Ведь знаешь, однажды ты тоже
коснешься дна.
Я стану фантомом, постучу тебе
с той стороны:
Увидишь тот пол, словно сотканный
из стекла.
Быть может, поможешь тогда мне
его разбить?
— Готовься к смерти, Смит, — гневно прошипел Леви, прожигая колючим взглядом фигуру напротив, возмущавшую до глубины души одним своим существованием.
От проникновенного холода в серых глазах, подернутых пеленой плохо скрываемого гнева, по школьному спортзалу стремительно распространялась волна давящего дискомфорта. Замершие в ожидании начала игры одноклассники заметно стушевались под натиском удушливой ауры: кто-то выражал едва осязаемый праздный интерес к явному конфликту, а кто-то и вовсе испытывал неподдельный страх от дальнейших перспектив его разрешения.
Леви же не испытывал ничего, кроме громогласно клокочущей в груди неуемной ненависти к противно ухмыляющемуся парню. Вот ведь несносный тип. Все в нем бесило до болезненно впившихся в ладони ногтевых пластин: лукавая полуулыбка, надменный прищуренный взгляд, самоуверенная свободная поза,
аппетитная сладкая задница… Чертов Смит!
— Только после тебя, коротышка, — приторно ласково, но с ноткой тщательно скрываемой угрозы в голосе ответил Эрвин, параллельно отмеряя широкими шагами свою часть поля. Их лица, выражающие принципиально разные по степени накала эмоции, разделяла волейбольная сетка, служившая своеобразным ограничителем, ведь Аккерман давно уже был буквально на грани. Податься вперед, заехать кулаком по самодовольной роже, испортить раздражающий ряд идеально ровных белоснежных зубов. Как сладко было даже думать об этом.
Если бы его спросили прямо сейчас, Леви едва ли смог бы вспомнить, с чего конкретно началось их соперничество. Всегда ли высокий блондин казался ему таким раздражающим, или тому была реальная объективная причина. Их конфликт длился, кажется, с начальных классов, когда собственная память, в силу возраста — не самый надежный источник информации, и прочно обосновался в общественной школьной жизни как самостоятельное, не поддающееся коррекции явление.
— На позиции! — громко крикнул учитель физкультуры и издал короткий свисток, означавший начало их соревнования.
Да Аккерман костьми ляжет, но покажет этому самодовольному
красивому ублюдку, что значит бросать ему вызов.
Тридцать минут спустя их донельзя напряженный и полный невысказанной, но вполне осязаемой агрессии матч окончился позорной для Леви, и такой ожидаемой для Смита ничьей. По телу растекалась приятная усталость от полученной нагрузки, а бушующий в груди вихрь негативных эмоций слегка утих. Но, ничья? Серьезно? Аккерман был в бешенстве.
— После уроков. Здесь же, — направив указательный палец в сторону испещренного чернеющими следами от неподходящей для занятий обуви пола, хмуро бросил Леви, продолжая уничижительно взирать на Эрвина.
Его блондинистое лицо уже отнюдь не искрилось напускным самодовольством; напротив, вид был уставшим на грани изнеможения, а покрасневшие от физических упражнений щеки отчаянно пылали. Широкие светлые брови заметно нахмурились, становясь визуально еще более густыми.
— Вызов принят, — сухо бросил в ответ Смит, принимая лично в руки принесенную одноклассником бутылку воды.
Как же бесит. И Эрвин. И его дурацкие
манящие брови.
Пустынный зал встретил предварительно переодетых в спортивную форму парней звенящей тишиной и плотно въевшимся в стены и неподдающимся никакому проветриванию запахом пота. Леви едва заметно передернуло от этого сочетания, но он был собран как никогда.
— Один на один, играем до пяти побед, — чуть ли не рыча, сказал он, ловко крутя в ладони волейбольный мяч.
С придыханием глядя на то, как умело длинные ровные пальцы оплетали поверхность мяча, Эрвин непроизвольно сглотнул. Вид и впрямь завораживал. Уж в чем Леви был хорош, так это в спорте.
— Что на кону? — заинтересованно спросил Смит, нехотя отрывая глаза от занимательной картинки. Леви ведь не заметил, так?
— Твоя жопа, блин, — раздраженно ответил Аккерман, занимая позицию в центре своей половины поля.
— Тц. Тогда по классике, на желание, — прикрыв пронзившее тело насквозь смущение, громко отчеканил Эрвин, располагаясь напротив.
— Идет, — равнодушно согласился Леви и совершил одну из лучших своих подач.
Мяч летел ровно, пущенный по идеально выверенной амплитуде прямиком в дальний угол поля. Задача перед Смитом стояла непростая: понадеяться на случай и не принимать мяч, с высокой долей вероятности летящий прямиком в аут, или же отбить, тем самым уменьшив свои шансы на победу в этом раунде почти вдвое. Ведь вывести игровой атрибут из такого неудачного угла в три приема было бы тем еще испытанием.
