На ощупь по небу

Люцифер привык быть первым во всём. Первый архангел. Первый сын. Первый лжец и предатель. Первый, чья любовь не знает границ. Любил настолько сильно, что его же эмоции привели в бездну. Иронично: из всех, кто его окружал, именно он — урод и подлец — умел любить так ощутимо. Будто был создан именно для этого сильного чувства. Многие считают, что противоположность любви — это ненависть. Но, если подумать логично, то это скорее безразличие. Холодное и отрешённое. Ведь, если ты кого-то ненавидишь, значит, всё ещё что-то чувствуешь, а чувства довольно легко взять за руку и перевести в нужное русло. Падший архангел всегда умел делать это профессионально. Это же так удобно и легко. Любовь вечно приносила ему лишь незаслуженные страдания, так что неудивительно, что он вспыхивал в своей злости, как спичка. Ярко и саморазрушительно.

***

Прошло так много тысячелетий, и эту хорошо налаженную систему так спокойно и незаметно нарушила только одна изменная. Его истинный сосуд. Сэм Винчестер.

***

Когда его человек сказал в очередной раз "нет" на настойчивые уговоры повзаимствовать тело будто парадный костюм, Люцифер только сильнее заинтересовался в этом ходячем феномене. Хотя внутри уже мозолило раздражение от этой неспособности сделать такую простую вещь, как уговорить сосуд на выполнение своей функции по заветам Отца. И почему у небесных созданий такая сложная система подбора плоти? Архангел даже прошёлся по всем слабостям человека и надавил на больное, чтоб уж наверняка. А тот никак не уламывался. Ощущения, будто они старые супруги на грани развода. А Сэм так и продолжил пронзительно смотреть на него своими зелёными глазами, будто ища что-то своё в образе Люцифера. Возможно, надежду, что всё это окажется дурным сном и дьявол перед ним не пытается завладеть им без остатка, как бы двусмысленно это ни звучало. Люцифер усмехнулся, почти с нежностью. Этот упрямец не только умудрился не сломаться, но и вызывал нечто странное. Трепет? Нет, бред. Симпатия? Скорее, раздражение в красивой обёртке. Но был в Сэме какой-то изъян, отчаянно человеческий, болезненно настоящий — и архангелу это нравилось больше, чем хотелось бы признать. Он присел рядом, сложив крылья — не по настоящему, конечно, это было бы слишком драматично даже для него. В этой плоскости они были лишь тенью, отголоском былого величия, вибрацией в воздухе, от которой волосы вставали дыбом. Но он знал: они есть. И сейчас, свернув их аккуратно за спиной, он стал тише, будто тень, просто молча следующая за тобой. Просто тот, кто ждал. Ждал, пока Сэм сойдёт с ума. Или передумает. Или всё-таки посмотрит на него не как на монстра, а как на отражение — изломанное, искажённое, но правдивое до боли. Они оба были рождены для великого, но не в ореоле света, а в тени. Люцифер — архангел, с чьим именем ассоциируют падение. Сэм — младший брат «избранного», по всем канонам предназначенный стать сосудом зла. Их судьбы писались чужими руками, будто в священном сценарии, где реплики уже разложены по ролям. Только вот и Люцифер, и Сэм слишком рано поняли: быть пешкой даже в божественном плане — это не их путь. И тот, и другой отказывались поклоняться. Люцифер — людям. Сэм — Богу, если тот требует слепого подчинения. Им не нужно было «высшее предназначение», если оно противоречило внутреннему голосу и сердцу, если уж на то пошло. Но за это оба стали отступниками. И в этом, как бы ни было дико, они были родственные души: сломанные любимчики, которых выгнали за двери, когда они отказались стать удобными. — Ты всё ещё надеешься, — тихо сказал Люцифер, и это прозвучало почти с жалостью. — Это восхитительно, Сэм. Глупо, обречённо, но восхитительно. Люцифер протянул руку, но не для давления и не для сделки. Просто жест, почти человеческий. — Ты хочешь, чтобы я поверил, что ты — лучший вариант? Архангел кивнул. Без тени насмешки. — Да, но незачем выворачивать всё так, будто я тебя сейчас заставляю. Неужели ты сам не понимаешь, что в этом наше предназначение? Винчестер тихо засмеялся, с долей истерики. — И это говоришь мне ты? Тот, кто нарушил все правила и поступил по-своему. Ты — именно ты — теперь собираешься действовать по правилам? Падший знал, что в этих словах звучала правда. Глубокая, болезненная, но правда. И, возможно, даже с облегчением воспринял то, что, только заполучив свой сосуд, он в итоге падал в кромешную бездну. В старое, до боли знакомое место заключения. Он знал: всё, что с ним происходило это чертова судьба, которая является ярой фанаткой иронии и уж очень любит расставлять всё по местам.

