# unnatural selection

🧬🧬🧬

по разбитым зеркалам — электрофорез, женя меркель Пророчество гласит: «Наступит конец всему естеству». Что ж, конец всё же наступил. За двадцать лет на Земле изменилось многое: изменение климата в связи со сброшенными тоннами ядерного оружия, человечество пережило четвертичное вымирание, неизвестные болезни начали косить миллионы жителей, но самое главное — конец естественной беременности. Да, у этого были плюсы: средний IQ стал около 300, люди стали более сильны и выносливы физически, исчезли такие болезни, как синдром Дауна, Альцгеймер, но… Никто не знает, что за этим стоит. Работа механизма проста — десять лет назад было обнаружено, что как у мужчин, так и у женщин в организме есть и яйцеклетки и сперматозоиды, а, следовательно, пришел расцвет самооплодотворения. Эмбриона на ранней стадии помещали в пробирку, заменяли ему гены, взятые от других, чужих эмбрионов. Иногда эмбриона скрещивали с другим, но не все были готовы пойти на такое, ибо фактически становились прадедами или прабабушками для своих же детей. Всё так хорошо складывается — это же пойдет на пользу человечеству! Так думаете вы, да? А что, если я скажу, мол, вы не знаете, какие ДНК вам вставят? Человечество и без того было стадом, но сейчас, после этого «прорыва», всё стало куда хуже. Безвольные куклы с одинаковым мнением и характером… представляете, какая теперь у правительства власть? Из этой системы не выбраться — это не игра, это — настоящее. Анархия тоже наступила не сразу. Знаете, если есть одинаковую еду каждый день, то к ней привыкаешь, и она становится безвкусной. Когда твои подчиненные — это твои же марионетки, то, естественно, абсолютно ничего интересного не происходит. А что интересовало и будоражило кровь людей еще с самых древних времен? Война. Геноцид. Анархия. Безумие. Поэтому каждые два дня на улицах городов происходят массовые сражения. Почему они делают это? Запрограммированы подчиняться беспрекословно. Как из этого выбраться? Никак. Феликс, как и все, был куклой. Его мать — его женская версия. Она не пожелала убирать свой фенотип из своего чада, а только добавить ему ума и выносливости. Следовательно, они были как две капли воды. Но всего лишь «были», ведь она умерла несколько лет назад от неизвестной болезни, и несовершеннолетний Ликс остался на попечительстве у своего сводного брата — Хёнджина. Его отец не выдержал горя, произошедшего с женой, и повесился через неделю после ее смерти. Хёнджин — тоже жертва пересадки генов, если его можно так назвать. Они оба — бесчувственные куклы, живущие под одной крышей. Они не чувствовали жалость или скорбь к своим родителям — в них не вложены такие эмоции, но они единственные, кто есть друг у друга, и глубоко в подсознании мальчики это понимают. Вчера было сражение. На этот раз полегли тысячи людей. С каждым годом сражения становятся всё более жестокими. И, что будет завтра, никто не знает. — Скольких ты вчера убил? — спрашивает Хёнджин, делая глоток зеленого чая в полуразрушенной квартире. — Никого, — отвечает Феликс в упор смотря, словно сканируя Хвана. — Плохо, — костантирует факт парень напротив. — Ты должен был убить. — Почему? — склоняет голову набок Ли, не понимая, в чем проблема. — Ты должен. Я же убиваю, — невозмутимо отвечает Хван. — Кажется, я сломался, — нахмурился Ликс. Хёнджин встал из-за стола и молча ушел в свою комнату. Ни о какой жалости и заботе речи и не шло — не заложено генами. А Феликсу не хотелось больше убивать. Что-то треснуло после того, как на его руках истекала кровью и умирала маленькая пятилетняя курносая девчонка с забавными веснушками. Он положил сотни людей, так почему же он не смог сделать того же вчера? Почему прижал к себе бездыханное тело ребенка и убежал в кусты? Почему гладил ее по волосам, напевая колыбельную, и качал на руках вплоть до окончания бойни? Может, если он сломает барьер Хёнджина, то они смогут стать семьей? Завтра прольется кровь, и неизвестно, кто будет против кого сражаться — команды выбирались случайно.

