Объятия лжи

      Этой ночью Антон спал плохо. Но что именно ему снилось, он вспомнить не мог. Или не хотел…       Оля что-то рассказывала ему, сопровождая свою историю оживлённой жестикуляцией.       Почему-то в душе Антона засел тревожный червячок. И он съедал, разрывал изнутри, наполняя сердце необъяснимым чувством. По телу словно ток пустили, глядишь — стоит увеличить разряд хоть на ампер, и всё — ты труп. Антон ясно понял: что-то должно случиться.       От этой мысли стало легче. Наверное, потому что он наконец дал название этому чувству.       Но внезапно Антон ощутил ещё кое-что. Словно до этого звучавшая умиротворённая мелодия внезапно оборвалась на заметно фальшивой ноте.       Он понял: Оля замолчала.       Антон поднял глаза от тарелки с нетронутым завтраком и тут же поджал губы. Оля, та самая светлая девочка, его любимое солнце, сейчас смотрела обиженно и даже печально, чуть ли не плача.       — Ты меня не слушал.       От её голоса захотелось сбежать, спрятаться. Нет, лучше вскочить из-за стола и прижать сестру к себе крепко-крепко, извиниться и начать оправдываться. В который раз. Но вместо этого он виновато опустил глаза, всё же прошептав тихое «извини, совсем не выспался».       Разве расскажи он ей, что уже вторую ночь ему снятся дурные сны, ей станет легче? Расскажи он ей, что веселится ночами с животными, прыгает до Луны, сытно ест мясо и сладости, и при этом чувствует себя счастливее, чем среди людей, ей станет легче? А ему?       Оля покачала головой и улыбнулась, но Антон увидел по глазам, как ловко, даже профессионально, она спрятала обиду в тёмном уголочке. В крохотном, с виду неприметном чуланчике самых порочных грехов, на самом дне своей души. Возможно, он не такой уж и крохотный. Антон знал это не понаслышке… Интересно было бы взглянуть на его содержимое, открыть хотя бы на щёлочку. Ведь именно там скрывается настоящий… человек? Антон даже задумался. А человек ли живёт там? Всё-таки в подобных условиях человеку выжить проблематично. Тогда кто же живёт там?       Антон вздрогнул, когда перед ним замаячило что-то тёмное, а в голове раздался отдалённо знакомый голос, окликающий его.       — Проснись!       Перед глазами расплылась бесформенная субстанция. Приобретя более чёткие очертания лица, Антон узнал перед собой Рому. Тот смотрел на него устало и даже раздражённо. Чёрные глаза поблёскивали, словно угольки в костре. Красиво.       А позади Ромки стояли учительский стол, парты, за большинством из которых никого не было, значит, сейчас перемена.       — Соня. Может, начать так тебя называть? Что думаешь, Бяш?       — В натуре, больше подходит, на.       — Тогда приветствуем в суровой реальности, сонечка.       До Антона не сразу дошёл смысл слов ребят.       — Я… простите… задумался просто.       — Часто ты стал так делать, на, — шепеляво укорил Бяша.       Ещё одно «извините» Антон больше не решался произносить. С них станется. Со всех. Почему он вообще должен извиняться? Какое им дело, что с ним, о чём он думает, где он. Они ему что… друзья?       Рома заметил перемену в лице Антона и с долей неподдельного беспокойства в голосе спросил:       — Тох, всё нормально?       — Более чем.       Сладкая ложь. Им не будет проку от горькой правды. Да и пользы, в общем-то. Поэтому и знать им этого не за чем.       — Если чё, — серьёзно начал Рома. Его профиль будто вырос в глазах Антона. Стал взрослее, сильнее, шире в плечах, — я за тебя любому глотку перекушу. И за Бяшу тоже.       — Спасибо. Наверное…       Оставшиеся уроки Антон отсидел кое-как. Лилия Павловна что-то объясняла, даже произошла дискуссия между ней и кем-то из класса, но Антон особо не вслушивался. Оглядел класс затуманенным взглядом и наткнулся на «догорающие угольки». Поняв, что обнаружен, Ромка отвернулся. Зато сознание Антона быстро прояснилось. Ещё несколько раз за урок он ловил на себе взгляды Ромки. Быстрые, косые, иногда долгие, задумчивые. Антону даже не по себе стало. Может, Рома что-то подозревает? Или надумывает. Из-за его несобранности и невнимательности из-за того, что часто в облаках летает? Так в этом можно уличить добрую половину посёлка, если не страны. Наверняка после уроков допроса с пристрастием не избежать.       И он не ошибся.       По окончании уроков на удивление Антона, только один Ромка ждал его у ворот школы, нетерпеливо пиная застывшие комья снега носком сапог.             Завидев Антона, он выпрямился и кивком головы указал в сторону леса, мол, пройдёмся.       — Слушай, Тох, тут дельце одно есть, — спустя некоторое время, когда они отошли достаточно далеко от цивилизации, начал Рома.       Губы Антона дёрнулись на слове «дельце». Ну конечно. Снова грязные бандитские разборки, которое все неофициально окрестили «дельцем». Избиение мелких, запугивание, панты, сквернословие, грабёж, угрозы жизни с деталями и прочим дополнением. Гопота — одним словом. После подобных «дельц» Антон чувствовал себя настолько порочным, что даже мочалка не могла оттереть от него грязь, как бы он не старался, лишь только оставлял на коже красные пятна и раздражение.       Казалось, скверна под кожей. Внутри. Вросла, пустила корни, словно сорняк или гельминты. Но каждый раз, стоило Ромке предложить новое дельце, он не мог не согласиться. Разве по-другому может быть?       А Рома тем временем продолжил:       — Проследил я сегодня за Заячьей Губой. Оттого и на урок опоздал, если ты помнишь. — Красноречивый взгляд Антона сразу выдал его. Разве было ему дело до Ромки, когда он сам с трудом выбрался из паутины собственных мыслей? Пускай и с помощью последнего. — Не суть. Короче, гараж у него есть. Сечёшь?       Антон кивнул.       Заячья Губа — прозвище местного жителя с понятной характерной особенностью на лице, возможный маньяк, похищающий детей в посёлке. За его поимку обещают солидную для этой дыры награду. На поездку в Диснейленд точно хватит. И Оле на комплект новых дисков с мультфильмами, и маме на шубу, и папе на новую подвеску к машине. Возможно, даже на квартиру в Москве хватит…       Но в отличие от Антона Рома не знает главного.       — Значит так, сейчас идём к гаражу. Осматриваем по-бырому и сматываемся, — наставлял тот. — Не тянем. Не виснем. В облаках не летаем, птиц не считаем. Тоха, ты понял? — Ромка остановился и выразительно посмотрел на Антона. Да так, что тот даже не смог выдержать его взгляд и резко спросил, чтобы перевести тему:       — А где Бяша?       И тут же мысленно огрел себя хорошенькой затрещиной. Идиот. Знает же про бяшину фобию из-за чёрного гаража. Теперь Ромка точно примет его за сумасшедшего и прощай единственные какие-никакие друзья-товарищи.       — Дома чаи гоняет, — не без иронии ответил тот.       Антон быстро кивнул, скрывая глупое смущение.       — Ну вот. — Рома остановился у самого обычного, ни чем не отличающегося от других, гаража.       Вот только зря они сюда пришли…       — Лезь. Я на шухере да смотри, шевели булками.       …ведь маньяк вовсе не Заячья Губа.

