Вышитые в небе звёзды.

«押し殺した本音

気持ちは傷だらけそれでも探す答え

明日まできっと»

[Настоящие чувства, пока я их подавлял,

покрывались шрамами, но я уверен,

что буду искать ответы до завтра.]

— Ким Сынмин! — Раздаётся взрослый, женский крик, после чего директриса начинает говорить спокойно, из-за чего мальчику с маллетом приходится прислонится к стене левой стороной лица, дабы услышать разговор. — Сынмин, чем ты думал, когда в такую жару уходил гулять на весь день? Голос Сынмина звучит непривычно тихо, будто бы он ужасно боится директрису. — А что не так? Женщина громко выдыхает. Хёнджин удивляется, что вообще может услышать это и даже представить картину происходящего. — Сынмин, мы ответственны за твоё здоровье. Если с тобой что-то случится за пределами детского дома, то вся вина ляжет на мои плечи, ты это понимаешь? — При всём моём уважении, — голос Кима становится чуть увереннее, — вы подписали моё заявление о выходе. — Я его подписала лишь потому, что вместо тебя его принес твой сосед, а ему я бы не смогла объяснить, почему я могу отпустить всех, кроме тебя. А знаешь почему я не смогла бы объяснить? — Потому что вы держите своё слово. В голове Сынмина звучит некое смущение и стыд. После короткого молчания директриса продолжает, её голос становится более мягким и снисходительным. С Сынмином всё хорошо, а значит нет смысла ругаться. — Мне пришли твои документы из больницы, ты отказываешься от лечения? — Верно. Оно не имеет смысла, только деньги зря потрачу. — Сынмин начинает говорить очень тихо, из-за чего сложно разобрать его речь. Всё, что сейчас происходит в кабинете — невероятно секретно и Хёнджин испытывает стыд за то, что подслушивает. — Твоё право, отговаривать не буду. Но мой тебе совет: подготовь друзей. Если они всё время будут думать, что ты здоров, то когда рак заберёт тебя, им будет слишком больно. По прогнозам врачей глиобластома убьёт тебя в ближайшее четыре месяца, но может и быстрее. Мы не можем знать наверняка. В Хёнджина резко запищало в ушах, будто бы слова директрисы были молотком и она со всей силы стукнула им по его бедной голове. — Да, спасибо, что отпустили сегодня. Впредь я буду аккуратнее и не буду вас подставлять. Головные боли, отстранение от стажировки, кровь из носа, сильные обезболивающие. Как Хёнджин сразу не догадался, что дело совсем не в давлении. Сынмин открывает дверь буквально через тридцать секунд. Хёнджин, сделав пару шагов назад, поднимает взгляд. Тухлый, немного потухший и расстроенный. Он всё знает. — Ты чего стоишь тут? Дел своих нет? — Ким нервно кривится и закрывает за собой дверь. И делает это так тихо и аккуратно, будто бы она ненастоящая. Будто бы всё происходящее просто сон. — Поверить не могу. — Хёнджин прикладывает пальцы к переносице, стараясь оставаться спокойным. Он не особо близок с Сынмином, но, по какой-то причине, информация о смертельной болезни далась ему нелегко. — Почему ты скрывал это? Сынмин сжимает руки в кулаки и отводит взгляд в пол. Сердце стучит так, будто бы он совершил какое-то ужасное преступление и вот-вот приедет полиция. — Когда ты хотел рассказать? — Не знаю. — Значит сегодня. Ты пойдешь и всё всем расскажешь. — Хван кивает собственным словам. Так правильно, так точно будет правильно. Хёнджин не собирается церемониться. Он не просит, а требует правды. Они её заслужили. — Я не могу так, мне нужно подготовиться. — Сколько ты уже скрываешься? Сколько никому ничего не говоришь? Они должны знать правду, чем