***

Когда клетку сотрясли волны мощной силы и в плетениях этой тюрьмы начали появляться прорехи, Люцифер, долго не думая, просочился наружу и короткими взмахами крыльев оказался на последнем месте, где был до заключения. На кладбище. Сейчас он не знал, куда можно пойти. Хотелось пролететь планету кругами, разминая затёкшие и немного онемевшие крылья после долгого застоя. Но больше он хотел только одного. Найти Сэма. Винчестер не так и долго пробыл в клетке, почти сразу выбираясь наружу, почти наверняка с помощью своего любимого братца. И в некоторой степени архангел рад, что так получилось. Человеческая душа не могла нормально там существовать. Клетка была предназначена для других существ, а такой маленький светлячок просто бы не сумел долго продержаться. Люци почти уверен, что сейчас его сосуд одолевают кошмары и видения, не дающие ему нормально спать. И пора бы уже навестить его. Найти парня оказалось не так тяжело. Он, как обычно, влипал в неприятности, тем самым почти все измерения уведомив о своем местонахождении. Падший принялся наблюдать. Не раскрывал свое присутствия и просто следовал по пятам, следя чуть ли не за каждым движением парня. Иногда, конечно, спасая жизнь своему глупому человеку. Сначала он даже не понял, что не так. Всё шло по плану, то есть Сэм жив, цел, не слишком сильно изуродован очередным своим героическим идиотизмом. Люцифер наблюдал, контролировал, как он привык. Всё было нормально. А потом был один вечер. Какая-то мелочь, незначительный жест — как Сэм смахнул волосы с лица или как сжал челюсть, когда соврал брату по телефону. И в этот момент что-то в груди будто переклинило. Как если бы внутри него что-то заскрипело, сорвав резьбу. Он не хотел этого чувствовать. Что-то пошло не так, и он это знал. Падший потерял контроль. Он ощутил нечто такое сильное, такое всепоглощающее, что впервые за вечность испугался самого себя. И архангел знал что ничем хорошим это не кончится. Пора уже было, если не бить тревогу, так что-то с этим делать.

***

Он не сделал ничего. Просто молча продолжил незаметно спасать задницу своего истинного сосуда. Кажется, Сэм уже начал что-то сильно подозревать, и на моменте, когда он практически выбрался с того света по неизведанным причинам, парень уже хотел что-то предпринять. Он не был идиотом. Слишком много совпадений, слишком точные «случайности», слишком быстро подоспевшая помощь, когда вокруг ни души. Винчестер не говорил об этом вслух — ни с Дином, ни с теми, кого называл друзьями. Просто стал чаще останавливаться и вглядываться в темноту. Спрашивать в пустоту, как будто ждал ответа. А однажды дождался. Он специально подставился. Вышел на дело в одиночку, выбрал маршрут, где шанс выжить без постороннего вмешательства стремился к нулю. Отдался ситуации, зная, что она его сожрёт. И когда в последний миг когти монстра распылились искрами, а воздух срезало шелестом крыльев, Сэм не испугался. Он только поднял взгляд и громко сказал: — Ну давай уже, выходи. Я устал от этих игр. Тишина растянулась. Даже ветер затих. И только спустя пару долгих, вязких секунд пространство перед ним дрогнуло, и из тени вышел архангел. Люцифер. Просто шагнул вперёд, смотрел снизу вверх — чуть насмешливо, чуть устало. В глазах горел мрак. Сэм выдохнул. — Ты следил за мной. — Я тебя спасал, — оскалился Люцифер. — Разница — в перспективе. — Как ты выбрался? — продолжил человек, не зная, как точно он сейчас должен реагировать на те события, которые происходят с ним сейчас. — Вы выпустили зло хуже, чем я. Чего вы вообще ожидали? Винчестер долго всматривался в лицо напротив и, поднявшись, обошёл дьявола стороной прямиком к брошенным вещам. Что-то тихо пробормотал и, одними губами шепча, будто попрощался. И поспешно ушёл. В миг архангела поразило чувство того, что он безумно сильно хотел прикоснуться к этим губам и целовать совсем не дико. Целомудренно и очень нежно, будто смакуя возможность каждую миллисекунду. От понимания невозможности этого на глазах навернулись слёзы обиды. Он, конечно, мог взять своё силой, но прекрасно понимал, что певчая птица не станет петь ему, пусть и в золотой клетке. На самом же деле, только он виноват в этом. Он сам вырыл себе могилу и лёг в неё, ни о чём не подозревая. Заслужил. Его отец наверняка был прав во всём. На щеке всё-таки блеснула слеза и архангел проигнорировал бы её, но, закончив свой путь на подбородке, капля блестела, словно только отполированный алмаз, и весь её маршрут начал кристаллизоваться, как и она сама. В итоге слеза превратилась во что-то, напоминающее жутко маленький горный кристалл, сияющий и переливающийся светом. Понимание не заставило его долго ждать. Он понемногу возвращается к истокам. К звёздам. А на пути лишь темнота.