***

      Он проснулся в лесу. Здесь, как и всегда, ощущалось что-то жуткое, неправильное. Голые тонкие стволы деревьев, словно иглы, протыкали своими вершинами хмурое небо. Они походили на длинных костлявых чудовищ, которые тянули к Антону свои когтистые руки-ветви с изломанными пальцами, так и норовя наброситься на него и утянуть во Тьму, превратить в своего приспешника. Снег под ногами громко хрустел, выдавая его присутствие, а воздух, лишëнный запахов, лип к лицу.       Над зëмлей клубился туман, будто желая поскорее съесть его.       Теперь Антон не слышал даже собственных шагов. Или это его бешено колотящееся сердце заглушало хруст снега под ногами.       Но чуть позже откуда-то послышались звуки: странные, похожие на скрип старых, давно не смазанных дверей, а затем и голоса. Их было много. Они бубнили что-то невнятное, постоянно перебивая друг друга, становясь то ели различимыми, то наоборот — более громкими.       Внезапно Антон услышал хриплое дыхание прямо у себя над ухом. В нос ударил запах зверя. Мокрой шерсти. Пота.       — Антошенька.       Он резко обернулся и увидел зверят в полном составе. Лиса Алиса стояла ближе всех к нему, ехидно улыбалась и протягивала руки-лапы.       — Дурачок, думал, мы тебя не услышим?       — Ух-уху, — Сова оскорблëнно взмахнула крылом. — Думал-л, мы тебя не ждал-ли?       — Только давайте осторожно, — слёзно канючил Медвежонок, — а то у меня лапка всё ещё болит.       — О-о, да мы совсем быстро, — тихо сказала Алиса, и Антон невольно уловил в её голосе угрожающие нотки, — и совсем осторожно.       — А-алиса… — начал было он, но его перебил Волк.       — Твоя очередь водить, З-зайчик. Твоя очередь угощать, З-зайчик.       — Мы не любим нахлебников, — медленно протянул Медведь. — Только лишние рты.       Антон чувствовал на себе дыхание — обжигающе горячее, смрадное, словно рядом была дверца раскалëнной печки, наполненной гниющим мясом.       — А наш Зайчик вовсе не нахлебник, — вступилась Алиса, всплеснув руками, — так ведь, милый?       — Т-так.       — Значит, плати за праздник! За то, что с нами! Плати! Или мы сами выберем. — Волк угрожающе на четвереньках, как настоящее животное, приближался к Антону, и если б не Алиса, вцепился бы ему в глотку. Только его жёлтые неровные клыки сомкнулись у его лица, а из пахучей пасти на снег капала слюна.       — Раз обещал — значит, принесу, — неожиданно твёрдо ответил Антон.       Алиса восхищённо захлопала в ладоши, а потом протянула ему знакомую маску Зайчика из сваляной шерсти со словами «это твоё».

***

      Вечерело. Слабый ветерок колыхал ветки деревьев, гонял снег по очищенным дорожкам, лениво, еле слышно завывал.       Отблески от костра через призму заходящего солнца создавали впечатление пожара во всём лесу.       Огонь потрескивал, колыхался, отплясывал в полном молчании. У Антона это невольно вызвало ассоциацию с поминками. Не хотелось тонуть в этом унылом депрессивном болоте, но сил барахтаться не было. Все трое пребывали в своих мыслях. Даже Бяша и тот молчал, только нервно сминал в руках шапку.       Рома курил сигарету, уставившись на огонь.       Морозный ветер донёс до Антона запах дешёвых сигарет. Один из Ромкиных запахов.       В тех редких случаях, когда Бяша уходил отлить, Рома и Антон обменивались долгими непонятными взглядами. Ромка словно пытался что-то сказать. То, что должен был знать только Антон, но не словами. Или наоборот — пытался что-то понять, извлечь какой-то вывод, но он как будто каждый раз ускользал.       — Мне пора, — неожиданно сказал Бяша, поднимаясь.       — Мы проводим, — тут же откликнулся Рома, не сводя взгляд с костра.

***

      Все в этом посёлке казались ему до безобразия неестественными. И только Ромка — единственным правильным. И Оля. Эти люди не вписывались в эту унылую картину жизни. Они созданы для другого. А это место просто убивало их, изнутри.       Оля… любимая сестра. Лучик солнца, яркая звёздочка на бесконечном небе среди бесчисленных других, менее прекрасных звёзд. Правда, в последнее время её свет стал гаснуть…       Рома…       Антон задумался.       Почему вдруг в число дорогих людей он включил его? Бездаря, лоботряса, испорченного бандюгана, самый наихудший пример для подражания. Они ведь даже не друзья. Почему Антон вообще думает о нём? К тому же только о нём одном, отдельно от Бяши. Неужто за последнее время он успел…       Антон знал, что такое влюблённость, поэтому допустил факт симпатии, смысла отрицать не было. Он действительно неравнодушен к Роме. За последнее время они и правда очень сблизились, гуляли, смеялись, шутили, находили общие темы для разговора, подолгу обменивались «незаметными» взглядами. Но надеяться на что-то помимо дружбы было не лучшей идеей.       Вот только происшествие на следующий день заставило пошатнуться его веру в это.