раньше ты им всё расскажешь, тем лучше. — Ты такой умный. — Цокает Ким, искривляясь в больной насмешке. — Думаешь, так легко говорить о том, что умираешь? Хёнджин чуть дёрнулся, осознавая происходящее. Сынмин смертельно болен и умрёт в ближайшие полгода. Он скрывает свою болезнь от других. Это Киму сейчас тяжелее всего и сострадания заслуживает именно он. — Прости. — Хван делает шаг вперед и кладет руку на плечо друга. Хочется его обнять и сказать, что всё будет хорошо. Стереть с глаз невидимые слезы, спасти и вытащить из кошмара, в котором все оказались. И будто бы в этот момент становится понятно абсолютно всё. Каждая брошенная фраза, эти «приметы суицидального поведения» которые подметил Чан — Сынмин медленно, но верно, готовится к смерти. К своей смерти. Какого это: понимать, что ты умираешь? Что прямо сейчас твоё сердце может остановиться. И ты потеряешь всё, абсолютно всё, что имел. Сынмин отводит взгляд и прикладывает кулак к носу, пытаясь сдержать слезы. Говорить о смерти еще труднее, чем думать. — Ты прав. — Отвечает он, наконец поворачиваясь к Хёнджину. — Но это правда очень сложно. Как я должен им это рассказать, если сам до конца не могу поверить в происходящее? Они будут в таком шоке и так расстроены, а я не смогу ничего сделать, потому что я расстроен не меньше. Хёнджин обнимает друга, сжимая его в своих горячих руках и поглаживая по спине. Сначала Сынмин дёргается, планируя вырваться, но сдаётся и утыкается носом в чужое плечо. — Сынмин, — С необычайной добротой, тихим голосом, зовет Хёнджин и обладатель имени чуть мычит, отзываясь, — им нужно рассказать. Даже если страшно. Сынмин вновь чувствует себя ребенком. Он никогда не ощущал родительской любви, никто не гладил его по голове и не шептал на ухо его имя настолько ласково, как это могут сделать только родители. Бан Чан, как бы он этого не скрывал, всегда пытался заменить «своим детям» их потерянных родителей, но не получавший любви не сможет её подарить. Хёнджин же, всё детство которого было проведено в любви и тепле, прекрасно знал, как именно нужно действовать. Хёнджин делает шаг назад и кивает. Нужно всё рассказать. Попав в шумную и полную людей комнату, парни не вливаются в эту атмосферу. И, кажется, все вокруг понимают, потому что наступает тишина. — Ну что? — Со слабой улыбкой спрашивает Феликс, поднимаясь со своей кровати. — Запретили деньги тратить? Сынмин переступает с ноги на ногу и неуверенно смотрит на Хёнджина. Тот приподнимает брови, ещё сильнее надавливая на парня. — Ладно, — Ким вынимает свои пальцы из ладони Хёнджина и скрещивает руки на груди. — мне нужно рассказать кое-что. — Ой, что-то произошло? — Хмурится Хан и садится на одну из кроватей, после чего к нему подсаживается Чонин. — Да. Произошло. Все парни рассаживаются на две кровати, немного уставшие и с улыбкой глядя на друга. Сынмин глубоко вдыхает, набираясь сил. — В общем… Меня отстранили от стажировки не из-за давления. — Парни чуть хмурятся, но не перебивают: знают, что если Сынмин начал, то сам и закончит. — У меня, ам… Сердце вырывается из груди, отдаётся болью в голове и звоном в ушах. Ким уже готов умереть от одного лишь стресса. — У меня глиобластома. — Плохая шутка. — Недоверчиво хмурится Феликс. — Ликс, — Обращает на себя внимание Минхо, — он не шутит. Осознание приходит не сразу. Парни сидят пару секунд молча, прожигая взглядом друга, в надежде, что он сейчас продолжит. — Подожди, а… это же