A Film by…

Николай смотрел, как по светлой стене скачет запущенный наручными часами администратора солнечный зайчик. На ослепительно чистом подоконнике стоял причудливый цветок с большими бело-зелёными листьями, покачиваясь от невесомых потоков воздуха из приоткрытого окна. Он поднялся с кресла сразу же, как заметил движение ручки двери кабинета напротив. — Как всё прошло? Фёдор вежливо попрощался с человеком, оставшимся в кабинете и вышел в приёмную, тихо закрыв за собой дверь. — Твоя взяла, может это и не шарлатан. Гоголь внимательно вгляделся в красивое и немного изможденное лицо, ища признаки волнения, досады или чего-то нестабильного, но увидел лишь ровное, спокойное выражение. Он блеснул улыбкой и осторожно сжал запястье студента. — Ты молодец, Федя. А теперь пойдём есть мороженое! Достоевский едва заметно улыбнулся. — Я был у психиатра, а не у зубного, меня не нужно поощрять. — О, дорогой мой, ты не понял. Мы идём есть мороженое, потому что оба заслужили! — Гоголь всеми силами удержал на лице ободряющую улыбку, стараясь не выдать свои истинные чувства и волнение, державшее его сердце дрожащей рукой и лишь слегка ослабившее хватку после того, как вышел Федя. Мысль о том, что сам он не справится и придётся уговорить Федю обратиться за помощью к специалисту, появилась ещё после той первой ночи, когда Николай пришёл проведать больного студента. Тогда им с горем пополам удалось справиться с панической атакой парня, но Николай успел перепугаться не на шутку. Он и до этого догадывался, что внутри Феди живут бесы, изводят его и выматывают. Он видел на бледной коже лица тёмные круги под глазами, замечал рассеянный взгляд, и порядком заторможенную реакцию. Всё это говорило о том, что тот явно не высыпался. О причине недосыпа Гоголь узнал позже, сначала увидев воочию метания по постеле и болезненное пробуждение, а после выяснил и содержимое его снов. Тогда они оба сидели на кухне после очередного кошмара. Федя уставившись взглядом в стену держал в руке чашку чая, щедро сдобренного сахаром с ловкой руки Николая. Его бледные губы осторожно касались керамического ободка и осторожно дули на горячий напиток. Мужчина не знал, что стоит сказать или спросить, он был совершенно растерян. Понимая, что с этим нужно что-то делать, он всё же аккуратно разрезал воздух рукой и коснулся еле заметно дрожащего плеча. — Федя, поговори со мной. Тебе не нужно держать это в себе, позволь мне помочь. Что с тобой происходит? Тот немного рассеянно взглянул на него, будто только что вспомнив, что находится на кухне не один и безэмоционально ответил: — Мне сложно…спать. — Тебе снятся кошмары? Фёдор медленно кивнул, всё так же смотря в одну точку. — Они о твоём прошлом? Зрачки перестали блуждать по пространству и остановились на разноцветных радужках. Рассеянный взгляд стал внимательнее, глаза раскрылись чуть шире. Словно до этого момента он пребывал в полусне. — Прости, я…что? Это был сложный вопрос. Он царапал глотку, прежде чем болезненно выйти, и Николаю было непросто его снова задавать. Он приложил усилие и повторил: — Твои кошмары. Они о том, что случалось с тобой раньше? Федя снова медленно кивнул. Гоголь внутренне содрогнулся. В голове пронеслось множество ужасных вариантов, он боялся услышать хоть один из них. — Ты готов этим со мной поделиться? Фёдор смотрел на него бесконечно долго. Николай будто слышал тихий стук от хода старых настенных часов, что висели на деревянной стене тёмной комнаты в старом бабушкином доме. Он силой воли заставил своё лицо быть спокойным, но не смотря на своё актерское мастерство, он кожей чувствовал, что удавалось ему это с трудом. — Мне снится комната, залитая кровью моего близкого человека. И его самого с перерезанным горлом. Рот приоткрылся, выпуская из себя тихий тяжелый выдох. Этот сценарий стал неожиданностью. И следующий вопрос со скрипом и скрежетом выходил из гортани: — Это…то, что ты видел в реальной жизни? Студент на секунду помедлил, будто решая, стоит ли рассказывать всё так, как было. — Я