Время радости и скорби

      В распахнутое окно врывался холодный ветер. Тюлевые занавески развевались, принося иногда вместе с ветром и сорванные осенние листья. На подоконнике чахлые листья кружились в луже, что была оставлена дождевыми каплями. За окном шёл ливень, впрочем окно закрывать не спешили, позволяя воде с подоконника утекать по ржавым трубам батареи. На полу образовывалась лужа, при взгляде на которую парня, сидящего на кровати, пробирало до мурашек. Продолжая смотреть на стекающую по трубам воду, размокающий деревянный пол, он задумался о том, чтобы принести тазик: окно по-прежнему закрывать не хотелось, ведь холодный ветер приятно будоражил чувствительную кожу и сознание. Теперь капли стекали в тазик, наполняя комнату не только шумом дождя, но и звуком капающей воды. Парень поднялся с кровати и подошёл к окну. Его взору предстала лишь пустая лавочка у входа в апартаменты, окруженная хвойными и лиственными деревьями, что заметно покачивались на ветру. Унылый вид за окном лишь добавил горечи в голубые глаза. Парень развернулся от окна и пошёл на кухню. Идея заварить чай пришла ему в голову спонтанно. Он поставил чайник на плиту и в ожидании вновь уставился в окно. Теперь он видел лишь угрюмые сосны, что угрожающе шелестели своими иглами и покачивались из стороны в сторону. Посмотрев на соседнее окно, он обнаружил Роберта, что выкуривал свою сигарету, и, казалось, ветер с дождем абсолютно не мешали ему. Он еще недолго вглядывался в задумчивое лицо парня, пока тот не обратил на него внимание и не улыбнулся. Роберт выдохнул дым и потушил огарок, после бросив его из окна. Он скрылся за окном, оставляя лицо с синими волосами, которые нещадно трепал ветер, в недоумении. Роберт с недавнего времени стал его соседом. До парня хоть и доходили слухи о странном высоком типе с красными волосами и ужасным музыкальным вкусом, но увидел он его совсем недавно, когда выходил в коридор и наткнулся на множество музыкальной аппаратуры. Среди нее как раз стоял этот парень. Они немного поболтали и разошлись. Роберт не казался странным, как все его описывали, скорее он был тихим парнем, любящим громкую музыку.       Свист отвлек от мыслей. Парень поспешил снять чайник с плиты. Открыв шкаф, он посмотрел на две коробки чая.       — Ладно, сегодня спокойный день, выпью пожалуй зеленый чай. — засыпав заварку в кружку, он залил всё кипятком. Из другой комнаты заиграла джазовая мелодия. Взяв чай, парень пошёл к себе в комнату, чтобы принять вызов отца.       — Да, пап?       — «Привет, сынок. Ну как делишки?»       — Неплохо.       — «Рад это слышать, приятель. Ну что же, я звоню, чтобы поздравить тебя с днём рождения, сынок.» — радостный голос отца стал причиной слабой улыбки.       — Спасибо, пап. — парень облегчённо выдохнул. В мыслях пронеслась фраза: «всё же не забыл».       — «Желаю тебе всего наилучшего. Чтобы учился хорошо, это важно, помнишь?» — на секунду парень задумался о последнем месяце, когда единственное чем он занимался, была учёба. Он уходил в неё, чтобы не погрязнуть в саморазрушающих мыслях; до поздней ночи сидел за учебниками, пытаясь усвоить как можно больше информации, чтобы потом лечь с тяжелой головой и заснуть в первые минуты.       — «Сал? Ты слышишь?»       — Да, конечно, пап.       — «Вот и славно. И помни, держись подальше от проблем, хорошо?»       — Я тебя понял, спасибо еще раз за поздравления, пап. — улыбка медленно сползла с лица Сала.       — «Я скоро приеду, приятель, возможно через два дня, так что не скучай. Ну всё, пока, Сал.»       — Пока, пап… — после завершения вызова он несколько секунд вглядывался в погасший экран. Напоминание о «проблемах» подкосило спокойный дух.       — Конечно, я не впутываюсь в проблемы, папа…всего лишь избегаю их. — хмурым взглядом он уставился на свою гитару. Когда его преследовали негативные чувства, Сал брал электрогитару в руки и наслаждался её звучанием. Тихая и мрачная музыка вырывалась из-под струн, создавая гнетущую атмосферу в комнате. Из лампового комбоусилителя исходила тёплая музыка, но она приобретала холод в звучании из-за ледяного ветра, что вырывался из окна.       Если говорить о проблемах, то одной из них является постепенно ухудшающееся состояние Сала. Сначала его преследовала тревожность, не позволяющая спокойно сомкнуть глаз. После его будто обкатили холодной водой и выставили на мороз, где он был вынужден привыкать к сложившимся условиям. Вот только правда заключалась в том, что у него был выбор: терпеть и со временем свыкнуться или же вернуться в тёплое помещение, ведь никто не держал его силой. Сал же на холод решил ответить холодом, окончательно замыкаясь в себе. Постепенно к нему подобралась и апатия, что выжидающе приглядывалась к когда-то улыбчивому пареньку. Его больше не интересовало общение с людьми, учёба, за которой он проводил почти всё время, казалась ему тяжёлой. В его мыслях поселилась мысль только о сне. Приходя вечером со школы домой, пока делал уроки, всё, о чём он думал, была мягкая кровать. Иногда одиночество и лёгкую меланхолию, как прозвал это парень, он предпочитал заглушать музыкой, которую создавали его пальцы. Она была тяжелой, мрачной и заполняла комнату будто гулом.       