лечится? — Чан, не особо осведомленный в делах медицины, сжимает в пальцах переносицу. — У меня глиобластома четвёртой степени. Это не лечится. — Качает головой Ким и отводит взгляд, будто бы ему ужасно стыдно произносить всё это. Хан прикладывает ладонь ко рту и испуганным взглядом окидывает всех сидящих рядом парней. Может, он не так его понял? Первым срывается Феликс. Он подскакивает с кровати и подлетает к Сынмину, обвивая руками его шею. В голову приходят лишь успокаивающие фразы: «всё хорошо», «всё будет нормально». Но ничего не будет нормально. И Сынмину это доходчиво объяснили. Хан прячется в плече Минхо, который лишь аккуратно проводит пальцами по чужим волосам и шепчет что-то, стараясь успокоить младшего. Чанбин заметно трясётся, его взгляд, будто бы совсем пустой, направлен в одну точку. Чан встаёт с кровати и приобнимает стоящих Феликса и Сынмина. Он что-то тихо шепчет, после чего Ликс чуть отпускает друга. — Как такое вообще могло произойти? Почему так поздно поставили диагноз? Рак же… он так быстро не образуется? Или как это вообще… — Чонин прикладывает руки к лицу, стараясь успокоить приближающиеся слезы. — Ты же ходил к врачу… Плакать хочется всем, хоть и не до конца верится, что Сынмин умирает: он же вот стоит, вполне здоровый, активный. — Похоже, мой врач вместо того, чтобы назначить мне обследование, просто списал всё на стресс. Урод. — Ким громко втягивает воздух. — Так, только пока не нужно меня хоронить. — И сколько тебе осталось? — Хмуро спрашивает Чанбин. — До дня рождения доживу. До Рождества нет. *** Комната оказалась наполненной мраком, даже с учетом включенной лампы. Феликс тихо рыдает в подушку, периодически вздрагивая и хлюпая носом. Хёнджин проводит рукой по его волосам, пытаясь успокоить. Но вот он сам не понимает кого. Сынмин сидит на кровати Чонина. Они молчат, даже не глядя на друг друга, будто бы Ким рассказал о ужасном предательстве.ё Чан спрятался в ванной. Он громко включил воду и вышел только спустя сорок минут, что является для него несвойственно долго. Чанбин, взглянув на красное лицо старшего, не стал ничего спрашивать. — Ты ведь знал, да? — Хан кладет голову на плечо Минхо. Усталость и избыток эмоций вытрясли из него всю душу и силы. — Знал. Джисон понял это сразу же. Последнее время Хо вёл себя странно, шушукался с Сынмином и чрезмерно заботился. И если изначально Хан списал это на влюбленность, то сейчас будто бы открыл глаза. Минхо любит Сынмина. Любит, как дети любят засыпать в кровати у родителей и шоколадные шарики с молоком, старики свои чёрно-белые газеты и рассаду. Как старший брат любит надоедливого младшего. Но Минхо не любит Сынмина так, как Хан любит Минхо. И это осознавание чуть согрело ледяное сердце Джисона. Утро началось спокойно. Непривычно тихо. — Нужно бы придумать название группы, да? Сынмин непривычно для всех оживился. И, хоть Хёнджин плохо знает младшего, ему стали ясны причины такого поведения. Теперь Сынмину легче: он ничего не скрывает, ему не нужно придумывать множество оправданий и лгать самым близким людям. А поскольку все знают правду, он пытается смягчить эту боль, вернуть всё в прежнее русло, сделать вид, что ничего серьезного не произошло. А всё, что могут делать парни — подыгрывать. — Пока есть время до завтрака, давайте подумаем. — Чан достаёт небольшой блокнотик из тумбочки и прокручивает в пальцах карандаш. Хёнджин тоже поднимает свой скетчбук, стараясь влиться в процесс. — Нам нужно