Критика из другого мира

5:10

— Лиам, милый, ты не устал? Ты прислал сообщение в два часа ночи, а сегодня в пять утра уже сидишь в самолёте. Может, не будешь себя сильно нагружать? — Мама звонила всегда, когда чувствовала, что её сын снова начинает работать в излишне интенсивном темпе. Никогда не писала и не отвечала, а звонила, добиваясь ответов на свои вопросы. — Мам, всё хорошо, просто надо было кое-что доделать, не волнуйся. Кстати, уже пришла стюардесса, попросила убрать телефоны и садиться на места, так что передавай привет папе, а я пойду, люблю тебя! — Ложь. Он не хотел её беспокоить и заставлять волноваться. Никакая стюардесса ему ничего не говорила, а сам он сел в самолёт одним из первых и теперь ждёт остальных пассажиров. А мама ведь даже не успела ничего ответить и явно будет возмущаться по этому поводу, когда Лиам снова позвонит. Лиам Стефенсон, 23 года, успешный дизайнер, «подающий надежды на счастливое будущее», получающий множество комплиментов в адрес своих работ и не только. Он много раз слышал о своих родителях на различных показах мод в любой точке мира. Он пошёл по стопам своей мамы, которая так же была не последней в этой индустрии. Мама была для него идеалом всего доброго и положительного в этом мире. Она никогда не забывала про сына, параллельно стоила карьеру, но сейчас остыла к этому делу. Денег со всех её работ хватало на безработную, довольно богатую жизнь, поэтому она не жаловалась. Да и отец всё ещё работал. Кстати о нём. Про отца не редко вспоминали на таких же показах, удивляясь, как же так получилось, что единственный сын хорош в одежде, а не актёрской игре. Да, его отец был режиссёром, не раз работал с слишком известными актёрами, получал награды и номинации. Но он был принципиален, особенно в области актёров и кино. Поэтому Лиама никогда не видели в фильмах, даже обычной массовкой, даже помощником какого-нибудь неизвестного сценариста. Да он даже на площадке не бывал никогда, о чём уж может идти речь. От отца парень получил лишь «Удачи» и фамилию. Так, пришлось в этой жизни бедному подростку крутиться самому уже с 16 лет. Ведь в 16 он уже получил немало хороших отзывов о своей первой, действительно серьёзной, коллекции.

16 Общественное признание 15 Попытка пробиться хотя бы куда-то 14 Наработка навыков 13 Первые работы 12 Мечты о дизайнерском пути 11 Выбор профессии 10 Разговоры «А если...» 9 Интерес к миру моды

Таков был его путь и он им гордился. Если отец дал ему фамилию и пожелания, то мама определённо отсыпала хорошего вкуса и зажгла интерес. Ребёнком он был отнюдь не самым идеальным и простым: постоянно влезал в какие-то истории, а его имя и всю историю болезней из медицинской карты врачи в травматологии знали уже наизусть, считая Лиама не родным, но своим сыном. Он не был идеальным, но всё случалось слишком странно и непонятно. Стефенсон сам не понимал, каким образом мог пройти мимо стеллажа мамы, ничего не задеть, но уронить на себя всё, а, испугавшись громких звуков, побежать и стукнуться лбом в закрытую стеклянную дверь, получая многочисленные порезы. Стоит ли вообще продолжать данный рассказ или начинать другие? Лиам Стефенсон, 7 лет, успешный притягиватель неудач и комичных историй, получающий множество комплиментов от врачей в сторону своих травм. Родители им гордились, он был умен, а все такие не очень удачные случаи рассеивались и были уже обыденностью. Родители привыкли к такому шумному ребёнку, которого боялись оставить одного в активном состоянии хотя бы на 5 минут. Но, если подумать... Лиам Стефенсон, 5 лет, не очень успешный в плане здоровья и рассеянный ребёнок. Хотя можно ли назвать его рассеянным, когда он всего-лишь падал с кровати? А когда падал с кровати, у которой есть перегородка? Да, именно таким образом Лиам впервые сломал руку. И этим он абсолютно не гордится, но что же поделать.