***

kerosene — crystals castles Иронично, что Феликс в команде желтых. Желтый — цвет полуденного солнца, а сама звезда оставила на нем свой след в виде веснушек. Забавно, что Хёнджин в команде синих — он настолько спокоен, что это граничит с угнетением. Они первый раз в разных командах, но ощущают себя далеко не одинаково. А так не должно быть. Хёнджин смотрит на него глазами-стекляшками, а Феликс приравнивает это состояние к наркотическому. Будто сознание всех людей, стоящих рядом с ним, заволокло ядовитой дымкой. Все те, кто стоит рядом с ним, — не люди, а пустой сосуд, с которым можно поиграться и выбросить, но человек — не вещь. А Ликс не понимает, что ему делать. Он словно очнулся ото сна, а в голове поселились две личности. Одна, почему-то, голосом мамы, твердит, что пора заканчивать: взять Хвана в охапку и бежать. Другая же пытается захватить контроль над телом и разумом. Феликс с трудом пытается разрушить установленный барьер, но… голос матери все больше и больше уходит под воду, растворяясь. А потом начинается отсчет, раздается щелчок, будто кто-то проник в его голову, и он вновь превращается в стадо. И это стадо готово убивать. Ли берет нож в руки и один из первых бежит навстречу бойне. Первый удар он нанес в живот какому-то 17-летнему мальчику. Он чувствовал, нет, даже слышал, как рвется чужая плоть и соединительные ткани с эпидермисом. Он резко вынимает нож из раны и опрокидывает юношу на спину, зарываясь руками в ранение и расширяя его. Феликс разрывает чужой живот голыми руками, чувствуя теплую кровь. Вырывает кишки и кидает их куда-то в лужу, вода в которой сразу же окрашивается в алый. Далее следует желудок, в который он вгрызается зубами, выпуская всю желчь. Все лицо и руки в чужой крови. Веснушек больше не видно. Он смотрит по сторонам в поисках ножа и натыкается на свое отражение в той самой луже. Смотрит на себя через красный фильтр и понимает, что он монстр. Каннибал. Убийца. Животное. Кукла. Этот парень не был в чем-то виноват. И вновь что-то ломается, но он не успевает это проанализировать, так как нечто валит его на землю и сбрасывает с трупа. Глаза Хёнджина, что нависает над ним, не выражают ничего, а в его руках нож; вокруг крики, вопли. Феликс пытается отодвинуть нож от своей груди, держа рукоять обеями руками, но Хван не уступает ему по силе, все сильнее надавливая. Одна рука сползла на лезвие и Ли вскрикнул — поранился. Рана глубокая: видно кость ладони. Они на грани. Кто-то из них должен убить другого, чтобы выжить, но так ли это нужно? Мальчики смотрят друг другу в глаза, а Хван по-тихоньку выигрывает этот бой — нож оказался в опасной близости к груди. Раздался звук выстрела, и один из парней валится в сторону. Хёнджина ранили, да, но он всё же успел проткнуть Феликса. Кровь разлилась лужей под их телами, разрисовывая асфальт узорами, забиваясь в щели и пропитывая землю. Хван пытался отбиться от нападающего, а Ли пытался восстановить дыхание и не кашлять кровью. Хёнджин проигрывал — ему нанесли уже 4 глубоких удара. Сил не оставалось, кажется, они умрут прямо здесь. Юноши еще в самом рассвете сил, они могли бы быть счастливыми, но явно не в этой вселенной. — Хёнджин, Хёнджин, Хёнджин, Хёнджин! Перед смертью тело выпускает адреналин для последнего рывка. Этот рывок Феликса принадлежал Хвану. Ли еле как поднялся с земли, взял Хёнджина за руку и поволок в сторону — подальше от поля боя. Он уложил его голову к себе на колени и судорожно искал аптечку, которую он взял с собой. — Хёнджин, посмотри на меня. Подай знак, что ты еще здесь, — прошептал Ликс, обрабатывая его ранение. — Добей меня, или это сделаю я, — резко схватил его за волосы Хёнджин и приставил нож к горлу. — Нам не нужно этого делать. Нам не нужно драться и убивать друг друга. Я прошу тебя, давай создадим другой мир: изменим его, пожалуйста. Только не отталкивай меня! — голос сорвался на крик. — Давай сбежим! Мы не животные, чтобы следовать инстинктам. Мы не куклы, чтобы выполнять чужие приказы. Ты всегда был сильным, так почему же ты не можешь спасти нас сейчас? — отчаяние сменилось гневом — Феликс откинул от себя нож, выбив его из рук Хвана. — Ты понимаешь, что, блять, происходит? Мы росли вместе, всегда друг друга оберегали, сами того не понимая, а сейчас ты хотел убить меня? Очнись, Хван Хёнджин, позволь нам быть вместе и быть счастливыми! — Что ты несешь? Ты… — сквозь зубы прошипел Хван. — Мы не враги. Позволь нам стать настоящей семьей, — Феликс прижал к себе Хёнджина. Его волосы окрасились в красный из-за крови Ли. Молчание убивало. Хван смотрел в небо, будто перепрограммировал свое подсознание. На него навалился такой поток информации, что он растерялся. А ведь действительно, почему он должен убивать его? Желать смерти ему и другим людям? Он не монстр и никогда в глубине души не хотел становится убийцей. Они могли бы быть счастливы в уютной квартире с тремя кошками. Феликс бы готовил ему каждый день завтрак и будил поцелуями, но… Если всё уже потеряно, то почему бы не ухватиться за последнюю соломинку? Вот только жидкость, вытекающая из его сосудов и вен, создавала проблему. Пусть Ликс будет счастлив. Хёнджин не желал становиться для него обузой. — Поздно. Малыш, мы умрем здесь. Я не перенесу такую потерю крови, — Хван заплакал. Второй барьер сломан. Даже несмотря на изменение генотипа, социальные потребности человека берут верх — их надо только пробудить. Человек хочет любить и быть любимым, хочет быть счастливым с близкими под боком, а у них что? У Хёнджина остался только Феликс. Ликс, которого нужно защищать и оберегать. — Сможешь. Ты сможешь. Поднимайся, давай, мы наконец-то обрели друг друга, — Феликс рыдал, поднялся и тянул за собой его единственного родного человека. christmas kids — roar Путь без точного направления был тяжел. Хёнджин падал, терял сознание и пару раз был на грани смерти, но Ликс постоянно его вытаскивал с того света, переливая ему свою кровь. Они шли через горы, степи и пустыни. Через разрушенные здания, через поля боя, через голод, боль, холод и слезы. Они остановились рядом с домиком у озера. На вид он был целый, только украсить внутри немного нужно. — Это наша последняя остановка. Дальше только океан, — сказал Феликс, раскладывая вещи. На протяжении всего пути до маленького домика его преследовали слабость, снижение аппетита, озноб и низкое давление, но ничего. Главное, что они вместе. — Как твои раны, милый? — Ли подошел к Хёнджину, целуя в лоб. — Затягиваются по-тихоньку, спасибо. Если бы не ты, то я… страшно даже думать об этом, — обнял Хван Феликса, нежно поглаживая по спине и вдыхая аромат кожи своего любимого. — Хочешь поесть? — вырвался из объятий Ликс. — Тут, может быть, водится рыбка в озере. — Это же был не вопрос, а утверждение, так? — посмеялся Хёнджин, с теплотой взглянув на парня. — Да, но я ненадолго, а ты пока располагайся, хорошо? — Феликс оставил поцелуй на губах Хёнджина и вышел из дома с импровизированной удочкой. Феликс пришел через часа два с приличным уловом рыбы. Парни развели костер и сели рядом в обнимку, смотря на горящий хворост. — Ты не хочешь есть? — спросил Хёнджин, вгрызаясь в кусок рыбы. — Аппетита нет, — ответил Ли, ковыряя палкой песок. — Ты точно хорошо себя чувствуешь? — отложил еду Хван и положил обе ладони на щеки Феликса, заставляя смотреть на себя. — Да, я просто перенервничал за все эти дни. Не стоит переживать: скоро мне станет лучше, — солнечно улыбнулся парень, а Хёнджин поцеловал его, зарываясь пальцами в волосы, прижимая, нет, впечатывая его в себя. Феликс — его единственная причина жить; единственный, кого он когда-либо любил. Так трепетно, чувственно и бесконечно. Их поцелуи — вдох, их касания — выдох, а его улыбка легкая как детский смех. И пока он дышит, Хёнджин будет оберегать его от всех невзгод. Это чувство для него ново, но он инстинктивно знает, что делать.