что-то… мм. — Хан прикладывает кулак к носу. Как только дело заходит о работе, он сразу становится серьёзным. — Что-то говорящее. Мы все дети из детского дома, давайте что-то с этим свяжем. — Брошенные дети? — предлагает Феликс, чуть хмурясь. — Как-то грустно. — Нет, брошенные не подходит. Не всех же нас бросили. — Минхо почесал затылок. — Мы потеряли свой путь, но продолжаем его искать. Мы не брошенные, а… — Хан поворачивает голову к Чанбину, в надежде, что тот сможет подкинуть идею. — Бродячие? — Stray kids? — Хван начинает проводить карандашом по листу, вырисовывая буквы. Буквально через тридцать секунд он показывает парням красивые, специально неаккуратные, буквы. — Ой, мне нравится… — Феликс забирает скетчбук, с восхищением всматриваясь к буквы. — Неплохо, мне нравится. — Кивает Чонин. — Нам ещё девиз нужен, вроде. — Я подумаю над этим. Тоже на английском сделаем? — Чан пару раз стучит карандашом по лбу. — Да. И мы полностью скинем ответственность на тебя, лидер. — Хо со всей силой бьёт старшего по плечу. — Я? Лидер? — Нет, лидером будет Чонин. — Приподнимает брови Чанбин. — Конечно ты. Или тебе накидать топ десять причин, почему лидером должен быть Бан Кристофер Чан? Парни чуть смеются и никто не решает спорить. Даже сам Чан вполне доволен. Он именно тот человек, который может взложить на себя обязанности лидера. А сама мысль о общей группе, репетиции и выступлениях зажигают в сердце огонь. Парни даже составляют график репетиций, учатся красивому синхронному поклону и наконец придумывают девиз: Stray kids everywhere all around the world. *** Прослушивание назначили на первое августа. В небольшом и душном зале собрались многие подростки, кто-то явно собран группой, о чём говорит одинаковая одежда, а кто-то пришел сюда с родителями. Парни мнутся около стены, волнуясь и поддерживая проходящих мимо участников. — Не переживайте, у нас всё получится, мы много репетировали. — Начинает успокаивать друзей Сынмин. — У вас достаточно опыта в этой песне, чтобы справиться. Вы уже распелись? Давайте на всякий случай еще раз пройдемся по тексту. — Что говоришь, Сынмин? Не волноваться? Ты такую суету наводишь сейчас, что тут даже самый спокойный из нас начнет переживать. — Смеётся Минхо и поправляет воротник рубашки. — Но Сынмин прав. У нас всё получится. Просто нужно делать, как на репетиции. — Чанбин скрещивает пальцы на руках, как бы загадывая желание. — Это просто жизненный этап. Даже если мы не пройдем, сильно же не опозоримся? — неуверенно улыбается Феликс. — Мы пройдем, мы ведь бродячие дети. — Широко улыбается Хан и чуть хихикает. Как только в колонки объявили «Номер Семь», парни быстрым шагом направились на большую сцену. Им всем выдали микрофоны, предварительно чуть проинструктировав по использованию. — Три, четыре. — командует Чан. — Здравствуйте, мы Stray Kids! Прослушивание проводят три мужчины среднего роста. Два из них в очках, а у третьего небольшая лысина. — Как ещё раз? — S-t-r-a-y kids. — Повторяет в микрофон Бан и одиноко улыбается. Неловко. — Хорошо, начинайте по готовности. Чан показывает большой палец вверх и начинает играть музыка. Сердце замирает и руки чуть дрожат, но как только звучит голос Сынмина, — а звучит он просто идеально — парни успокаиваются. Аппаратура действительно хорошая, а специалист, отвечающий за неё — мастер своего дела. Он мгновенно настраивает каждый микрофон, из-за чего все партии звучат практически идеально. Голос заметно