В подобное состояние Сал впал в начале августа. По правде, у него были друзья, и он не называл себя одиноким, но видимо Сал не разглядел ситуацию полностью. Ещё в средней школе друг, который проживал с ним в апартаментах, Тодд, познакомил Сала с очаровательной девушкой, Эшли Кэмпбелл. Они учились в одном классе, поэтому частенько болтали на переменах. Сал со временем очень привязался к подруге, из-за чего ему стало очень трудно общаться с ней. Он впервые ощутил влюблённость. Однако, он продолжал смотреть ей в глаза и улыбаться как ни в чём не бывало. После, оказалось, что Тодд и Эшли начали встречаться, и компания из четверых ребят перестала существовать в глазах Сала. Ему казалось, своим ужасным чувством он осквернял дружескую связь. Он начал отдаляться от компании друзей, не смея нарушить их связь. Сал и сам замечал холод с их стороны. Видимо он был слишком навязчивым с Эшли, от чего та начала его игнорировать. По началу он переживал из-за того, что оказался лишним в компании, наблюдая как троица и без него весело проводила время. Когда они к нему подходили, он смотрел на них с безразличием и незаметно исчезал за спинами других людей. Эшли и Тодд лишь сочувственно смотрели вслед уходящему парню и больше не пытались вернуть исчезнувшее, как и сам Сал, общение между ними. Но всё это время в этой компании находился ещё один человек, который был близким другом Сала. С Ларри он познакомился, когда только переехал в апартаменты со своим отцом. В один из первых дней проживания в этом месте Сал наткнулся на одиноко сидящего на единственной у апартаментов лавочке парня в красной толстовке. Он окликнул его, и Сал нехотя подошёл к нему. После они и познакомились в тот же вечер, разговорившись о многом. Как выяснилось, они тоже учились в одном классе, так компания из четверых ребят и встретилась в средней школе.       Вспомнив о Ларри, парню стало только хуже. Музыка из напряжённой и мрачной перетекала в тихую и грустную. Эти два месяца он не общался со своим единственным близким другом, и с одной стороны, ему было безразлично это, но вот с другой — он остро ощущал нехватку кого-то рядом. Сал избегал Ларри так же, как и Эшли с Тоддом. Ему было некомфортно общаться с ним, так как противные мысли врывались в голову, заставляя чувствовать стыд за себя перед другом. Сал сокращал их беседы, старался на переменах в школе читать литературу и игнорировать пыткий взгляд соседа, а после того, как Ларри бросал свои попытки достучаться до друга и отправлялся к своей компании, Сал провожал его отрешённым взглядом, убеждаясь всё больше в своей никчёмности. Он и уходить из школы стал, не дожидаясь Ларри, так как был не в силах терпеть свою собственную слабость перед ним. Если они и встречались на пути, то продолжали его молча. Ларри напрягало поведение друга, но тот ничего не говорил, иногда лишь с сожалением поглядывал на него.       Раньше после школы вечером они всегда садились на лавочку и обсуждали прошедший день. Неважно какая была погода, — может только холодной зимой они предпочитали продолжать разговор в тепле апартаментов. — они присаживались и следующий час просто беседовали о жизни. Столько откровений познала это лавочка… Сал просто наслаждался этой тихой и приятной атмосферой, особенно летом: тёплый вечер и голос Ларри порой всё, что только и нужно было Салу. Иногда он брал с собой акустическую гитару и играл что-то приятное и душевное. Под светом фонаря собирались и мотыльки, словно прилетали они на музыку, в которой чувствовалось что-то тёплое и летнее.       