Ежевика

      Энни любила жвачку со вкусом ежевики — сладкая, с убийственной дозой темно-фиолетового красителя. Она жевала ее постоянно, надувая большой пузырь и смачно лопая его. Армин отчетливо помнил приторно-сладкий вкус, навсегда отпечатавшийся на его губах после очередной попойки у Имир. Тогда он знатно перебрал, хоть и не был любителем алкоголя, но разбитое сердце требовало срочной реанимации. Текила шла хорошо — холодная и соленая с кислыми нотками лайма. Шоты быстро сменяли друг друга, пока хриплый голос возле уха не заставил кожу покрыться мурашками.       — Не знала, что ты пьёшь что-то крепче двух пакетиков чая.       Армин медленно повернул голову и сразу провалился в холодную голубизну глаз. Энни смотрела на него чуть насмешливо, явно сдерживая рвущийся наружу смешок. Стоило сказать что-то остроумное в ответ, хотя бы пошутить, но все слова напрочь стерлись из памяти, а потому получился нечленораздельный звук между «а» и «м».       — Расслабься, Арлерт, я пошутила, — девушка подняла уголок губ и села напротив него, вызвав еще большее негодование.       Энни Леонхарт училась с ним на одном курсе, но они толком никогда не общались. Армин почти ничего не знал о ней, да и не стремился узнать. Девушкой она была скрытной: больше молчала, чем говорила, смотрела на всех либо безразлично, либо недовольно. Словом, отпугивала. Друзья, правда, у нее были. Хитч — главная красавица универа, да Райнер с Бертольдом — ее друзья детства.       Энни закинула в рот жвачку, на секунду зажмурив глаза от удовольствия, и залипла в телефоне, пока Армин продолжал беззастенчиво пялиться на нее. Ему захотелось продолжить разговор, показать, что и с ним есть о чем поболтать, что он не только главный ботаник группы, но резко скис, вспомнив причину своего пьянства. Дело в том, что ему нравилась девушка с параллельного потока, которая ясно дала понять, что он — фрик, помешанный на учебе и комиксах, и говорить им не о чем.       — У тебя лицо, словно ты лимон съел.       Энни отложила телефон и теперь внимательно на него смотрела, подперев щеку рукой. Вероятно, дело было в алкоголе, ведь иначе Армин в жизни бы не поведал ей свою душещипательную историю.       — Ты забавный, — сказала она после его исповеди и, перегнувшись через стол, поцеловала.       Губы у нее оказались мягкими и сладкими с ярким вкусом ежевики. Целовалась Энни неторопливо, словно дразнилась, скользила языком по нижней губе, цепляла ее зубами и почти нежно обхватывала влажными губами так, что электричество прошибало насквозь. Ее пальцы были в его волосах, короткие ногти задевали кожу, и земля уходила из-под ног.       С тех пор Энни Леонхарт стала его маленьким наваждением. В ее присутствии он то краснел, то бледнел, то вовсе начинал заикаться, во всех красках вспоминая мягкое скольжение губ. Армин узнал, что у нее чёрный пояс по айкидо и самые красивые глаза на свете — светло-голубые, похожие на зимнее небо. Она часто убирает челку за ухо, когда разговаривает с кем-то, к слову голос у нее низкий с легкой хрипоткой, отчего мурашки по телу бегут.       Стоило с ней заговорить, узнать, почему она тогда так быстро ушла и почему вообще поцеловала, но внутренняя неуверенность сковывала по рукам и ногам. Оставалось лишь любоваться ей издалека и стараться не заляпать парту слюнями.       Так и продолжалось до тех пор, пока в один дождливый ноябрьский день Энни вдруг не села с ним за один столик в столовой.       — Как твоя несостоявшаяся любовь? — спросила она прямо — еще одна милая черта характера. Армин вообще считал милым все, что связано с этой девушкой.       — А?       О своем разбитом сердце он, к слову, быстро забыл.       — Все в порядке, — слабая улыбка озарила его губы.       — Тогда, — Энни неловко убрала челку за ухо, — повторим?       Да и да. Армин кивнул, почувствовав, как во рту резко стало сухо. Неужели, ей понравилось? Как давно она хотела повторить? Почему он не предложил первым? Поток мыслей прервал лопающийся пузырь и протянутая ладонь.       Вкус ежевики еще ярче заиграл на губах.