02:37, 19 апреля, дом семьи Стефенсон

— Мама, а ты спишь?.. — Маленький ребёнок подходит к кровати родительницы и пытается унять дрожащие руки. С его глаз беспрерывно текут слёзы, а лицо только-только проснувшейся мамы становится всё более непонимающим. — Солнышко, что случилось? Почему ты плачешь? Тебе что-то приснилось? — Мама, как обычно делала всегда, пытаясь успокоить ребёнка, мягко берёт его ручки в свои, но мальчик тут же отдергивает правое запястье, еле разгибая руку, что находилась в согнутом положении всё это время. — Рука.. она болит, мама. Я упал и думал, что всё пройдёт, но она болит сильно очень... Мама тут же смотрит на правую руку, которую безуспешно пытался спрятать маленький Лиам за своей спиной. Естественно, она ничего не видит, поэтому быстро включает свет на прикроватной лампе. Рука неестественно опухла и Лиам никак не мог ею двигать, ощущая сильную боль. — Солнышко, давай помажем сейчас это всё кремом? И нужно собраться к врачу, не пугайся, хорошо? — Женщина сама боялась, но выглядела перед сыном сильной, чтобы не спугнуть ещё больше. Лиам боялся врачей. И любых медицинских препаратов. Зная это, она не могла просто взять и повезти его в первую попавшуюся травматологию. — Я.. хорошо... Оно же поможет, мама? Правда поможет? Рука очень сильно болит... — При согласии сына, она сразу же вскакивает и бежит за аптечкой, чтобы взять хоть какую-то мазь, притупляющую боль. Она правда надеялась на обычный ушиб, но как же разочаровалась... — Ну, все симптомы указывают на перелом в лучевой кости. Сейчас я посмотрел снимки, в общем не сильно опасно, небольшая трещина, но всё же перелом. — Врач тихо вздыхает, жалея маленького пациента, что уже не мог сидеть ровно из-за боли, даже рядом с мамой. Это был первый опыт Стефенсона младшего в переломах. И, к сожалению, не последний... А ведь только 4 дня назад он получил сильный ушиб на ноге, когда побежал за мячом и упал в кусты. И такое было, проходили. Лиам даже запомнил «усатого дядьку» травматолога, который сейчас его и лечил. Снова.

Наше время

Лиам сидел в кресле уже около часа, лететь ему все 12 часов, поэтому ничего не оставалось, как попробовать уснуть. Он постоянно вспоминал истории из своей не скучной жизни, когда летел куда-либо без своего менеджера. На нём, кстати говоря, настояла тоже мама и отчасти папа. Они слишком беспокоились за него, когда их сын находился в тысячах километров от них и не имели возможности помочь. Хотя весёлые истории, которые он вспомнил сейчас, и предыдущие, и последующие, закончились в 10 лет так же резко, как и начались. После этого в жизни мальчика было некое затишье, а после, в 13 лет, он начал слишком много учиться и параллельно совершенствовать свои навыки. Из-за этого здоровье просело очень хорошо и теперь его лучшими друзьями были не травматологи, а психологи. Обычных врачей, кроме травматологов, он перестал подпускать к себе, поэтому единственное, на что родители смогли его записывать — приёмы у психологов. Так, он прожил более пяти лет, а после, опять же, резко отказался от помощи специалистов и начал работать и учиться вполне умеренно, не вредя своему здоровью. Но всё же были моменты, когда он снова начинал работать слишком много. Этот момент был и сейчас. Первым заметил это отец, когда приехал навестить сына, а тот выглядел слишком измотанным, но не сказал ничего. А после Лиам уронил заварочный чайник и разбил его. Пытаясь собрать осколки, он отвечал на вопросы невпопад, скрывая трясущиеся руки. Тогда-то родитель забил тревогу. Папа отправил младшего в комнату отсыпаться и совершенно не хотел слышать тирады о том, что «работа не ждёт, мне нужно доделать, я не успею». Сам собрал осколки и приготовил ужин, дождавшись пока сын проснется. После нескольких часов Лиам встал и отправился на кухню, слыша звуки посуды. Тихо прошёл мимо отца и сел рядышком на стул, но поближе к столу. — Я всё понимаю, работа работой, но нельзя так запускать себя, сынок. Мама очень волнуется сейчас за тебя. — Он бы сказал про себя, но по нему уже видно, насколько беспокойство за сына выражается на семье в целом. — Ты же не сказал ей про сегодня?.. — Лиам поднимает запуганный взгляд на отца и видит как тот лишь машет головой в отрицании. — Не расскажу, только если запишешься к психологу. И, желательно конечно, к диетологу. Холодильник твой уже плачет от недостатка еды в нём. Ты воздухом питаешься что-ли? — Стефенсон впервые за день пытается улыбнуться, убирая беспокойство подальше, чтобы поддержать сына. — Я запишусь, обещаю. Не беспокойтесь обо мне, я справлюсь. Тем более если запишусь к врачам! Спустя два дня Лиам сам приезжает домой, чтобы навестить родителей. Застал он только маму, что было вполне очевидно — отец был на вечерне-ночных съёмках. Конечно, сын не сдержал слово, считая, что никакая помощь ему не нужна. Но спал он двое суток назад, когда отец его заставил это сделать, а ел, в лучшем случае, день назад, перекусив каким-то кусочком его любимого торта. Видимо, принёс его папа, но не до тортиков в тот момент было как-то. — Сынок, милый, что случилось?.. — Поведение и эмоции мамы резко изменились, когда она увидела на пороге совсем не похожего на её сына человека. Это уже был второй тревожный звоночек после отцовского. — Я запишусь к врачу, всё хорошо, только не начинай! И вообще, я твои любимые пончики привёз, шоколадные, как тебе нравятся. — Сын не дал и слова вставить, как прошёл мимо матери на кухню, раскладывая сладкое. Через время всё-таки история забывается и мама уже общается будто ничего не было. Но когда Лиам стал собираться домой, снова забеспокоилась, просила обязательно записаться к психологу. Даже вместо прощания было «Не забудь!». И так он снова стал посещать психолога, совмещая походы в зал и диетолога. Всё-таки, жить действительно стало легче. Как и самому Лиаму, так и обоим родителям.