пришёл домой, и увидел его. Увидел это. То, что он с собой сделал. Глаза в ужасе открылись шире. Боже правый, что пришлось пережить этому мальчику! Николай предполагал много ужасных вещей, но это…Живое воображение немилосердно подкинуло картину произошедшего, он успел её стереть прежде, чем у лежащего на полу человека проявились черты лица. Эта страшная рана не затянулась и обильно кровоточила, терзая его почти каждую ночь. А может ли подобное зажить до конца? — Расскажешь о нём? — Неуверенно спросил Гоголь. Возможно, не стоило этот вопрос задавать, но почему-то он не мог не спросить. Он не знал, как себя вести в подобной ситуации и старался ступать осторожно, словно по лезвию бритвы. Федя снова надолго затих. Его взгляд был устремлён куда-то за спину Николая, безучастный и скорбный одновременно. Плечи опущены, спина напряжена, будто держит на себе весь вес собственного креста. Он тяжёлой рукой поднял чашку с уже остывшим чаем, сделал глоток, скривился, будто градус был выше сорока, и негромко ответил: — Мы с Ваней дружили со школы, начали встречаться ещё до выпуска. Он был…хорошим. Много смеялся и много злился. Я знал о его проблемах. Бывало, он впадал в глубокую депрессию, а иногда радостно кричал, что покорит весь мир. С возрастом проблема становилась серьёзнее, период депрессии всё более длительным и болезненным. Мы обращались за помощью дважды, но… это Россия, и так называемые специалисты как только узнавали о его сексуальной ориентации, уходили в сторону карательной медицины. Его только калечили сильнее. Он отказался попытаться снова. То была не первая его попытка суицида. Я промывал ему желудок, когда он закидывался какой-то дрянью, менял бинты на порезанных вдоль и поперёк руках. Но в последний раз я…не успел. Он не дал мне шанса. Сердце Николая рвалось изнутри. Внутренности спазмировались, в горле стоял ком, мешающий выдавить из себя хоть слово. Единственное, что он смог сделать - еле заметно кивнуть в знак того, что слушает. Фёдор отвёл взгляд, выражение его лица снова сделалось пустым. Через полминуты руки, сжимающие чашку, напряглись, осветляя кожу на костяшках пальцев. Брови его сошлись на переносице, он сделал глубокий вдох и продолжил. — Я почти каждую ночь вижу его белую, как мрамор, кожу, уродливо ровный разрез на шее, будто это всего-лишь разошедшийся лоскут упругой ткани. Он сделал это одним движением, даже рука не дрожала. Просто представь: у него не дрогнула рука, сколько же нужно иметь решительности! И море, море крови. Тогда я недоумевал, как может быть столько крови? Почему она везде? Почему я всё ещё чувствую её плотный запах, почему ощущаю металлический привкус во рту? Он перестал звучать так, будто ему всё равно. — Я до сих пор не могу простить себя за то, что не предвидел, не понял всё сразу. Что ушёл из дому, и у него хватило времени. Он ведь всё спланировал. — Федя обхватил голову обеими руками, тяжело опустив локти на стол. — На трезвую голову, ведь в крови не было обнаружено ни лекарств, ни наркотиков, ни даже алкоголя. Я не могу простить ему того, что он с собой сделал. Что он сделал со мной. Секунды липким сгустком перекатывались тихим тиканьем в ушах. В душе была смута, голова пуста и переполнена одновременно. Николай боялся оступиться и передавить, но молчать не мог. Звук собственного голоса показался ему оглушительно громким. — Дорогой мой. — Николай легонько погладил студента по холодной, как снег, руке. — Ты не мог на это повлиять. — Я осознаю это, но.. это не то, чтобы помогает. — Ты говорил с кем-нибудь об этом? — Говорил. С полицией, скорой. Родители от Вани отказались, как только узнали о нас, и даже не пришли на похороны. Со мной, как и предполагалось, они говорить не стали. Николай представить себе не мог, как можно проходить через такое в одиночку. Как тяжело было Феде оставаться один на один со своей скорбью и болью. Увидеть, как твой любимый человек лишил себя жизни, терзаться муками совести и не сметь поделиться этим хоть с кем-то. Учитывая сказанное ранее, Николай