***

      В один момент Ромка внезапно пришёл к Антону домой и позвал гулять. Без Бяши. Антона это заинтриговало.       — Ты по чему-то важному? — спросил он не сколько для того чтобы разрядить обстановку, сколько из любопытства.       — Я не пидор. — Ромка остановился напротив Антона, глядя на того грозно и даже как-то по-звериному.       — Ч… что? — Антон, не ожидавший подобного высказывания, даже отступил на шаг и чуть не споткнулся.       Рома цокнул и вдруг подался вперёд. Его губы, несмотря на холод, были горячие, обветренные. Он прикрыл глаза, в то время как Антон распахнул их от неожиданности. Сердце бешено застучало. Широкая, с мозолями, ладонь Ромки сжала его холодную куртку в кулак, натягивая её и притягивая Антона к себе. Он слегка прикусил его нижнюю губу, и юркий язык огладил нёбо. Антон застонал, неумело отвечая. Ему казалось, что ещё немного, и у него кровь носом пойдёт от переизбытка чувств. А вот Рома действовал спокойно: спокойно сминал тонкие губы, спокойно огладил плечи через тонкую ткань куртки и спокойно усмехнулся, когда почувствовал вибрацию стона в ответ. Он целовал грубо, доминировал.       А затем резко отстранился, сплюнул.       — Ну и чё нам делать?       Антон, который в этот момент и двух слов связать не мог, глубоко вздохнул. На улице, несмотря на лёгкий мороз, вдруг стало невыносимо жарко.       — Блять, Тоха, не тупи! — Ромка раздражённо вздёрнул Антона, тем самым вмиг выводя того из оцепенения.       — Игнорировать? — Он честно старался придать голосу хоть каплю стойкости, уверенности, но вышло ужасно.       — Блять, ты серьёзно? — Под злым взглядом Ромы Антон сжался.       — Я думал, тебе Полина нравится…       — Я тоже так думал.       В воздухе практически осязаемо чувствовалось напряжение. Антон пребывал в смятении, не знал, что говорила и как реагировать. А Рома… Он видел, Рома просто-напросто сходил с ума. Метался между двух огней. Это выглядело одновременно забавно, потому что для Антона всё было куда проще, у него нет каких-то моральных установок, но вместе с тем его было жаль.       В один момент Рома остановился, взглянул на Антона и, едко, сквозь зубы процедив «я. не. педик», ушёл в противоположном направлении. Антон остался один. И даже компания в виде жуткого леса не пугала его так сильно, как состояние… друга?       На следующий день Ромка не явился на занятия. Бяша обиженно воротил нос, подозревая, что «свои дела мутите, зачем вам третий лишний, на». Словно Антон что-то да знал. Конечно, он понимал причину отсутствия Ромы, но не виноват же он сам в том, что произошло. Ромка первый полез к нему.       Да и вообще, что это за дела? Где видано, чтобы у двух парней симпатия возникла. И совсем не дружеская. Антон всё же признался себе — допустил возможность, — что Ромка действительно симпатичен ему. Возможно, потому что напоминал отца в молодости. Возможно, потому что позволял себе то, что не мог позволить себе Антон. Возможно, потому что Ромка обещал обеспечить ему, Антону, защиту. И слово своё пока держит. Насколько Антон позволяет ему делать это… ведь тот ничего не знает о зверях. И пока рассказывать об этом Антон не планировал. Может, когда-нибудь. Или никогда.       Но тот поцелуй.       Антон невольно коснулся подушечками пальцев нижней губы. Ну конечно, он думал об этом. Не один раз прокручивал в голове тот момент. Ромкины губы были вкуса шиповника, а от него самого разило сигаретами. Фантазия Антона не хотела останавливаться на действительности и дорисовывала в воображении интересное продолжение, от которого Антон невольно покраснел до кончиков ушей.       По окончании уроков Антон решил-таки выяснить с Ромой отношения, но только у ворот школы понял, что даже адреса его не знает, а просить Бяшу неловко. Да и Полина ни с того ни с сего попросила проводить её до дома, поэтому разговор с Ромой откладывался на завтра как минимум.       Полина всю дорогу о чём-то рассказывала, что-то спрашивала, а Антон иногда невпопад отвечал, кивал, в общем, участвовал в беседе насколько мог.       — Антоша, а не хочешь зайти ко мне домой? Я тебя с дедушкой познакомлю, — вдруг предложила Полина как только они подошли к её дому.       Но у Антона совершенно не было настроения разговаривать с кем-либо и уж тем более знакомиться, поэтому он вежливо отказался, сославшись на головную боль, и ретировался, стараясь не смотреть на в миг погрустневшую Полину.       