Болото

Алина полной грудью вздохнула душистый лесной воздух и засмеялась от счастья. Утренняя свежесть бодрила, трава сверкала, умытая холодной росой. Как же здорово, что ей удалось в эти уходящие деньки бабьего лета вырваться из жерновов офисной работы навестить маму. Деревня, в которой прошло детство, за эти годы порядком изменилась и осовременилась, но стоит выйти в лес, и вот она снова наедине с колдовским лесом. Девушка свернула на знакомую тропу, обогнув поле. В траве блеснула скользкая шляпка масленка, а рядом еще сразу четверо. Вот и первая добыча! Небрежно очистив ножки ножичком, Алина опустила грибы в корзину, где пока лежал лишь нехитрый завтрак — пара вареных яиц, хлеб с маслом, да бутылка воды. Поежилась — несмотря на солнце, день был студеный, хорошо, подпоясалась материнским шерстяным платком. Небо было высокое, хрустально-синее. С радостной душой Алина свернула на тропку к болотам, здесь в смешанном леске, где осень уже вызолотила пряди у берез, можно было набрать крепких подберезовиков или даже красных. За спиной послышался треск, кто-то вышел из кустов. Девушка без страха обернулась — она знала в своей с детства знакомой деревеньке всех, а крупного зверья тут не водилось. Это оказалась местная сумасшедшая, баба Маня. Говорили, что когда та была молодая, на болотах пропала ее подруга, и Маня нашла ее тело, и с тех пор спятила, попав под опеку младшей сестры. В целом бабка была безобидная, шарилась по лесам по свету, ни на кого не обращая внимания, бормоча что-то себе под нос или напевая, а ночью, по рассказам, забивалась в дальний угол и там дрожала. Но сегодня она внезапно выпрямила спину, посмотрела Алине прямо в глаза и неожиданно четко сказала: — Ты куда, Люся? Там болотные твари празднуют, не надо тебе туда. Домой иди. Девушка отпрянула — было дико видеть злую разумную решимость на этом сморщенном как печеное яблоко лице. Но та вдруг снова скрючилась, затянула «Виновата ли я, виновата ли я» и поплелась вдоль поля в сторону дальнего леса. Поначалу страх так сжал сердце, что Алина чуть было и вправду не повернула домой. Но потом вспомнила, что Люсей звали как раз ту подругу. Очевидно, что бабка перепутала и в ее больной голове Алина показалась похожей на ту умершую девушку. Постояв немного, молодая женщина успокоилась. Утро было светлым и радостным, под ближайшей сосной она приметила белый гриб, а потом окончательно увлеклась сбором и выкинула из головы неприятную встречу. Лесок у болота не подвел. Уже штук шесть крупных чистых подберезовиков показывали свои коричневые головные уборы из корзины, а, шагнув на кочку возле кривенькой осинки, Алина радостно вскрикнула, заметив красную шляпку. А потом тут же вскрикнула уже от неожиданности, так как из подлеска шагнул ей навстречу Максим Карпов. Макс был ее первой любовью, правильным деревенским мальчишкой — сильным, добродушным, заботливым. Они целовались, уходя в поля под предлогом пасти коз, валялись вместе на душистом сене, и с ним было всегда хорошо и понятно. А потом Алина уехала в университет, обещая хранить верность, а потом не получилось, и Макс некрасиво рыдал под ее окном, умоляя не бросать, а она с цинизмом городской штучки объясняла ему, что жизнь одна, и надо проживать ее весело, а не цепляться за детские чувства. Потом Макса забрали в армию, а потом она неплохо устроилась, и приезжала уже так редко, поглощенная офисной рутиной. Нельзя сказать, что она не вспоминала мощного красавца. Максим обладал фигурой греческого бога, волнистыми кудрями и телячьими глазами в обрамлении пушистых ресниц, сделавших бы честь любой девице. Но в деревне во время редких визитов его больше не встречала, а местные поговаривали, что то ли он уехал, а то ли и вовсе умер. И вот теперь, стоит, гад, во всей своей мужской красе, с нагловатой ухмылочкой. А она перед ним не как, бывало, мечталось, не в Дольче и Габанна, а в резиновых сапогах, дурацких рейтузах, старом платке да драной ветровке, а в спутанной косе торчат веточки и сор с деревьев. Все по лучшей деревенской моде. — Максим, какими судьбами? Ты тоже сюда в гости? — Привет, красотка. Это ты в гости, я у себя дома. — Как дома? Я у дяди Вити спрашивала, он говорит, ты уехал. — Уехал, да далеко не смог. Я в Гнилках живу. Алина припомнила, что в Гнилках был заброшенный совхоз и пионерлагерь. Видимо, тоже восстанавливают, город наступает, и даже до их дальних уголков добираются молодые предприниматели. — Ух ты, здорово. Значит, ты фермер? — О, нет. Я рыбу развожу промысловую, у меня город закупает. На уток охочусь с работниками, поставляем в рестораны. А по осени клюквой торгую. — А, царь болот, значит? Алина кокетливо рассмеялась. Макс выглядел лучше, чем раньше, зрелый, спокойный. Еще и бизнесмен, оказывается. — Хозяин болот. — в усмешке мужчины ей привиделось что-то чуждое и холодное, не похожее на прежнего добродушного Макса. Но потом он взмахнул ресницами, и