Когда они познакомились поближе, Ларри начал приглашать частенько Сала в гости. В первый раз Ларри показывал свою коллекцию музыкальных пластинок, чем и впечатлил друга. Сал долго перебирал различные альбомы, интересуясь исполнителями и группами. Ларри привил другу любовь к тяжёлой музыке. Вместе они садились на диван и слушали множество различных композиций. Иногда они так бесились, что после приходилось разбирать бардак, царящий в комнате. Ларри рассказал парню о его любимом деле — рисовании. Сал любил взять один из скетчбуков Ларри и листать страницы с рисунками. Тот восхищался всеми набросками, из-за чего смущал самого художника. Как-то он попытался научить Сала рисовать человека, но из этого ничего вышло: у парня плохо было дело с анатомией, и по итогу, разозлившись, он смял листок бумаги и откинул его в сторону, после сидел весь вечер обиженный на свой никудышный талант в рисовании; Ларри не знал, как ободрить друга, и решил нарисовать незатейливый портрет Сала — вышел этот рисунок, по мнению парня, слишком красивым, и вместо того, чтобы расмешить Сала, он сделал только хуже: тот заплакал из-за того, как красиво рисует Ларри. Поэтому больше никто из них не затрагивал тему с рисованием. Ларри боялся оскорбить друга, а Сал не желал больше позориться. Тем не менее, Сал приходил к нему со своей гитарой и играл ему, в то время как тот творил очердной шедевр кисточкой. И каждый из них любил подобные вечера. Тихая, мелодичная музыка и голос Ларри — это то, что больше всего запоминалось Салу. Потоки вдохновения и его личная муза, с синими волосами и гитарой в руках, — это были уже воспоминания Ларри об этих вечерах. Как-то Ларри предложил другу сыграть в приставку, так и началось новое времяпрепровождение. Пока Сал пытался выучить управление, Ларри раз за разом выигрывал. По началу он боялся, что это снова расстроит Сала, но тот только с азартом вливался в новое дело. Когда поражений за Салом числилось слишком много, Ларри забирал джойстик и клал голову друга на свое плечо, успокаивая его. Тот сначала сопротивлялся, но после сдался. Через пару месяцев Сал мог играть на том же уровне, что и Ларри. И теперь проигрывал не только Сал.       Сейчас же Сал с сожалением осознаёт, что вот третий месяц у него нет ничего из этого. Они больше не беседовали на лавочке: Сал всегда находил причину покинуть двор апартаментов и уйти скорее к себе в квартиру; он не обращал на растерянный взгляд Ларри, которым он провожал его. Сал стал реже заходить в гости к другу. Они по-прежнему играли, но Ларри заметил, что интерес друга пропал. Он пробовал предложить ему другие игры, но всё равно замечал пустой взгляд и просто отточенные движения руками. Сал ничего не испытывал при игре. Это больше не вызывало в нём интерес. Он играл, лишь бы не обидеть Ларри, ведь понимал, что у них и так мало поводов теперь, чтобы собираться вместе. Единственным спасением для Сала была музыка. Они ложились на пол и слушали различные композиции. Мысли в голове хаотично проскакивали одна за другой. Однако голова начинала разрываться от множества звуков. Сал старался терпеть, но голос Ларри добивал его. В один день стало слишком шумно, ему даже показалось, что у него что-то лопнуло в ухе. Сал вскочил с пола и выбежал из комнаты. Ларри и сообразить ничего не успел, как остался наедине с громкой музыкой. Сал после того случая к нему больше не заходил.       Парню сначала было стыдно за своё поведение, но потом апатия взяла верх над ним, погружая сознание в кромешную тьму. Он перестал отвечать на звонки, иногда присылал Ларри короткие сообщения, в школе, когда они виделись, Сал просто приветствовал его. Пустые разговоры раздражали его, и он желал оказаться у себя в комнате, чтобы никто не сумел до него добраться. Парень загружал себя учёбой, что завела его в такое состояние. Всё, что нравилось раньше парню, больше не привлекало его, он чувствовал ко всему отвращение и вместе с ним безразличие. Только электрогитара была ему другом. Несмотря на обшарпанные стены, протекающие трубы, дурной запах с кухни, Сал чувствовал себя весьма уютно в четырёх стенах и желал их не покидать. Тёмная, завораживающая музыка звучала по ночам в апартаментах. Она была словно колыбельная, такая же мелодичная, вот только нотки грусти, страха, боли заставляли сердце биться быстрее и забывать о сне. Как-то ночью в дверь постучали, Сал вновь встретил Роберта. Он, улыбнувшись, сказал, что тот неплохо играет. Сал лишь кивнул. Роберт предложил ему как-нибудь сыграть вдвоём, но Сал не думает, что когда-либо сможет выйти в общество и начать жить так, как жил до этого.       Он осознал, что окончательно запутался в себе. Слишком сильная привязанность к другому человеку, которому, как оказалось, ты был безразличен, отразилась и на отношениях с остальными людьми. Он больше не видел смысла сближаться с людьми, если у них всё равно находился кто-то важнее. Он не желал отравлять общение лишней сентиментальностью. Если он не является для человека кем-то важным, то какой тогда смысл стараться, чтобы из этих отношений что-то вышло. Сал смотрел на своих бывших друзей со стороны, и обида терзала его разум первое время. Когда видел их счастливые лица, слышал заливистый смех, Сал думал, почему он не может находиться сейчас с ними, наслаждаться совместными разговорами, шутками, почему