Лотос

      Утро последнего летнего месяца выдалось достаточно тёплым и пасмурным, не смотря на его начало, в которое, обычно, ещё стояла парником жара. Я ступала босыми ногами по берегу ближе к воде, и когда волны выбрасывались на него, оставляя после себя белую пену, прохладная вода приятно омывала ноги по щиколотку, холод её бодрил организм, по спине пробегали стайкой мурашки. От контакта с водой песок становился мягкий, из-за чего из-под стоп раздавался глухой скрип песчинок, а позади оставались следы моих маленьких стоп, создавалось ощущение будто я ступала по перьевой подушки. Крик чаек и шум воды ласкал мои уши, наводил спокойствие пока я смотрела себе под ноги, ветер развивал мои тёмные волнистые волосы чуть ниже лопаток и моё белое кимоно, доходящие до щиколотки, с серебряными витиеватыми узорами, в руках я держала гэта. Пока я иду по берегу, смотря под ноги и вслушиваясь в приятные звуки, мой мозг ни о чём не думает, но как только моя голова поворачивается в сторону горизонта, в который вечером проваливается оранжево-розовый диск солнца, карие глаза укалывает тонкой иголочкой слёзы…       Я скучаю по мужу, который четыре месяца назад уплыл на заработки в другой город. И я так и не получила от него ни одного письма. И это меня напрягало, тревога терзала мою душу, как хищник раздирает плоть добычи, чтобы добраться до мяса, а от разных мыслей с ситуациями, которые могли бы с ним случится глаза наполнялись слезами.