***

i can’t handle change — roar Только вот лучше не стало. Феликс чахнул с каждым днем. Сначала он подолгу спал, ничего не ел и его лихорадило. А сейчас Хёнджин поднимается с кровати каждые полчаса, чтобы проверить, дышит ли он. Ликс помог другому человеку, но совершенно забыл о себе. Заражение крови. Выздоровление ему уже не светит. — Прекрати стараться, Хёнджин. Мне больно и плохо, я начинаю забывать тебя, а провалы в памяти — мои вечные друзья. Отпусти меня и позволь умереть, — прошептал Феликс сухими губами куда-то в грудь Хвану. — Нет-нет-нет, котенок, мы обязательно справимся, — Хёнджин сильнее обнял его. Ложь чистой воды. — Я уйду вслед за тобой, малыш, слышишь? Я без тебя никто. Ты вытащил меня из тьмы и показал, кто я на самом деле. Прошу, не оставляй меня, — одинокие слезинки скатывались по щеке Джинни. — Я не уйду, — очень-очень тихо сказал Ликс. Сил ни на что не осталось, поэтому единственный выход — шептать. — Я всегда буду с тобой. В твоем сердце. Я часть тебя, которую уже не убрать. Наступило утро. Утро с холодными простынями, бездыханным, но чуть теплым телом под боком, слезами и озерной водой. Люди — свои самые злейшие враги. Не короли пищевой цепи, а жалкие муравьи.