навязчивые мысли в голове мешают подойти к ним. Чувства, что он испытывал к Эшли, прошли спустя месяц его уединения, и, когда он обращал на неё взгляд, в душе не отзывалось ничего, кроме отвращения к самому себе: ведь он сам виноват в том, что испортил их отношения ненужными чувствами; она не ждала от него признаний в любви, он ей не был нужен. Когда он смотрел на Тодда, ему было досадно первое время, что больше не будет человека, что поддерживал его интересы в изучении физики и химии. Теперь парень осознал, что ему не нужен приятель, чтобы идти к вершинам знаний — он не мог признаться самому себе, что ему тяжело смотреть на парня той девушки, к которой у него когда-то были чувства. Почему не мог дальше продолжить общение с Ларри, он тоже не понимал. Просто в один миг всё надоело. Не хотелось испытывать никаких чувств к людям. Вдруг у Ларри появится друг лучше него? Сал не желал страдать потом и из-за этого, поэтому он предпочёл уйти сейчас, без объяснений: они бы не поняли, у них другие заботы.       Отдалившись от людей, он жил в одиночестве четырёх стен и вечной пустоте, что творилась в его голове. Лежал на кровати, глядел в потолок и наслаждался тишиной; прогуливался неподалёку от апартаментов, прятался от людей в листве деревьев, встречал закаты на озере и возвращался поздно домой; выходил на крышу, чтобы посидеть одному и насладиться видом, правда и это было ему безразлично; сидел на потрёпанном матрасе, что находился в заброшенной комнате на пятом этаже апартаментов, и читал книги: дома находился отец, он часто смотрел телевизор, чей шум мешал сосредоточиться. Где бы он не находился, все чувства, что находились в его душе, не приходили к нему. Закрывшись от людей, он потерял интерес не только к ним, но и ко всему. Сал отвергнул свои же чувства и сильно тосковал, что не мог вернуть их. Вот и сейчас в руках его электрогитара, сердитая и грустная музыка в ушах и гнетущее безразличие в разуме. Нет больше места боли, печали, злости. Он остался один, как и хотел этого, правда, облегчение это не принесло.       — Было лучше, когда было больнее. — по пальцам стекала кровь: неудачное падение руками на стекло во время исследования пятого этажа вызвало неприятные следы на пальцах.       — Я лишь не хотел портить им жизнь, как так вышло, что испортил свою же? — в глазах неприятно защипало. — Мне должно быть плевать на это, но почему тогда меня раздражает безразличие? — гитара зазвучала слишком громко и агрессивно. — Разве моя жизнь не должна была стать лучше? Я же оставил людей, которым я не нужен, позади. — слёзы скатывались по его щекам. — Так разве я не должен был почувствовать себя лучше? Почему я просто не могу наслаждаться жизнью, чёрт возьми! — жгучая боль пронзила кисть руки, и он оторвался от игры на гитаре. Он старался утереть слёзы, не запачкав при этом лицо. — Чёрт. — на грифе гитары виднелись разводы крови. Сал, положив гитару, направился в ванную. Остановился он у входной двери, когда до его ушей донёсся звонок. Он замер, не зная, открыть ли дверь или нет. Гостей не должно было быть, да и время для них неподходящее. Звонок снова повторился. Сал бросил взгляд в зеркало и, не увидев на лице следов от крови, решился открыть дверь.       — Привет, Сал, можно? — голубые глаза распахнулись от удивления.       — Ларри? Не ожидал тебя увидеть. — он осмотрел пришедшего: несмотря на прохладную погоду он был одет лишь в красную толстовку; тёмные волосы, что выглядывали из-под капюшона, были мокрыми; в подрагивающих, скорее всего от холода, руках находился чёрный пакет. — Конечно, проходи. — дополнил он тихо, пропуская парня. Сал наклонил голову вниз, не желая, чтобы тот всматривался в его лицо с покрасневшими глазами.       — Извини, что не предупредил. Просто ты редко отвечаешь на сообщения. — почему-то после этих слов Сал ощутил стыд за своё поведение. Он смутился, не зная, что ответить. — Правда, я вообще не был уверен, что ты будешь дома. Но сейчас услышал, как ты играешь, так что вот, я здесь. — Сал неловко усмехнулся, пряча руки за спиной.       — Извини, не мог бы ты подождать у меня в комнате? Первая дверь справа. — не дождавшись ответа, он проскочил в ванную комнату, закрыл дверь и тихо выдохнул. Сейчас от безразличия не осталось ровным счётом ничего. Его трясло от страха, он не знал, зачем пришёл его старый друг и как нужно реагировать на этот приход. Быстро открыв кран с водой, он начал смывать кровь с пальцев, стараясь не обращать внимание на боль.       — Надеюсь, у меня не закончились бинты. — умыв лицо, он осмотрел вновь себя. — Да уж, надеюсь, он не испугается моего вида.       