Какого же было удивление Антона, когда немного отойдя от дома Полины, он встретил Ромку. Бывшей некогда уверенности в своих намерениях как и не было. Тот выглядел не в лучшем расположении духа. Сложив руки на груди, он смерил Антона презрительным и даже брезгливым взглядом.       — Крутишь с ней шашни? — спросил он.       — Не то чтобы… — Антон выбрал самый нейтральный ответ, который пришёл ему на ум.       — Учти, дружок, ещё раз подойдёшь к ней — башку снесу.       «Кого ты сейчас ревнуешь — меня или Полину?», — хотелось спросить Антону, но он чувствовал, от Ромки сейчас ничего не добиться. Да и устал он от этих сложностей. Почему нельзя просто сказать друг другу «ты мне нравишься» и на этом закончить недомолвки.       Кажется, Антону настолько осточертела вся эта ситуация, что последние мысли он произнёс вслух. Это произвело на Ромку неоднозначное впечатление: сначала его лицо вытянулось от удивления, затем на переносице залегла складка и наконец, нахмурив брови, он схватил Антона на рукав куртки и потащил в неизвестном направлении.       — А к-куда мы? — Антон, конечно, доверял «другу», но из чувства собственной безопасности спросить стоило.       — У тебя родаки дома?       — Д-да.       Ромка смачно выругался, да так, что Антону даже неловко стало.       Они подошли к какой-то старой заброшке на краю посёлка. Выглядела она как самая обычная сельская заброшка. Здесь наверняка не раз занимались разными преступными делами, здесь наверняка не раз собиралась местная молодёжь и здесь наверняка жили местные бомжи.       И для чего же Ромка решил привести его сюда?       Антон озвучил свои мысли.       — Не знаю, — пожал плечами тот. — Сначала хотел кое в чём убедиться. А теперь передумал.       — Ты странный, — косо взглянув на него, выдавил Антон. И добавил: — в голове не укладывается: в посёлке маньяк, а мы одни разгуливаем по заброшкам.       — У всего есть последствия? — зло осклабился Рома, крепко сжав кулаки. — Ну конечно. А если я и хотел встретить здесь маньяка, чтобы покончить с ним и с тобой, наконец? Пойдём отсюда.       Но уйти им не удалось. Прямо из заброшки послышался заискивающий голос, от которого у Антона в груди всё похолодело. Только не сейчас, только не сейчас, взмолился он.       — За-айчик, пришёл.       — Нет-нет, он ещё не пришёл. Но я его чу-увствую.       — Милый, ты принёс угощение?       Животных не было видно, их голоса словно бы звучали у Антона в голове. Но он знал — они здесь, за его спиной, в этой заброшке.       Интересно, а Рома слышит их голоса? Судя по его спокойному — насколько это возможно в их ситуации — выражению лица, нет.       — Мы проголодались, а ты?       — Раз, два, три, четыре, пять…       Антон растëр виски.       — …вышел зайчик погулять…       Закрыл уши, но голоса и смех звучали всё также отчётливо.       — Погулять зайчик вышел, ха-ха!       — …вдруг охотник выбегает…       Кто-то тряс его за плечи. Антон понять не мог, почему он всё ещё не сбежал отсюда.       Крик Ромки.       — …прямо в зайчика стреляет!       Антон почувствовал обжигающий удар в грудь, затем по ногам. Очки слетели, перед глазами маячили тёмные расплывчатые тени. Как бы ни пытался, Антон не мог рассмотреть их.       — …пиф-паф, ой-ой-ой, умирает Зайчик мой! — заливистый смех Алисы отдавался эхом в его сознании так громко, что кажется, ещё чуть-чуть и голова Антона треснет, и смех вырвется наружу. На секунду ему показалось, что так и произошло, потому что он услышал свой собственный смех, но как будто чужой. Алисы. Нет, Зайчика.

***

      Антон остановился под единственным островком света, исходящего из окон его дома. Взглянул на свои окровавленные руки, живот и ноги всё ещё саднило от ударов, но это ничего. Не в первой. Главное, он утолил свой голод. Его демоны не потревожат Антона как минимум три дня.       В окне замаячил силуэт Оли, и Антон поспешил уйти в тень. Лихорадочно смыл снегом кровь и крадучись направился к дому. Он без проблем сможет пробраться к себе в комнату, переодеться, избавиться от крови и одежды и забыть о сегодняшнем дне. А завтра новый день. Школа. Новый пропавший ребёнок, на этот раз Рома Пятифан. Бяша будет не в восторге.       Возможно, они и были друзьями. Возможно, чем-то большим. Антон не решался окунаться в это и чувствовать потом раскаяние, нужно было просто утолить голод, а Ромка просто оказался рядом.