятно широко. — Пожалуйста, пожалуйста, — умоляет Майлз, почти теряя сознание от переполняющего его удовольствия. — Да, я держу тебя, — кивает Мигель так же нетерпеливо, — Держу тебя. Он приподнимается на локтях, свободной рукой обхватывает свой член и направляет его к дырочке, и Майлз нервно сжимается, когда чувствует несильное давление. Мигель останавливается, нависая над Майлзом, — Мы не обязаны... — Ты серьёзно? — почти злится Майлз, потому что откладывать это на другой раз совершенно не входит в его планы. Не в планах уже с тех пор, когда Мигель навалился на него сверху. Мигель поднимает руки в полной капитуляции, — Ладно, ладно, Господи, — а затем он наклоняется, чтобы снова поцеловать плечо Майлза, — Ты такой чертовски упрямый, клянусь. — Но ты любишь меня, — не задумываясь парирует Майлз, и Мигель действительно краснеет. — Да, — говорит он мягко и едва различимо, и Майлз всё ещё пытается переварить всю ситуацию, когда Мигель говорит, — Сделай глубокий вдох, — и, когда Майлз вдыхает, он погружает свой член внутрь. И это- Это ни за что не сравнится с его пальцами, такое внезапное давление, огромное и неизбежное, настолько сильное, что Майлз готов поклясться, что он словно вот-вот разорвётся, и Мигель стонет, — Господи Боже, — протяжным и низким голосом ему на ухо. В ответ Майлз издаёт какой-то нечеловеческий звук, нечто глубокое и гортанное, в то время как Мигель продолжает давить, впиваясь зубами в его скулу. Его так много, в хорошем смысле, что он чувствует себя заполненным, по-настоящему заполненным. Это совсем не похоже на острое наслаждение от губ или пальцев Мигеля, это гораздо больше. — О боже мой, — выдыхает Майлз, напрягаясь от вторжения, хотя мозг кричит ему, чтобы он расслабился. Руки Мигеля обхватывают его целиком, и Майлз держится за них, зажмурив глаза от интенсивности всего происходящего, от невозможно сильного ощущения того, что Мигель входит в него. Мигель покрывает поцелуями его щеку, — Дыши. Всё в порядке. Но Майлз не может, лёгкие словно отказываются принимать даже небольшие вдохи, которые ему всё же удаётся сделать. У него болит горло после минета, колени дрожат. Мигель всегда ощущается огромным, когда оказывается между его ног, но сейчас он кажется ещё больше, Мигель утыкается лицом в шею Майлза, пытаясь осознать всё происходящее. — Ты ощущаешься невероятно, — хрипит Мигель, наклоняя голову, чтобы запечатлеть ещё несколько поцелуев на подбородке и шее Майлза, — Нет, не двигайся, всё в порядке. Просто дыши. — Это секс, да? — выдыхает Майлз, давясь смехом, пытаясь приказать своему телу расслабиться. Каждый раз, когда он думает, что сейчас наконец расслабится, его пронзает новая волна ощущений, заставляющая его хвататься за всё подряд. — Да, — задыхаясь усмехается Мигель, утыкаясь носом в щёку Майлза, немного раскачивая бёдрами, словно ничего не может с собой поделать. Это заставляет сердце Майлза подпрыгнуть, и он икает при следующем вдохе из-за чужих приглушённых похвал, которыми осыпает его Мигель. Он едва может сосредоточиться на чём-либо, мысли крутятся лишь над ощущением члена Мигеля, двигающегося в нём, обжигающим жаром его торса, прижимающегося к его телу. — Всё в порядке, — продолжает уверять его Мигель, ровным и успокаивающим голосом. Майлз почти думает, что происходящее никак не отражается на мужчине, пока не замечает, как Мигель дрожит, как подрагивают его пальцы, когда он гладит Майлза по лицу, как вздрагивают его плечи от прикосновений к нему. — Да, — кивает Майлз, чувствуя, как сердце снова подскакивает к горлу, — Да, я… — и затем он упирается в спину Мигеля, — Двигайся. И Мигель повинуется, начинает двигаться, как в тот самый первый раз в его постели, после того как он вытащил Майлза из-под обломков, и они оба в кои-то веки пришли к единогласному решению. Это очень мощно. Это безумно, оглушающе интенсивно, от его движений сотрясается вся кровать, Майлз отчаянно цепляется за его шею, голос срывается на расплывчатые мольбы, когда мужчина стонет ему в ухо. Это так хорошо, так сильно, что невозможно дышать. Руки Мигеля ложатся ему на плечи, тянут вниз, навстречу его толчкам. Майлз полностью раскрыт, покрыт синяками от прикосновений Мигеля. Член мужчины вонзается в него так глубоко. Его рука ложится ему на живот, и когда Майлз опускает