***

Люци знал, что если даст слабину, то то, что зарождается внутри, начнёт его сжирать. Нельзя ведь привязываться к чему-то, что так легко умрёт и оставит после себя только медленно оседающий пепел. У болезни, которую он подхватил, нет названия, ведь было всего несколько подобных случаев, о которых рассказывали только из уст в уста, из-за чего вся история сильно исказилась. Но падший помнил и видел такое лично. Влюблённые ангелы из-за безответных чувств потихоньку теряли способность видеть мир и теряли себя. Видение мира у небесных созданий не такое, как у людей. Люди могут потерять зрение и продолжать жить, пусть и наощупь и слух, но вот ангелы умеют только видеть. Они видят колебания звука, цвета и самой материи пространства и времени. Воспринимают всё на своей частоте, так что те ангельские образы с бесчисленным количеством глаз, которые изображаются на картинах, не такая ух и ложь. Потерять своё зрение хуже смерти. Ты живёшь, но даже не знаешь об этом. Просто болтаешься в пустоте безликой молчаливой энергией. Кажется, самое то наказание для Люцифера.

***

Он не хотел проверять, что будет дальше, но варианты, как таковые, не предусматривались. Всё, что он видел чётко, без расплывчатых границ и пелены, — это Сэм. Его зелёные глаза, упрямо прищуренные, когда тот выдавал всем что-то своё, наверняка безумно гениальное. Плавное, но резкое движение руки, смахивающей волосы со лба. Линии губ, которые архангел боялся тронуть. Остальной мир плавился, таял, стирался. Звуки начали глохнуть, а краски бледнеть. Линии мира стирались, как старые чернила. Он пытался цепляться за привычные колебания пространства, но всё чаще натыкался на пустоту. А Сэм всё ещё был в его поле зрения. Довольно чёткий и яркий. Не было ни единого шанса не заметить его даже на расстоянии десятков тысяч километров. Люцифер понимал, что это ловушка, болезнь или даже проклятье. Что, как только он окончательно потеряет остальное зрение, вернуться будет невозможно. Он будет существовать только в пределах того, что видит в Сэме. И, возможно, исчезнет вместе с ним. Но сейчас это было единственным, за что он мог зацепиться. Единственным, что спасало от пустоты.

***

Он нашёл его снова. Уже в который раз за последнее время. На этот раз без подглядывания из тени, без осторожных манёвров или даже плохих шуточек, прям в стиле дьявола. Просто подошёл, шагнул в тот самый радиус, где Сэм уже переставал делать вид, что не замечает его. Молча наблюдал за тем, как работает и живёт свою жизнь его человек. Иногда людская рутина даже забавляла. Винчестер поднял голову и уставился прямо на него. — Опять ты, — устало сказал он. Но в голосе не было злости. — Я всё время рядом, — ответил Люцифер. — Даже когда ты не хочешь. Сэм мог возмутится такому, но знал и уже практически привык к тому, что почти на протяжении всей жизни за ним с братом кто-то наблюдал. Эдакие смешные хомячки в крутящимся колесе. Уже не было сил как-то противится подобному. — И что ты хочешь? — спросил человек. — Не знаю, — честно признался падший. — Но если я уйду, всё исчезнет. Не то чтобы охотник понимал, о чём говорит ангел перед ним, но решил оставить немного пространства в этом странном диалоге, чтобы собеседник мог в любое время объясниться. Можно было и дальше продолжать смотреть друг на друга, но в какой-то момент на лице Люцифера начали непроизвольно литься яркие блестящие слёзы, которые преломляли свет в довольно своеобразном спектре. Будто на них не действовали никакие законы физики. Сэм смотрел на это с нарастающим ужасом. — Что это? Ты что-то подхватил? Винчестер немного паниковал, потому что понимал, что подобные вещи никогда не заканчивались хорошо. Почти все катастрофичные проблемы начиналась подобным образом. — Можно и так сказать, — ответил падший, даже не зная как нормально сформировать ответ, если он, конечно, нужен. — Ты не переживай, это не заразно. Шутку, конечно, не оценили, но доля напряжения из плеч человека ушла. Сэм не сводил с него глаз, будто решал, что делать с этим новым знанием или с этим новым Люцифером. Тот стоял слишком близко, слишком открыто, без привычной бравады. Только прямой взгляд и капли, которые падали на землю и кристаллизовались в пыль, светящуюся даже в тени. — Если это убьёт тебя, — тихо сказал Сэм, — я не стану тебя спасать. — Лжёшь, — усмехнулся Люцифер. Не дерзко, а почти нежно. Между ними повисла пауза, слишком длинная для просто разговора и слишком короткая для прощания. Оба понимали, что никто из них не сделает первый шаг к разрыву этой странной связи. Сэм выдохнул, отвёл взгляд и прошёл мимо, но не ускорил шаг. И Люцифер пошёл следом. Не вцепился, не заговорил, а просто держался на том же расстоянии, в котором не нужно оборачиваться, чтобы знать, что он там. Они оба знали, что Сэм спасает и жалеет даже самых отвязных преступников и всякую тёмную нечисть. Хотя, может, в этот раз он сделает исключение?