дрожит, но это совершенно не влияет на общую картину: выступление получается шикарным. — Это авторская песня? — Рассматривая заявку, спрашивает один из мужчин. — Верно. Текст и инструментал полностью написаны членами группы. — Чётко отвечает Чан, тяжело дыша от волнения. — Хорошо, спасибо. Можете позвать следующих. Что это значит? Это отказ? Они не прошли? Парни спускаются со сцены, отдают работникам микрофоны и проходят в общий зал. Там они заполняют еще одну форму и организаторы обещают перезвонить. Но все мы прекрасно знаем, что когда кто-то обещает перезвонить — этого никогда не происходит. — Может, это из-за английских строчек? — Грустно интересуется Чонин, занимая место в автобусе. — Мы не очень хороши в английском. — Нет, мы справились замечательно. Если бы проблема была в акценте, то нам бы сразу об этом сказали. — Пожимает плечами Хо, присаживаясь рядом. — На таких шоу обычно всё куплено. А мы себе такого позволить не можем. — Чанбин прикладывает холодный поручень к голове. — Зато на сцене выступили. С авторской песней. — Нужно во всем искать плюсы. Это хороший опыт. — Кивает Хёнджин и направляет взгляд в окно. Город живёт, но пролетает мимо. Множество машин на дороге, людей на тротуарах и в зданиях. Все они счастливы, несчастны. Живут полную и яркую жизнь или же считают дни до её конца. И Хёнджин чувствует, что начинает жить. Даже неудачное прослушивание послужило ему прекрасным жизненным уроком. Парни возвращаются в детский дом чуть ли не звёздами. Дети, знающие про назначенное прослушивание, встречали парней у самых ворот. Это республиканский конкурс, о нём говорит вся страна. Парни не сказали ничего конкретного, просто отметили, что скорее всего не прошли. Большинство детей поддержали их, сказали, что сложно соперничать с профессионалами. А кто-то нашел в этом тему для насмешек. — Ким Сынмин, ты вроде уже почти айдол, а даже не смог в конкурсе пройти? — Прозвучал лёгкий женский лепет. — Чан Вонён, твой отец вроде был депутатом, а защитить себя от тюрьмы не смог. Смотри, как удивителен этот мир, случайности случаются. — Парень цокает и открывает дверь в свою комнату. Парень проходит к своей кровати и открывает тумбочку, выискивая в ней таблетки. — Она меня в могилу сведёт, вот же сука. — Шипит он и высыпает себе в ладонь две капсулы. — Жестоко немного. — Скулит Феликс и падает на кровать. — Но она этого заслуживает. Привыкла над тобой издеваться, думая, что ты ей ничего не ответишь. — Сильно не переживай из-за неё, хорошо? Она того не стоит. — Хан подходит ближе к другу и проводит рукой по его спине. — Я и не переживаю, она просто на жизнь обижена, вот и… — Ким прикрывает рот рукой. — Чанбин, прости. — Всё нормально. — Парень слабо улыбается. Мысль о бывшей девушке всё ещё причиняет ему боль. А именно ранит то, что он мог полюбить ту, что приносит столько боли всем вокруг. — Меня больше смущает то, что она отстать от вас не может, а я даже не знаю об этом. Чанбин открывает шкаф, собираясь переодеться. — Минхо! Минхо-оппа! — В комнату залетает Сольюн, а после ойкает и захлопывает дверь с другой стороны. — Извините пожалуйста, скажите, как можно зайти. — Не переживай, всё нормально, можешь заходить. — Усмехается Чанбин, продолжая выискивать вещи в шкафу. — Извини. — еще раз хихикает девушка и заходит в комнату. — Что такое? Что-то случилось? — Интересуется Минхо, приподнимая брови. — Директрисе только что позвонили. Вы прошли! Прошли прослушивание!