взгляд, видит, что взгляд Мигеля замер, как будто сейчас он представляет свой член внутри, как будто он видит, как член движется внутри Майлза. — Блять, — выплёвывает Мигель, скрипя зубами. Майлз судорожно вдыхает и делает осторожные ответные толчки навстречу Мигелю, удовольствие расцветает между ними ярко и горячо, слёзы переполняют его глаза. Майлз собирается вот-вот кончить снова, он чувствует, как слёзы удовольствия обжигают его веки, возбуждение скручивается между ног, и он хочет продержаться дольше, чтобы Мигелю тоже было хорошо. Мужчина наклоняется, просовывает язык в его задыхающийся рот, продолжая толкаться, каждый раз достаточно глубоко, чтобы у Майлза поджались пальцы на ногах. — Я так близко, — признаётся он, и Майлз не слышит ничего другого, слишком сосредоточенный на том, что снова кончает, почти рыдая в простыни. — Продолжай, — хрипит Майлз, заикаясь, желая, чтобы Мигель кончил, желая быть причиной, по которой он кончит, и у него перехватывает дыхание, когда Мигель отвечает: — Хорошо. Он внезапно выскальзывает из Майлза, покрывая поцелуями его лицо и шею, пока руки переворачивают его на живот, а затем он снова проникает внутрь, и каким-то образом темп становится ещё более интенсивным, Майлз едва успевает втягивать ртом воздух, прежде чем Мигель вновь вытрахивает его в кровать. — Господи Боже, — стонет Мигель, а Майлз задыхается и безвольно хватается за простыни, его голос срывается на бесконечном «да, пожалуйста, вот так…». Сильные руки Мигеля сжимают бёдра Майлза, притягивая его назад навстречу бешеным толчкам, и Майлз думает, что если он сейчас умрёт, то умрёт более счастливым, чем когда-либо, полностью укрытый Мигелем и плачущий в подушки, но в конце концов темп мужчины замедляется, и он вонзает клыки в его плечо. Горло Майлза разрывается, когда он кончает с громким стоном. Он не падает на Майлза полностью, но его тяжесть так желанна, когда Майлз смаргивает слёзы и пытается вспомнить, как снова дышать. Простыни пахнут ими, пахнут сексом, Майлз прижимается носом к щеке Мигеля, уже ощущая боль в тех местах, которые, как он предполагал, никогда не будут болеть, пока они вместе спускаются с небес. Проходит так много времени, пока Мигель в конце концов не отстраняется от него, возвращая свои губы к губам Майлза, чтобы нежно поцеловать его, — Ты в порядке? Голос Майлза сломан, — Да… А ты? — Просто отлично, — улыбается Мигель, проводя большим пальцем по его припухшим губам, ложится рядом, а затем поднимает ногу Майлза так, чтобы она легла поверх его бёдер, — Господи… Головокружительное счастье взрывается внутри Майлза, как шампанское, — Ммм… Должно быть, это заразно, потому что Мигель смеётся вместе с ним. Это по-прежнему самый любимый звук Майлза. Проходит целая вечность, прежде чем Мигель в конце концов ведёт Майлза в ванную, чтобы привести его в порядок, что вновь выливается в жёсткий трах, Майлз жмётся к двери душа, а Мигель бессвязно дышит ему в шею. После этого они убираются, а потом Майлз заползает обратно в постель и крадёт все одеяла. Он засыпает вот так, с сильной рукой Мигеля на своей талии, уткнувшись носом в его плечо. Следующая неделя приносит с собой целую лавину крайних сроков подачи заявлений в колледж и ещё больше заданий, чем Майлз когда либо выполнял. История с колледжем в Нью-Джерси по-прежнему является предметом спора с его матерью, но Майлз в значительной степени полагается на мнение своего отца, чтобы убедить маму. Прямо сейчас ему предстоит сражаться в своих собственных битвах. — А ты не мог бы… — ворчит Майлз, обматывая паутиной лодыжки какого-то головореза, — Мне нужно идти, чёрт возьми. Трудно одновременно переписываться и драться, Майлз уже опаздывает. Как по команде, голос Гвен возникает в его часах, чтобы спросить, — Майлз, где ты? — Уже буквально в пути! —вздыхает Майлз, вводя координаты. — Хорошо, хорошо. Мы с Хоби встретимся там, Пав тоже придёт. — Понял, — говорит Майлз, прыгая в свой портал. Мигель встречает его там, когда он выпрыгивает через портал в пёстрый мир, Майлз приземляется на него сверху с приглушенным вздохом. — Извини, — говорит Майлз, и Мигель приподнимает его маску ровно настолько, чтобы поцеловать его. — Перестань извиняться. Майлз может с этим справиться. В конце концов, им предстоит исправить вселенную.