Впрочем, Эрвин хорошо знал Леви. Знал его повадки, навыки и подготовку. Тот почти никогда не ошибался, и мяч наверняка остался бы в пределах поля, задумай Смит все-таки отступить. Поэтому он, наспех взвесив все за и против, без промедлений метнулся в дальний угол и поймал подачу внешней стороной предплечий, выравнивая траекторию полета. Следующее соприкосновение пришлось на пальцы, расставленные в принимающем жесте, а после Смит разыграл достаточно спорную затею в виде нападающего, что в его положении было сродни самоубийству. Но ведь на то и был расчет — Аккерман точно не мог этого ожидать. Занося руку над головой и готовясь с силой перебросить мяч через сетку, Эрвин не без удовольствия отметил, как округлились в немом удивлении глаза его оппонента в ответ на этот жест.
Секунда, другая, и мяч уже летит на стремительной скорости. Леви среагировал мгновенно, точно и однозначно, но все равно не успел полноценно перехватить этот поистине подлый во всех смыслах прием. В последний момент опустившись на колени, он проскользил по гладкой поверхности специально изготовленного для таких вот животрепещущих ситуаций пола и поймал мяч… своим лицом.
В глазах потемнело. Протяжный писк в ушах отзывался звенящим эхом, а вмиг отяжелевшие веки самопроизвольно опускались, тем самым лишая зрения. Кровь брызнула из носа аккуратными алыми ручейками, стремительно растекаясь по бледной коже и пачкая ткань белоснежной спортивной футболки.
“Вот дерьмо”, — пронеслось в голове Аккермана, когда шоковое состояние отступило на второй план, а ему на смену пришла резкая умеренная боль. Подбежавший к растерянно осевшему на полу Леви Эрвин несмело отнял обхватившие лицо ладони, чуть подрагивающие от напряжения, и удивленно присвистнул, осознав масштаб катастрофы.
— Ох, тебе бы в медпункт, — беспокойно прошептал он, пристально разглядывая искривленное недоразумение, бывшее некогда
красивым аккуратным носом Леви.
Необычайным усилием воли Аккерман все же открыл глаза. Прямо напротив виднелось взволнованное
прекрасное хмурое лицо. В таком положении его
манящие брови казались еще гуще
и притягательнее. Смит осторожно обвел указательным пальцем линию чужой губы, желая стереть пеструю кровь, но вместо этого просто размазывая ее по коже.
— Без тебя разберусь, — буркнул Леви, отталкивая от себя Смита вместе с его бровями носком кроссовка.
В районе скамеек, расположенных вдоль ближней к нему стены, Аккерман заприметил блестящую жестяную баночку. Спешно метнувшись в сторону находки, он подхватил прохладную консерву и приложил к лицу. Смит недоуменно изогнул бровь, вопрошающе глядя на эту картину.
Продолжая удерживать очевидно бесполезную в этой ситуации банку консервированных маслин, Аккерман несмело попытался встать на ноги. Вышло не слишком успешно, и его пошатывающееся тело оказалось в одном шаге от получения очередной травмы, когда Эрвин в несколько уверенных движений поймал его и подхватил на руки, словно неудачливую невесту. И Смит был готов поклясться чем угодно, что не планировал подобного исхода, а действительно всего лишь хотел помочь однокласснику устоять на своих двоих. Просто так получилось.
— Ты что творишь? — тотчас начал брыкаться Леви, — Отпусти меня, придурок!
— Тебе нужно в медпункт, — сухо выпалил он, поудобнее перехватывая старательно отбивающегося от него парня.
От подобных двигательных манипуляций окровавленная футболка Аккермана задралась практически до груди, обнажая горящую плоть. Прямые касания кожа к коже расползались по телу пожаром, и Леви в какой-то момент даже обрадовался, что на его и так красном от крови лице не видна тень всепоглощающего смущения. Внутри все пылало не меньше, чем снаружи, и парень был вынужден оставить попытки к сопротивлению, дабы не усугублять свое весьма шаткое положение. Он довольно быстро понял, что его естество поднялось, неловко выпирая сквозь ткань свободных шорт, и поспешил сжать бедра, цепляясь за призрачную надежду, что Эрвин этого не заметит.
Заметил. Черт.
— Леви, — голос звучал ровно, почти что приглушенно и совсем не удивленно. — У тебя что, встал?
Тихонько фыркнув, Аккерман попытался отвернуться, из-за чего нечаянно вжался окровавленным лицом в чужое плечо.
— Веди меня в этот свой медпункт уже, — с напускным раздражением прошептал он в ответ.