***

Следующий день будто бы был более солнечным и наполненным веселым смехом. Парни проснулись рано, собрались под бурчание Чана и звонкий смех детей из соседних комнат. — Сегодня мы поедем записываться в студию и знакомиться с нашим куратором. — Феликс ставит камеру на тумбочку и садится рядом на колени, чтобы попадать в кадр. — Я уже думал, что мы не пройдем, но песня Хана и Чанбина настолько замечательная, что мы прошли первый этап. Даже если мы не выиграем, то запишем песню, как всегда хотел Сынмин. — Ликс-и, иди сюда, если хочешь, чтобы я погладил тебе футболку. — Зовёт младшего Минхо. — Мне уже Чанни погладил, спасибо. — Ли чуть отодвигается от камеры, показывая новую вещь в кадр. — Это футболка Хёнджина, мне очень понравился принт, поэтому он подарил мне её. Чонин подсаживается рядом, широко улыбаясь и показывая два пальца вверх. — Господин Ян, что вы чувствуете, осознавая, что мы сейчас поедем записывать песню? — Феликс делает вид, что держит невидимый микрофон. — Я чувствую, что тебе нужно поставить камеру на зарядку, если ты не хочешь, чтобы она отключилась во время поездки. — Блин, точно. Всем пока! Ликс останавливает запись и быстрым шагом направляется к розетке, рядом с которой расположилась небольшая коробочка из-под обуви с разными шнурами. Ли еще давным давно обклеил её разными наклейками, пытаясь скрыть бренд и потёртости. — Да, спасибо большое! — Чан заходит в комнату, придерживая чужой телефон у уха. — Подождите секунду, я возьму листочек. Парень крутит рукой, показывая, что всем вокруг необходимо срочно организовать блокнот и ручку. И буквально через две секунды, Чанбин протягивает ему необходимые предметы и в ожидании стоит рядом. — Записал, спасибо. До встречи! — Чан отключается и возвращает младшему блокнот. — Спасибо. — Кто это был? — Интересуется Хан, выбирая из всех возможных носков самые приличные. Выбор небольшой: чёрные или чёрные. — Куратор наш. Сказал записать адрес и номер студии, чтобы мы в правильное место пришли. — За нами на машине приедут? Или надо по картам посмотреть, куда ехать? — Хёнджин достал телефон, подготавливаясь для поиска маршрута. За ребятами действительно отправили белый мини-автобус. Возле него столпились дети, с интересом выглядывая. Никому не были особо интересны парни, просто сам факт того, что такая хорошая машина здесь остановилась и приехала за кем-то из детского дома очень интересовал. Дорога до студии заняла не очень много времени. Водители в пути почти не разговаривали, как и парни. Чонин продолжал крутить свои кольца от нервов, а Хан кусать губу. Путь до студии был как в тумане, только длинные коридоры, вечно открывающиеся двери, звучание музыки и белый свет от лампочек. Будто бы всё это не настоящее, а просто странный сон. — Здравствуйте! — Как только парни заходят, сразу же начинают кланяться и здороваться со всеми работниками. Ими оказываются несколько девушек в масках, куратор и музыкальный продюсер. В небольшой студии слишком мало места для такой большой команды. — Здравствуйте, парни. Меня зовут Томми Пак, я буду вашим куратором во время всего конкурса и шоу. Это мой коллега, продюсер Мин. — Томми оказался очень приятным мужчиной сорока лет, с доброй яркой улыбкой. А ещё он очень серьёзно и ответственно относится к своей работе, поэтому сразу же начинает её обсуждение. — Я послушал запись с вашего прослушивания. Кто писал песню? — Я написал лирику, а инструментал Джисон. — Чанбин чуть приподнимает руку вверх, обращая внимание на себя, а после указывает на друга. — Очень хорошая работа. Лирика волшебная, мы с командой оценили. Хан Джисон, инструментал очень хороший, но немного скудненький. Скажи, в какой программе ты создал её? — Я не помню, сейчас посмотрю название. — Хан дрожащими руками достаёт телефон и показывает куратору бесплатное телефонное приложение. — Ты здесь это написал? — Мужчина широко открывает глаза и поворачивает голову к своему коллеге, широко улыбаясь. — Ты когда-нибудь видел такое? Хан убирает телефон в карман и одним шагом возвращается в толпу друзей. — Хорошо, Джисон, я бы хотел, чтобы ты