улыбнулся так нежно, что алинино сердце забилось как пойманная бабочка. — Но ты-то как, девочка? Теперь уже совсем серьезная, где работаешь? Муж, наверное, богатый, дети? — Ой, Макс, с личным у меня не сложилось, можешь злорадствовать. А вот работа, да, удалась, кручусь как белка в колесе, зато маме вот дом построила. — Да бог с ним, с личным. Я просто так спросил, не верится, что такая роскошная женщина может быть одна. А так ты молодец. Я родителям тоже купил, правда, квартиру в городе, им деревня надоела. Роскошная женщина пыталась незаметно выпутать веточки из косы. — А пройдем сюда, я тут видел подосиновики. Макс любезно подал руку, и Алина в первую секунду испугалась, рука показалась склизкой и холодной, как жаба. Но потом поймала лукавый взгляд карих глаз мужчины, и почувствовала, как запястье греет чужое тепло. Они прошли по краю болот, путаясь сапогами в густой осоке, и вправду, скоро вышли на веселую группу красненьких. Пока Алина срезали грибы, мужчина ласково смотрел на нее, опираясь на хилую березку. — А что ты тут делаешь сейчас? — Охочусь на уток. Впрочем, она могла и сама догадаться, по камуфляжной куртке и ружью за плечом. — А собака где? — Да Бонька там, в кустах шарится. В кустах действительно кто-то шуршал, Алине даже показалось, что она видит, как мелькает белый кончик хвоста. — Ой, то есть я тебе мешаю? Макс рассмеялся: — Скорее уж я тебе. На болоте грибов, конечно, хватает, но ходить тут неудобно. Ты можешь вон тут пройти, и на тропку в березнячок уйдешь. Рад был повидать, ты просто красавица. Макс махнул рукой через зеленую лужайку к мшистым кочкам, за которыми и вправду виднелся просвет в кустах. Алина сделала уже шаг, но тут сердце сдавило непонятной тоской, и она развернулась, ведомая странной силой. — Максим, я… Давно хотела тебе сказать… Я ошиблась тогда. Очень сильно ошиблась. Я так скучала по тебе. Мы можем попробовать начать сначала? Мужчина смерил ее холодным взглядом, снова пугающе теряя сходство с прежним деревенским пареньком. — Я не уверен, что мне сейчас это нужно, Алечка. Алина вздохнула и вдруг в каком-то отчаянном порыве впилась в мягкие полные губы жарким поцелуем. Сначала снова показалось, что она целует лягушку, но потом Макс неуверенно ответил, и эйфория захлестнула бедную девушку. Этот был лучший поцелуй в ее жизни, никакие опытные ловеласы, никакие горячие парни, даже первые сладкие объятья молоденького Максима так не будоражили кровь. Однако мужчина оторвал ее от себя и строго заглянул ей в глаза: — Алина, ты уверена? Голова кружилась, болото словно наполнилось незнакомой жизнью, она слышала каждый шорох, между кочек змеились тени, невозможные в это раннее утро, и тысячи голосов смеялись вдали. Но кровь будто горячил огонь, и ничего другого не смогли произнести враз пересохшие губы, кроме согласия. — Алина, ты хочешь стать моей? Я не хочу никогда связывать себя цепями брака, но я могу сделать тебя своей. Только скажи. Словно ритуал, и снова Алина шепчет слабое «Да, хочу». А мужчина снова спрашивает, обнимая за плечи сильными руками: — Алина, ты будешь моей? Я не буду твоим, нет приворота, что заставит меня принадлежать тебе. Но ты можешь сделать выбор. А голова кружится все сильнее, и птицы бьют крыльями, взлетая, и трясина дышит, выпуская пузыри газа на поверхность. И опять слышно «Да». Максим засмеялся, и Алину отпустило. Болото снова выглядело обычным, безопасным. И Макс показался обычным мужичком, красивым и здоровым, да, но таким заурядным. Что только что такое было? Перегрелась, что ли? — Макс, ты у меня спрашивал сейчас какой-то бред про приворот? — Да нет, я тебя просто придержал, у тебя, видимо, голова закружилась. С непривычки, вам, городским, кислороду слишком много. Слушай, а угости меня брусничным соком? Алина бросила взгляд на корзину. Точно, мать, видимо, сунула коробку с морсом. Улыбнувшись, девушка достала коробку, чашку, ножиком быстро взрезала пакет. Неловко качнула над чашкой, сок расплескался по рукам, такой яркий, багряный. Побежал ручейком по косе, заляпал материнский платок. Алина засмеялась своей неловкости, потом перевела взгляд на Макса и задохнулась от чувств, столько желания было в его потемневшем взоре. Мужчина упал к ее ногам, целуя тонкие враз ослабевшие запястья. На секунду стало страшно — словно увидела она, как будто то не Макс, а кто-то тощий, серый, с лицом из тумана сосет кровь из разрезанных запястий, тычет холодной мордой. И стоят вокруг утопленники, которых поглотило болото, тянут к ней руки, хохочут над глупой девкой. Но тут же снова встретила любящий взгляд Максима, осененный пушистыми ресницами, а потом мужчина впился окровавленными губами ей в рот, и счастье стало таким огромным, что разорвалось небо, и больше не стало ничего. Алина лежала среди трав и осоки, рядом с бочагом, подернутым ряской, и остекленевшие глаза невидяще смотрели в стеклянно-синее осеннее небо. А рядом никого не было.