Feel alive

Ризли был удивительным. По-мужски красивым – этого у него не отнять, временами слишком серьезным. Когда он хмурился, у глаз появлялись лучики морщинок, когда кривовато улыбался – все вокруг озарялось светом. Его немного грубоватый голос с легкой хрипотцой завораживал. Синие глаза заставляли тонуть в себе. Он обладал каким-то особым магнетизмом, притягивая к себе самых разных людей. Подчиненные с трепетом исполняли его просьбы, заключенные уважали за стойкость взглядов, Нёвиллет же просто любил. За Ризли приятно было наблюдать со стороны. Иногда Нёвиллет им восхищался, иногда досадовал, что Ризли вряд ли когда-нибудь обратит на него свой взор. Может, дождливыми ночами он и думал о чем-то большем, совсем сокровенном, но по итогу всегда одергивал себя от этих мыслей. Ни к чему это было. У них всегда были исключительно деловые отношения, основанные на уважении к работе друг друга. Не более того. Фурина как-то сказала в своей непринужденной манере: — Он смотрит на тебя, я же вижу. И правда, иногда Нёвиллет ощущал на себе редкие взгляды, но скорее брошенные в легкой задумчивости, чем имеющие под собой какую-ту подоплеку. Так не смотрели влюбленные, кому как не Нёвиллету было хорошо об этом известно. Поэтому приглашение на ужин свалилось на него как снег на голову. Поданное не лично, похожее на официальный запрос. Это выглядело как чей-то злой розыгрыш, но подчиненные свято убедили его, что письмо несомненно от месье Ризли. Нёвиллет с неким смирением принял инициативу, отправляя ответ со своим согласием. Фурина, от которой едва ли могло что-то скрыться, была вне себя от восторга. — Это свидание! Какое счастье! Наконец-то я перестану довольствоваться твоим хмурым лицом. Надеюсь, ты позволишь ему хорошенько себя оттрах… — Довольно! — Нёвиллет хотел по-детски заткнуть уши. Его щеки предательски горят от смущения, вызванного этим недоразумением, которое люди называют архонтом. — Это просто встреча двух должностных лиц… — Которые могли бы хорошо скоротать вечер за ублажением друг друга. Под звонкий смех Нёвиллет яростно выпроваживает Фурину из своего кабинета. На встречу он идет как на гильотину. Ему бы радоваться, что он проведет время наедине с Ризли, но отчего-то все внутри дрожало от неизвестности. Чего тот хотел? В приглашении не было и лишнего слова, обозначавшего бы тему грядущего вечера. Зачем он вообще согласился? Какое дело они не могли обсудить через официальную переписку? Все это давило на Нёвиллета десятитонным грузом. Ризли встречает его у входа в ресторан. Он выглядел как обычно, то есть абсолютно прекрасно, но ничто не выдавало ни волнения, не намекало на то, какой характер будет иметь данная встреча. — Спасибо, что выделил время в своем загруженном графике. — Все в порядке, это было несложно. Ризли слегка улыбается в ответ, рукой указывая на массивную дверь. — Тогда пройдем. Я забронировал отдельную кабинку, чтобы никто не досаждал нам своим вниманием. Оглянувшись по сторонам на пути к столику, Нёвиллет мог поклясться, что Фурина сидела за барной стойкой, подмигивая ему. Чертова проныра. Он обязательно расправится с ней позже. Когда они усаживаются и официантка приносит им меню, Нёвиллет решает дольше не тянуть кота за хвост. — Могу я поинтересоваться причиной, по которой ты позвал меня сюда? — А ты времени зря не теряешь, — Ризли нервно потирает шею, и взгляд Нёвиллета приковывается к глубокому шраму. — Мне бы хотелось отважиться и назвать это свиданием. Если ты, конечно, будешь согласен, — растеряв всю уверенность, голос тюремщика звучит совсем беспомощно. Нёвиллет смотрит в ответ совершенно растеряно. Он оглушен. Смущен. Ошарашен. И тысячи слов бы не нашлось, которые смогли бы передать его смятение. Ризли продолжает: — Я… думал, что ты догадываешься о моих чувствах к тебе, поэтому и согласился прийти. — Ризли, нет. Я и понятия не имел, — совсем тихо произнес судья, поджимая губы. Сотни мыслей пролетали одна за другой, пытаясь собраться в единую картину. Вот они в крепости Меропид пьют чай, и Ризли неловко улыбается ему, хотя обсуждают они сугубо деловые вопросы. Вот пересекаются на улице, кивая друг другу в знак вежливости, и Нёвиллет, уходя, чувствует прожигающий взгляд в свою спину. Вот они в кабинете Нёвиллета после громкого процесса, и Ризли восхищается тем, как судья сумел распутать столь сложное дело, хотя он всего лишь выполнял свою работу. Как Нёвиллет мог быть так слеп? Видя преступников насквозь, как мог не заметить, что действительно небезразличен Ризли? — Ты… не был очевиден, если тебе так казалось. — Я понял. Прости, это была ошибка с моей стороны, и если хочешь уйти, я не возражаю, — лицо Ризли снова принимает беспечное выражение, отгоняя прочь смущение и всякую надежду во взгляде. — Я не хочу уходить, Ризли. Это просто очень неожиданно. Должен признать, что я тоже…, — Нёвиллет чувствует, как сердце уходит в пятки из-за того, что он собирается произнести, — … тоже неравнодушен к тебе. Вот и всё. Он сказал то, что мечтал сказать долгие годы, и земля не ушла у него из под ног. Не пошел снег летом, не обрушился ураган и Фонтейн не ушел под воду. Ничего не случилось, кроме учащенного сердцебиения у двух людей. — Так значит, — Ризли осторожно, будто боясь спугнуть, протягивает вперед свою руку и переплетает их пальцы, — это да? — Да. Точно. Это да. Нёвиллет все еще взволнован, хотя с каждой минутой все больше убеждается, что это и в самом деле настоящее свидание. Ризли действительно весь вечер уделяет ему свое полноценное внимание. Не упускает ни слова, что произносит Нёвиллет, будто он только и хотел всю жизнь, что слушать его. Будто он и правда увлечен им. Они разговаривают до позднего вечера, наслаждаясь ужином, и время пролетает совсем незаметно. Когда официантка недвусмысленно покашливает, они понимают, что уже прилично задержались. — Ты позволишь мне проводить тебя? — губы Нёвиллета трогает тень улыбки и он кивает в немом согласии. Прогулка до его дома занимает не больше десяти минут. На пороге Ризли мнется, будто желая что-то сделать, но не решается. Нёвиллет делает глубокий вдох, а затем притягивает Ризли к себе за галстук и тихонько касается его губ своими. Целовать Ризли оказалось настоящим блаженством, от которого подкашивались ноги. Углубляя поцелуй, Нёвиллет чувствует, что настолько пьянящая близость грозила свести его с ума. Руки Ризли, казалось, были повсюду, губы горели, воздуха категорически не хватало, но остановиться виделось невозможным. Хотелось быть как можно ближе, слиться с этим человеком воедино и навсегда остаться рядом. Многим позже, едва насытившись поцелуем, Нёвиллет отстраняется, и вид перед ним достоин того, чтобы быть запечатленным на картине. — Спасибо за ужин, Ризли, — все еще смотря на чужие распухшие губы, хрипло произносит Нёвиллет, — я напишу тебе завтра. И прежде, чем Ризли успевает что-то сказать, разворачивается, заходя в дом. На следующий день в Фонтейне ярко светит солнце.