***

      Я росла в семье рыбаков, поэтому море было для меня большой любовью. Если я плескалась в нём, то меня было невозможно загнать на берег, а гулять вдоль него одно удовольствие. Папа ловил рыбу, дед, дядя…Получали мы немного, но проживать получалось. Мама сидела дома, ухаживала за детьми, занималась делами по дому, нас было шестеро, три брата и три сестры считая меня, все получали одинаковую ласку. Мама была красавицей, стройная, неземной красоты, самую малость бледненькая, с лёгкими и ласковыми, всегда тёплыми руками. Казалось, что она лиса-оборотень, ведь в легендах всегда такие красивые девушки, как матушка являлись оборотнями. Я особенно любила её прикосновения перед сном, погладит по спинке, поцелует своими тёплыми губами в холодную щёчку и улыбнётся, пожелав спокойной ночи, она не уставала, скорее просто виду не подавала. Отец любил её и оберегал, дорожил ею, она смогла отучить его от постоянного курения и употребления сакэ. Мне исполнилось восемнадцать, пора было выходить замуж, матушка на тот момент тяжело заболела, и отец втихаря поздно ночью выпивал, он боялся потерять её, ведь недавно такой же болезнью заболела моя бабушка и скончалась, опустив руки, думая о таком исходе начал пить. Я же частенько с младшенькой сестрёнкой и средним братом, который вернулся с учёбы на каникулы, уходили в храм и молились о выздоровлении матушки. Где-то через неделю она вылечилась, но была слабенькой, настолько, что отец кормил её рисом с ложечки, и через месяц она встала на ноги.       Пришло не только моё совершеннолетие, но и наступил трудный год, когда денег у нас почти не было, и урожая тоже, из-за чего отцу и старшим братьям предстояло уезжать в другие города. Было принято решение женить меня на сыне местных богачей, дабы как-то улучшить материальное положение. Матушка делала из меня идеальную девушку, как она сама, обучала быту, шитью и прочему, что полагалось приличной жене. Наконец наступил день, когда семьи встретились, по началу мой муж мне не понравился, я же ему сразу приглянулась. Он чуть выше меня, короткий тёмный волнистый волос,, зелёные глубокие глаза, которые я запомнила надолго, на щеках милые ямочки, немного худощавый, на вид он выглядел на шестнадцать, на деле ему двадцать два. Спустя где-то две недели он мне начал нравится, благодаря разговорам во время прогулок, или времяпровождением в садике. Милый и скромный, иногда строгий, за мной вечно ухаживал, помогал, уделял внимание, даже после замужества. И вот прошёл месяц после свадьбы, его родители перестали нам помогать, аргументируя это тем, что пора нам самим себя обеспечивать, далеко не маленькие дети. А посылаемых денег от моих родителей не хватало, но стоит отдать должное - это что-то, чем ничего. Мой муж писатель, работает в одной газете и журнале редактором, платили мало, от этого и страдал, гнался за чем-то, часто курил. Мне было больно смотреть на него, и это отражалось в моём взгляде, как отражение в зеркале, а сердце больно щемило. Он через силы что-то записывал на листах бумаги или усиленно чиркал, что тёмные капельки чернил попадали на поверхность стола, за которым велась работа. А увидев меня в проходе, пришедшей позвать к трапезе, откладывал карандаш и крепко обнимал меня, прижимая к себе. Я вслушивалась в его ровное сердцебиение, зарывалась в его плечо и крепче обнимала, показывая ему моё присутствие рядом, мою поддержку, опору. Его руки чем-то напоминали мамины, такие же тёплые и ласковые, он поглаживал мои волосы, иногда целуя в макушку, и на душе у меня так тепло, спокойно в такие моменты. Но я понимаю где-то глубоко в сознании, что у него внутри царит полный хаос и тревога. Не всегда у него хорошо выходила редактура чужих текстов, потому что старался написать что-то своё и уделял этому очень много времени, порой даже целые сутки. Всё из-за возможного хорошего гонорара, с которым жить будет проще, особенно если это любимое дело.       — Пойдём спать. — еле слышно проговариваю я, подстать ласковому голосу матушки, на что он чуть улыбался, и мы шли в комнату спать. Он никогда не выпускал во сне меня из своих объятий, словно боялся потерять меня в любую секунду. Я расслаблялась и чувствовала себя нужной. Время шло, рукопись его не получалась, из журнала его уволили, мы рассказали всю правду его родителям. Отец отчитал своего сына и устроил на рыболовное судно. С писательством он завязал, хранил черновики в ящиках под замком. Я очень сильно хотела прочесть их, мне искренне было любопытно взглянуть на писательское мастерство любимого, но попытки добыть ключ от ящиков оказалась провальной. Просто не знала, где именно хранится он, так как муж ни разу не подошёл к рабочему столу, не притронулся к ящикам, опасаясь чего-то страшного, что в момент разрушит всю жизнь.       Перед поездкой на заработки его родители поставили мне ультиматум: если не рожу им внука, материальной поддержки ждать не стоит. Свекровь это сказала, когда я осталась с ней один на один, с виду хорошая женщина, располагающая к себе доверием, очень понимающая и чуткая, но душой противная, как лягушка, хотя она и лучше будет, столько грязи в словах в свою сторону я не слышала, как от неё. Когда они уехали я рассказала обо всём мужу, сидя рядом с ним на веранде нашего дома, опустив голову вниз, прижав руки к животу, он же посадил меня к себе на колени, как котёнка.       — Будет им внук. — решительно проговорил он, смотря вдаль. На следующий день я его проводила. Слёзно проводила, больно отрывала от себя эту частичку меня.       После отъезда мужа мой быт не изменился. Одиночество для меня было непривычным. Нет объятий, ласки с двух сторон. Я не видела его склонившуюся фигуру в саду, ухаживающую за цветами. Не встретит меня никто с рынка и не донесёт тяжёлые сумки в дом. И никто не разделит со мной трапезу…Я сидела за столиком в одиночестве, ела медленно, палочками захватывая еду и смотрела на место напротив, за которым обычно сидел муж. И мой мозг представлял, как он сидит на своём месте, кушает со мной и что-то говорит: хвалит приготовленную еду, хочет обсудить со мной какую-то новость или поделится чем-то. Я стала задумываться над одной вещью: браки, где всё быстро происходит, обычно быстро распадаются, сейчас я одна - можно ли это считать за испытанием? Действительно наши отношения крепкие, а чувства друг к другу сильные?