Он открыл дверь ванной и направился в свою спальню. Заметив Ларри, стоящего у окна спиной к нему, он растерянно оглядел помещение вокруг, стараясь вспомнить, где хранил бинты.       — Извини ещё раз за ожидание. — Ларри обернулся и мотнул головой.       — Ничего страшного, я к тебе по важному делу. — Сал удивлённо на него взглянул, но тот оставался спокойным внешне.       — Ладно, ты говори, что хотел, а я пока поищу кое-что. — он отвернулся от Ларри, резко присел на колени и, открыв шкаф, начал искать бинты. Ларри нервозно сжимал пакет в руках, не зная как начать разговор, он растерянно оглядывал помещение. Первым делом его напрягло окно: из-за того что оно было открытым, в комнате царил холод. Салу, казалось, абсолютно было наплевать на это: он сидел в одной футболке и шортах и даже не подрагивал от низкой температуры. Ларри расчитывал, что в квартире будет гораздо теплее, чем на улице, однако теперь он дрожал и здесь, мокрая одежда неприятно липла к телу, заставляя прочувствовать всю ледяную влагу. Отопление видимо не работало. Взглянув на батарею, Ларри удивился тому, что там стоял тазик, что собирал в себя всю воду, стекающую с подоконника.       — Сал, слушай, а почему ты оставил окно открытым? На улице ветер такой, да ещё и дождь. Я пока шёл, чуть не умер. — немного рассмеявшись в конце, он замер, ожидая реакции Сала. Тот тоже замер и перевёл взгляд на окно.       — Не знаю, мне не было холодно. Но, наверное, его лучше закрыть. — он подошёл к окну, и только тогда Ларри заметил изрезанные пальцы друга.       — Что случилось, чел?       — Ты о чём? — Ларри указал на свои пальцы. — А, это. Так, упал нечаянно на стекло. — с безразличием взглянув на пальцы, он поспешил вновь к шкафу.       — Ого, ты бы аккуратнее был, со стеклом шутки плохи. — Сал уже никак не отреагировал. Тогда Ларри посмотрел на кровать и обнаружил гитару, на грифе которой виднелась кровь. Его передёрнуло от неприятных мыслей. Он Взглянул на Сала вновь, тот уже сидел к нему не спиной и пытался перебинтовать себе пальцы.             — Может тебе помочь?       — Нет. — Ларри неуверенно отступил. Он наблюдал, как Сал закусывает губу, морщась от болевых ощущений. Только тогда он осознал, как не во время зашёл проведать друга. Красные глаза, вероятно, были из-за слёз. Ларри чувствовал, что у его друга случилось что-то серьёзнее разбитого стекла. Он выглядел угрюмым и расстроенным. Неужели этими изрезанными пальцами он играл сейчас?       — Я всё ещё слушаю. Говори же, что хотел? — Сал, закончив перевязывать пальцы, присел на кровать и отодвинул от себя гитару. Ларри заметно занервничал.       — Я хотел поздравить тебя. — Сал недоумённо посмотрел на него.       — С чем?       — Сегодня же твой день рождения. Я и подарок приготовил. Посмотришь? — он протянул пакет Салу. Ларри наблюдал, как его выражения лица с серьёзного сменилось на боязливое. Он в нерешительности взял пакет, смотрел то на него, то на Ларри.       — Как неожиданно. — всё, что смог он сказать, стараясь не поднимать взгляд на Ларри. — Что там?       — Надеялся, что ты сам увидишь.       — Слушай, это же какая-то шутка, да? — Сал вынул из пакета чёрную коробку. Он отложил её от себя и взглянул в карие глаза, в которых плескались искры недовольства.       — Ты о чём? Какая шутка?       — Так ты серьёзно пришёл поздравить меня? — он вновь опустил взгляд, задумываясь о чём-то. — Ладно, извини. Может присядешь тогда? — он указал рукой на место рядом. Ларри присел, но всё ещё чувствовал себя неловко: он уже успел пожалеть об идеи, из-за которой сидит сейчас здесь. — Альбом?       — Да, открой, мне показалось это важным. — Сал с осторожностью открыл первый разворот. Он замедлил дыхание. На этой странице была фотография: Сал и Ларри стояли рядом друг с другом, а за ними виднелись апартаменты; это был вечер, на небе догорал закат, в окнах здания зажигался свет; двое парней улыбались. В сознание что-то промелькнуло, а в пустых глазах переменилось. — Помнишь? Это была наша с тобой первая прогулка. Мы тогда ещё мелкими были. — Ларри усмехнулся, а Сал завороженными глазами цеплялся за следующую фотографию. — О, а это дядя Генри нас с тобой на рыбалку брал, ты здесь такой забавный. — Сал слегка улыбнулся, разглядывая фотографию: светлое голубое небо с розовыми разводами от приходящей зари; у озера, на траве сидел Ларри, улыбаясь в камеру, и держал ведро с пойманной рыбой; рядом с пристанью лежал Сал, с удочкой в руках; завалившись в кусты, парень не испортил кадр, а наоборот сделал его забавным.       — Боже, какое нелепое фото. — Сал фыркнул от смеха и продолжил листать альбом.       — О, а здесь мы на крыше апартаментов устроили пикник. — Сал оглядел фотографию: ничего на крыше за столько лет не изменилось; всё тот же полуразрушенный забор, местами прогнившие доски, торчащие провода — так Сал запомнил крышу апартаментов, когда был на ней неделю назад, и именно такой она была во время их с Ларри пикника. На фотографии виден был алый закат, клетчатый плед, а на нём множество дешёвых закусок и напитков; Ларри держал камеру и был на первом плане, а Сал сидел на пледе и смотрел в небо.       — Красивая фотография. Ты никогда мне её не показывал.       — Это должен был быть сюрприз. — они рассматривали каждое фото, вспоминали при каких обстоятельствах оно было сделано, и Салу стало не по себе. Он уже не обращал внимание на боль в пальцах. Его мысли были заняты другим: он не понимал, куда исчезло безразличие к человеку, что сидел рядом с ним и листал эту чёртову книгу воспоминаний? От него веяло холодом улицы и теплом души. Ларри больше не выглядел так робко, как на первый взгляд показалось Салу. Он иногда посмеивался и переводил свой взгляд на растерянные голубые глаза. Почему он смеет листать этот альбом и предаваться воспоминаниям, когда сам же ушёл от этого, хотел забыть. Он третий месяц скрывал свои чувства, не желая никого ранить, но по итогу ранил только самого себя. Холодность и отстранённость отдалили от него близких когда-то людей. А сейчас он впустил этого человека к себе, в установившийся порядок, и наблюдал, как всё рушилось.       — А это совместная фотография. — Ларри указал на улыбающуюся четвёрку. Он увидел улыбку той, что заставляла его разум источать отвратительные мысли. Эшли улыбалась так ярко, что Тодд, который стоял рядом с ней, не приковывал к себе взгляд; позади стояли Сал и Ларри в обнимку, корча забавные рожицы. Старая школьная фотография видимо напоминала Ларри о лучших временах, вот только такой же радости в глазах напротив он не увидел. Сал уже не пытался сдержать слёз.       — Что не так? — Ларри обеспокоенно посмотрел на него, хотел дотронуться до согнутой фигуры друга, но тот отпрянул.       — Всё нормально, просто… — он не мог придумать объяснение этому поступку. Ларри продолжал смотреть на него, а он не мог перебороть себя и продолжал глотать слёзы. — Прости, прости, я не знаю, что на меня нашло. Давай просто продолжим? — они вновь смотрели фотографии. Ларри больше, правда, смотрел на друга: тот притих, иногда лишь всхлипывал.       — Это последняя и моя любимая фотография. Ты здесь очень уж притягательный. — Сал смотрел на свою версию по младше. Ему до жути стало неловко из-за комплимента Ларри, если это можно было так назвать. На фотографии Сал сидел в комнате Ларри на полу со своей электрогитарой; он был погружён в процесс игры и не заметил, что тогда его успели заснять. — Ты тогда играл что-то весёлое, мне понравилось. — как бы Ларри сейчас не улыбался, Сал не мог заставить себя повторить что-то подобное. Слёзы вновь потекли по щекам, и он отодвинул альбом от себя.       — Спасибо, что позволил посмотреть, забирай обратно.       — Что? Но это твой подарок, оставь себе.       — Я не могу, Ларри, ты будто издеваешься надо мной! — он замер, глядя на злость в голубых глазах. У Сала явно что-то произошло, но почему он не рассказал об этом своему, как казалось раньше, близкому другу. — Не приму я этот подарок. Не проси.       — Но почему? Я что-то не так сделал? Сал, да скажи уже наконец! — они смотрели друг на друга, а в груди у каждого крепла злость.       — Что я могу тебе сказать? — спросил он уже тише, не решаясь поднимать голос на этого человека.       — Например, почему уже несколько месяцев не желаешь общаться со мной, избегаешь любого контакта с людьми. Что произошло? Я надоел тебе, да? — последние слова были произнесены шёпотом, что больно отозвалось в груди.       — Нет, ты не виноват. Просто я…не знаю, мне так стыдно. Извини. — Сал уткнулся лицом в ладони и больше не смотрел на друга. — Уходи, ты не должен быть здесь. Я не заслужил твоей компании.       — Ты прогоняешь меня?       — Я ведь даже не написал тебе в твой день рождения, не говоря уже о подарке. Я такой кретин. Как я могу тебе в глаза-то смотреть, а, Ларри? А ты просишь меня принять это… — он отталкивает от себя альбом. Ларри присаживается на пол рядом к ногам Сала, хватает того за руки и заставляет посмотреть на него.       — Я был расстроен не тогда, когда ты не поздравил меня с днём рождения, а тогда, когда скрыл своё состояние. Знаешь, как мне было неприятно, когда ты просто проходил мимо, не замечая меня. Я думал, тебе нужно дать время, и потом ты сам всё расскажешь, но время прошло, а ты просто ушёл, не сказав ни слова. Сал, пойми, это твой выбор, конечно, но я прошу, скажи, почему ты ушёл от нас? — в голубых глазах застыли слёзы. Сал мотал головой, он не хотел ничего говорить. Ларри несильно держал его руки, чтобы Сал мог их выдернуть, если ему станет неприятно. Но он так не делал.       — Можно я тебе сыграю? — Сал умоляюще взглянул на него. — Прошу, я больше ничего не могу. — он опустил свои руки.       — Если это то, что ты хочешь, то хорошо. — Ларри наблюдал, как друг своими пальцами берёт гитару, как аккуратно проводит по струнам и шипит от боли. Но он молчал, так как боялся нарушить тишину своим беспокойством о нём. Мелодия началась с меланхоличных нот, но перешла на более высокие и радостные. Впервые за долгое время Ларри услышал что-то иное, кроме грустной музыки. Эмоции Сала были скрыты для него, ведь тот сидел спиной к нему. Красивая мелодичная музыка наполняла пустую и холодную комнату. Ларри не обращал внимания на ледяной ветер, что выл на улице, его грела приятная душе музыка. Теперь атмосфера в комнате сменилась с напряжённой на лёгкую. Ларри не сдерживал улыбки, глядя на белый потолок, обшарпанные стены, голый пол, мокрый подоконник и лужу с чахлыми листьями. Всё теперь ему казалось иным, не таким пустым, как было до этого. Он помнит, как стоял недавно у закрытой двери и слышал злую, угрюмую музыку, а сейчас музыка лилась из глубин души Сала, куда мрак мыслей никогда не мог забраться. Вместе со слезами выходила эта мелодия на свет, порождая новые и старые чувства. Сал чувствовал себя подавленным и разбитым, но живым, и радость его передавалась Ларри через игру на гитаре.       — Тебе не противно здесь находиться? — голубые глаза всматривались в задумчивое лицо Ларри. — Здесь сыро, холодно, затхло. Не чувствуется уют, как у вас в квартире. — слёзы прекратились на время, но глаза оставались красными.       — Сал, твоя комната сейчас мне кажется самым уютным местом. Да, здесь холодно, сыро и нет того декора, который ты хотел бы, но здесь есть ты и твоя музыка. Уют, это ведь не что-то видимое, это то, что ты чувствуешь.       — Какому идиоту понравится холод и сырость?       — Ты сидел с открытым окном и позволил холодному ветру и дождю превратить эту комнату во что-то отчуждённое, как и ты сам. Ты ведь хотел, чтобы комната соответствовала твоему состоянию? Это ощущение и называется уют. — его лицо, обрамлённое синими, слегка вьющимися волосами, выглядело уныло и потеряно.       — Тебе противно здесь, да?       — Нет, Сал. Противно мне было сидеть в своей комнате, в одиночестве, вспоминая, как мы были вдвоём там. Тошно становилось от осознания того, что ты валялся на моём диване, играя в приставку, сидел на моей кровати и сочинял музыку, а теперь тебя нет. Я не хотел навязываться, но я и не хотел, чтобы ты бросал всё вот так без слов.       — Тебе не противна моя компания?       — Конечно, нет. Я так скучал по тебе, дружище. Почему ты здесь сидишь в одиночестве? Пошли бы вместе сейчас ко мне. — Ларри смотрел с надеждой, боясь столкнуться с холодом в его глазах.       — Я…мне так стыдно, Ларри. Я не мог с тобой видиться, прости. — он опустил голову и сдерживал слёзы, что так и просились наружу.       — Почему? — всё что он смог из себя выдавить.       — Потому что я отвратительный человек. — Ларри подошёл к нему, сел рядом и положил руку на плечо. Сал окончательно сдался. — Я не хотел портить нашу дружбу. Я не знаю, почему всё так вышло. Мне так стыдно перед тобой, ребятами. Стыдно от того, что было наплевать. Я никогда не испытывал такого безразличия, как за эти месяцы я нахлебался его в достаточных количествах. Эти месяцы были пыткой, извини, но я не мог даже жизни ощутить, а уж об общении с людьми я и не заикаюсь.       — Сал. Это ужасно, но как ты?       — Никак, Ларри. Мне было плевать на всё: на свою жизнь, твою, друзей, близких. Я просто устал, но продолжал жить, надеясь, что всё пройдет.       — Что произошло? Не могло это начаться с пустого места.       — Мне стыдно из-за того, что я первое время обвинял вас. Прости, пожалуйста. Я замечал, как холодно ко мне относились Эш и Тодд, когда начали встречаться. Понял потом, что просто мешаю им. Я решил взять перерыв в общении с людьми. Когда видел, как ты проводишь время с ними, чувствовал, что с ними тебе лучше. Я не был обижен на тебя, но всё равно предпочёл остаться в стороне. Я… — он с теплом взглянул на Ларри. — кому я вру, мне так хотелось, чтобы ты пришёл ко мне, выбрал меня, хотя я и понимал, что не заслуживаю больше хорошего отношения.       — Ты идиот, Сал. С чего ты взял, что Эш и Тодд отдалились от тебя? Им и вправду нужно было время, чтобы разобраться в своих отношениях. Они скучают по тебе. Ты так внезапно оборвал отношения, что мы и не знали, что подумать. Они пытались к тебе подойти и вновь заговорить, но ты был так холоден, что они раз за разом терпели неудачу. Да, они перестали пытаться, но не вини их, им показалось, что ты отказался от них. А я хотел, чтобы ты оставался со мной, но мне было страшно. Прости, но я ведь подходил к тебе, пытался остаться с тобой подольше.       — Боже, я такой кретин, Ларри. — он сипло проговорил эти слова. — Мне нравилась Эш. — Ларри удивлённо взглянул на него, а после резко обнял. — Я не должен был испытывать такие чувства к своей подруге, тем более у которой уже есть человек, что близок её сердцу. Я продолжал с вами общаться, но чувствовал, что не смогу обманывать вас так долго. — он зарыдал, уткнувшись Ларри в грудь. — Я просто хотел, чтобы мой разум не истязал меня. Хотел избавиться от ненужных чувств. Я такой идиот. Я даже не скучал по вам. Я так хотел забыть обо всём, что оказался в какой-то дыре. Ларри, я сожалею, но только теперь когда ты здесь. Мне так совестно за всё. Только теперь я почувствовал всё. Господи, прости. — Сал отпрянул от него, пряча своё лицо в ладонях. Ларри вновь притянул его к себе. — Я дорожил нашим общением, но я так больше не могу. Оставь меня, прошу, уходи. Я больше не смогу в глаза тебе смотреть.       — Сал, перестань. Ты должен был сказать мне раньше об этом. Я даже и представить не мог, что тебе нравится Эш.       — Теперь нет.       — В любом случае, чел, это нормально, что твои чувства оказываются невзаимными. Ты мог придти ко мне и поделиться своим несчастьем, я был бы рядом и уж точно не позволил бы тебе уйти в эту дыру. Я реально сожалею, что всё так вышло. Но Сал, почему ты просто не пришёл ко мне? — Ларри обхватил руками красное от слёз лицо и смотрел прямо в глаза, в которых сверкали слёзы.       — Мне было стыдно. Я не мог нагружать тебя своими проблемами. Как бы ты мог мне помочь?       — Я хотя бы не бросил тебя, был бы рядом. А ты сам убедил себя в том, что никому не нужен. Закрылся от всех, самого себя и думал, что станет легче? Сал. — он вновь прижал его к себе, расслабленно улыбаясь, почувствовав, как тело друга больше не сопротивлялось, а поддалось навстречу. — Я дорожу тобой и нашей дружбой. Я хочу быть рядом с тобой. Может я и не смогу заменить тебе возлюбленную, но зато я могу быть крутым челом, с которым можно творить всякую ерунду.       — Лар, я не знаю, что и сказать.       — Просто скажи, что с этого дня всё станет как прежде. Пожалуйста, я скучаю по тебе. — Сал обнял друга так сильно как мог, плача навзрыд.       — Прости, прости, пожалуйста, прости. Я такой идиот.       — Хватит, Сал. Ты не идиот, тебе просто нужна поддержка.       — Я действительно могу рассчитывать на то, что ты будешь со мной? — Ларри ласково погладил его по голове.       — Ну конечно, дурачок.       — Что я должен сделать, чтобы загладить свою вину перед тобой?       — Сыграй мне. Но прошу, только что-нибудь радостное. Я больше не выношу твоей грустной музыки. Когда в апартаментах наступала мёртвая тишина, я слышал твою музыку — она рвала мне душу. Я серьёзно, находясь в жутком одиночестве, я слышал, как плохо тебе было. — Сал взял в руки гитару и вновь заиграл. Радостные музыкальные сплетения окутывали их, заставляли почувствовать спокойствие, которого так долго не было на душе. Ноты скользили одна за другой по луже, иногда прихватывая с собой чахлые листья. Ларри чувствовал тепло человека, который находился рядом. Он так скучал, что не удержался и обнял Сала со спины, утыкаясь головой в его плечо. Музыка привнесла радость и надежду в душу Ларри. Долгожданный покой и освобождение от оков безразличия ощутил Сал во время игры. Да, он чувствовал тоску, грусть и вину, но обьятия Ларри вдохнули что-то живое в него. Они сидели так долго, просто наслаждаясь обществом друг друга.       — Прости, но у меня уже сильно болят пальцы. — Ларри взял инструмент из его рук и убрал в сторону.       — Спасибо за игру, Сал. Знаешь, музыка твоей гитары лечит. Нет, не смейся. Я правду говорю. Мне стало легче.       — Ларри, спасибо тебе. Это лучший подарок. — он повернулся к нему и снова обнял, чувствуя наконец радость. Мокрая толстовка Ларри будто грела его. — Спасибо.       Лёгкий ветер кружит опавшие золотые листья; земля в аллее усыпана лужами; солнечные лучи пробиваются сквозь листву деревьев; на лавочках не было людей, аллея ощущалась пустынной, но это чувство не казалось неприглядным. Ларри и Сал сидели в куче листьев и громко смеялись. Они наслаждались одиночеством, которое могли друг с другом разделять. Музыка акустической гитары объединяла их чувства и делала их сильнее. И в конце ни Сал, ни Ларри не признались друг другу, что если бы не тот день, чья-то жизнь бы оборвалась. Если бы не тот день, музыка бы навсегда затихла в пустых коридорах апартаментов.