поработал с продюсером Мином над инструменталом. Все остальные, вас я приглашаю на консультацию с педагогом по вокалу. Всё здание увешано камерами, на парней нацепили множество аппаратуры: теперь они часть большого, долгого и интересного шоу. В этот момент в здании находится очень и очень много участников. Некоторых из них можно было видеть по телевидению или на прослушивании. Дни парней будто бы превратились в реалити-шоу. С самого утра они находятся под надзором камер, записывая песню и давая интервью. Приблизилось одиннадцатое августа. Чуть больше двадцати дней до выступления и день рождения Чанбина. Сначала парни хотели попросить один выходной и поехать в парк, но решили притормозить, вспоминая, что два участника группы не смогут посетить ни один аттракцион. Поэтому они решили всё же никуда не ехать, а вечером, после репетиции, прогуляться по аллее и зайти в кафе. Дни парней проходят как будто по заранее написанному коду, и сегодняшний день не исключение, его отличает лишь поздравление Чанбина с раннего утра и приподнятое настроение на день. Всё как обычно: проснулись, позавтракали, приняли душ, сели в уже привычный белый автобус и снова отправились в студию. Зайдя в здание, к парням вновь подбегает куча работников, крепят аппаратуру, немного красят, укладывают волосы, а главное делают это всё в ужасной спешке. Закончив с подготовкой к съёмкам, ребята направляются в комнату практики, куда их провожает милая девушка с рыжими волосами. Комната выглядит знакомой для Сынмина: однотонные стены, большие зеркала и гладкий пол, всё как в танцевальных комнатах у него в компании. Ребята проходят внутрь и, оглядываясь вокруг, в итоге садятся в один круг на полу. — Почему мы тут сегодня? — Интересуется Феликс, улыбаясь своему отражению в зеркале. — Может, в студии сегодня других участников снимают? — Чан обводит взглядом каждого из парней, будто бы пересчитывая, все ли на месте. — Наверное начнём расстановку репетировать. — Начинает говорить самый разбирающийся в этой сфере человек — Ким Сынмин и все соглашаются. Как резко в комнате тухнет свет, из колонок, стоящих в разных сторонах комнаты для практики начинает играть музыка и открывается дверь. В комнату заходит три человека: две милые девушки в масках и продюсер с тортом в руках. Красивый белый торт, на котором горят две свечи. И всё было бы прекрасно, если бы не одно «но». И это «но» — Хан Джисон. Пока работники студии поют поздравительную песенку в честь дня рождения Чанбина, Хан в ступоре замирает, пристально наблюдая за горящими фитилями праздничных свечей и судорожно обхватывает свои руки, закрытые толстовкой. Сидящий прямиком напротив двери, где сейчас находится торт и горящие свечи, Хан крепко сжимает руки в кулаки и ребята отчётливо слышат тяжёлое и частое дыхание. Минхо подскакивает со своего места и подбегает к Джисону, обнимая его за плечи и что-то шепча на ухо. В панике сейчас все, но вот продюсер и Хёнджин к этому всему ещё и не понимают что происходит. — Свечи! — Сквозь громкую музыку кричит Чан, обращаясь к продюсеру. — Задуйте, пожалуйста, свечи! В момент свечи гаснут и продюсер Мин включает свет в комнате, после чего ребятам открывается картина: Хан сидит на полу, уткнувшись лицом в грудь Минхо, в тот момент как Ли старший поглаживает того по голове и повторяет будто-то бы одни и те же слова, которые тяжело разобрать, но видно, что с каждой секундой Джисон становится спокойнее и спокойнее. — Что происходит? — Хёнджин шепчет, приближаясь к уху Чонина. — Из-за ситуации в детстве Джисон… Мягко говоря, боится огня. Каждый раз, когда он видит даже маленький огонёк у него начинается паническая атака, только Минхо может его успокоить. — Ян сочувствующе кивает своим же словам, не отводя взгляда от старших. Хан успокаивается и после очень долго извиняется. Сначала подходит к куратору и продюсеру, извиняясь за сорванное шоу. Они чуть позже повторяют поздравление, но свечи уже убирают. Парни искренне поздравляют друга, хоть немного нервно. А после короткой репетиции всё-таки уходят пораньше, чтобы отпраздновать день рождения Бина в кафе.