***

      И вот четыре месяца утром я гуляю по этому берегу, с которого проводила его, и каждый день ждала день нашей встречи, когда я снова окажусь в его крепких объятиях, буду видеть его все дни перед новой поездкой. А пока, мне даже письма от него не приходило. Что с ним? Как он? Я пишу по два письма в месяц. Понимаю, много работы, большая загруженность, поэтому не может муж ответить на них…Но это длится уже четыре месяца. За эти четыре месяца я ни слова не получила от него в ответ. Может случилось что-то с ним? Смертельно заболел, это же море, и никого не щадит…

***

      Минуло ещё два месяца…Я уже утратила всякую надежду, сидела в кресле с пустотой на душе и в теле, ничего не ощущала, только то, что меня поедает изнутри чайными ложечками, я значительно исхудала из-за стресса, старалась занять себя чем-то помимо домашних хлопот: читала, пробовала писать, добавились прогулки утренние на безлюдном, спокойном берегу. И вот, на следующий день пришло письмо, видимо от его начальника, быстро раскрыв его, чуть ли не разрывая конверт, я принялась читать этот аккуратный мелкий почерк. У мужа всё хорошо, работает, старается, вспоминает меня, глядя на фотографии, которые я вложила ему в сумку, и эти слова наполнили меня счастьем и жизнью, надеждой, сердце затрепетало. Любит, просто работает...Пока я не переврнула письмо на другую сторону...Где узнала, что он умер от болезни. И тогда весь мой мир рухнул перед глазами, и я чуть вместе с ним на пол. Он раскололся на мелкие кусочки, слёзы рекой покатились из глаз, сердце щемило, так тоскливо и больно…Мы так мало пожили вместе, даже детей не успели зачать. Обещанного внука родителям.       Горе не покидало меня, я плакала каждый день, ночью и днём, а боль нарастала, ком готов был свернуть глотку в три узла. И так неделю…Я редко вставала, лежала, смотря в потолок, иногда читала его рукописи, но не дочитывала, руки тряслись, потели и слёзы. И вот, я вижу стих, который перед его отъездом опубликовали в газете одного крупного издательство под названием «Лотос», даже прислали за него какой-никакой гонорар. Муж часто сравнивал меня с этим цветком, да и стих был посвящён мне, и снова на глаза навернулись слёзы и заболело сердце. Я читала, а в голове строчки произносились его голосом, с нужными паузами и интонациями. И тепло и больно одновременно. Этот стих он прочёл впервые за ужином. Его глаза тогда не просто сверкали, а горели ярким пламенем. Эта первая работа, которую он до конца закончил, которая ему искренне нравится, и он посвящён жене, которую так же искренне любит...Хоть так мало мы вместе прожили. Спустя неделю мне стало лучше, я перестала так убиваться, но всё ещё тосковала. Мои родители сострадательно качали головой, приговаривая: “Как же это так? Что же это за участь на нашей дочери?”. Родители мужа стали добрее ко мне.       Я сидела и вязала себе тёплый шарф для холодов. Тишина и пустота, только звук железных спиц, треск дров в камине. Дверь в дом скрипнула, заставив меня испугаться, я замерла на месте, не могла и пальцем пошевелить, всю сковало, сердце от страха пропустило несколько ударов...Я вижу его, настоящего, живого, улыбающегося мне своей самой яркой улыбкой из всех, державший в руках лотос. Тот самый, о котором шла речь в стихотворении. Мои руки отпустили вязание, оно со звонким грохотом упало на пол. Я подбежала к мужу, пристально рассматривая его с открытым от удивления ртом, убеждаясь: он или нет? Он…Я приняла в свои ладони цветок и крепко обняла его.