Заметки радио "Немига"

На связи радио "Немига": любовь будет теплотой с вкроплениями веснушек и смывшейся серой краской. Возможны ненамеренные глазные и тактильные контакты. Не рекомендуем избегать объятий! Записки, а позже—диктофоны с нарочито обработанным под старое радио голосом стали доброй традицией. Ника даже название придумала, а Куро записывал всё это на кассеты (ведь так атмосфернее!) и хранил на специально сделанной полке (рядом с никиными игольчатыми), неимоверно гордясь их общей выдумкой. Иногда самодельное радио вещало о переживаниях—шифровалось в дожде, грозе, просьбе обратить внимание, стараясь за минуту дать с опытом уже понятный намёк: нужно поговорить. Поговорить, обсудить, возможно—разьехаться на выходных, отдохнуть от общества и вечного диссонанса, расставить всё на свои места, что бы не тратить силы на долгие выяснения отношений. Иногда—даже часто—на сонной кухне звучали нежно подмеченные детали, каждый раз новые, а при подсчёте напоминаний в формате "люблю тебя" Куро уже давно сбился со счёта. И всё хорошо, пока они говорят, а говорить оба любят—спорить, шутить, шептать, спрашивать, напоминать, поддерживать и пересказывать свой день, ни на секунду не теряя связи. Они оба любят знать, подмечать, угадывать и запоминать крошечные детали, вплетая их в чужой образ и делая с каждым днём человека рядом живее, глубже и любимее, пересекая все пределы. Девушка с дурацкой шапкой, манерой тараторить и не стесняться себя, со струящейся от неё самой энергией (ведь именно такое впечатление Николь произвела при первых встречах) со временем обрастала деталями в чужих глазах, делая хаос именем нарицательным, и мелочи несильно, но меняли—она стала солнцем со смешным пучком на голове, с желанием быть громкой и рвением действовать, с любовью обнять со спины и цитировать кино, пьесы, книги (и, возможно, всё одновременно). А Куро не отставал и менялся подстать, впитывал чужие точки зрения не забывая переубеждать в ответ, и из одинокого человечка в такой же одинокой квартирке, у которой в гостях в основном числились бездомные коты и кошки (зимой животных становилось слишком жалко, и дети даже прозвали Маку принцессей Диснея, когда того провожали до остановки все дворовые коты и пару вранов), человечка в вечной дымке сигарет и мешками под глазами, меланхоличного и отчаявшегося героя песен пост-панка, который наскребал по всем карманам деньги на хороший кофе, он рос—в квартире звонким эхом раздавался голос "девушки с дурацкой шапкой" не оставляя выбора холоду и отчуждённости, кот завелся уже больше чем на зиму (но дворовых подкармливать—святое), сигареты лежали в дальнем ящике уже года два, а работа перестала забирать абсолютно всё время. Одно неизменно—висящие аккуратно над столешницей разнообразные турки, кофеварки в купе с безупречным знанием технологий—прозвище доморощенного бариста было заслуженным. И не до конца но определённо сложенные пазлы в головах друг-друга занимали всё больше места, оставляя словестно-чувственный остаток: Слишком люблю. И будь то любовь к глазам, голосу, движениям рук, экспрессии, подчерку, стилю чужой одежды и бесконечному потоку мыслей-тезисов, или к теплу и простому присутствию—было не важно, она всё равно не делилась на два (как и многие вещи в их квартире) и искрилась в каждой неприметной мелочи.