понимал, что ступает на скользкую крутую дорожку, но не спросить, опять же, не мог. — Ты не обращался за помощью? Федя выдохнул подобие смешка, и сделал очередной глоток. — К специалистам? Я своими глазами видел, что они делают с такими, как я. Нет, к ним я не обращался. Я обращаюсь к Богу, он не даёт мне ответы, но успокаивает душу. Благодаря ему я… ещё не пошёл вслед за ним. — Послушай…я понимаю твои опасения, но не все врачи некомпетентны. Есть профессионалы, поддерживающие сообщество. Они есть и их много. Бог лечит твою душу, но кто же успокоит разум? Веки Феди тяжело опустились, голова качалась из стороны в сторону, отрицая, отрицая и отрицая. Казалось, будто одна мысль об этом причиняет боль, в жесте был виден страх и недоверие. Неверие. Насколько человек может всем своим существом верить в Бога, настолько он может не верить в человека. — Федя.. — Нет. — Вымученно, на выдохе, будто из последних сил ответил он. — Прошу. Ты себя сгубишь, пойми. Сколько ты в таком состоянии? Без помощи будет лишь хуже, и бог знает, к чему эта дорога тебя приведёт. Николай протянул руки, коснувшись ледяных ладоней студента и нежно погладил костяшки пальцев. — Прошу тебя, Федя. Дай мне шанс тебе помочь. Мне невыносимо смотреть, как ты тонешь, бессилие разрывает мне душу. Сделай это ради себя, ради него. И ради нас. После долгого, как сон, молчания, воздух покачнулся от слабого кивка. Николай, наконец выдохнул, понимая, что впереди непростой путь, к которому он определённо готов. И он готов молиться кому угодно, лишь бы его Федя смог обрести душевный покой и открыть миру своё прекрасное сердце. *** Этой ночью обычно тесный лифт казался просторнее из-за незримого и какого-то неестественного расстояния между ними. Как только они зашли в кабину, Чуя не стал отвечать на его объятия, просто стоял с повисшими в воздухе руками, как тряпичная кукла, будто из него высосали все соки и оставили болтающуюся оболочку. Дазай и сам всё ещё пребывал в некоем состоянии шока, но, видимо, ему досталось не так крепко, как Чуе. Изредка он думал о том, что когда-нибудь Мори с матерью узнают об их отношениях, и пытался представить их реакцию. Единственным вариантом, который шёл на ум было то, что они лишь пожмут плечами и скажут, что однополый контакт тоже требует предохранения. Край - будут каждую неделю спрашивать, проверялся ли его бойфренд, о, и конечно же постоянно будут донимать Чую расспросами, не достаёт ли его Дазай и наверняка добавят, что тот достоин лучшего. Но каждый раз, когда Дазай гонял в голове подобные сюжеты, он упускал из внимания одну важную деталь: Коё в его фантазиях не было. Он ни разу не подумал, как могла бы отнестись Озаки-сан к подобному выбору брата, всё же он не знал её настолько хорошо, чтобы предугадывать такие реакции. И они ни разу не размышляли об этом вместе с Чуей, остановившись на том, что когда-нибудь расскажут, но не сейчас. Думал ли об этом Чуя? Сколько сценариев в своей голове он прогнал и был ли один из них хоть сколько-нибудь близок к реальности? Стало вдруг ясно, что он жестко проебался, не подняв эту тему раньше. И вместе с этим осознанием догнало эхо внутреннего подавленного страха, ведь, оказывается, Дазай думал об этом. Всего один раз он представил на какие-то пару секунд, что он заговорил, и почему-то далее мозг разгонял ветку, в которой Чуя начинает сомневаться. Вдруг он, представив себе худший сценарий, понял бы, что это слишком, вдруг отказался бы от их отношений ради душевного спокойствия сестры? И пусть Дазай прекрасно понимал, что Чуя не из трусливых, тонкий отголосок страха всё ещё гулял где-то в недрах сознания. Он вошёл в квартиру следом за открывшим дверь Чуей, скинул обувь и не слишком ловко предложил: — Хочешь ча… — Я в душ. — ..ю. Чуя юркнул в ванную, не удостоив его взглядом. “Окей, это ещё ни о чём не говорит”. Дазай попытался отогнать от себя тревожное ощущение в груди и налил воду в чайник. Чуя мылся довольно долго, пару раз Дазай даже подходил к двери, прислушиваясь к плеску воды и тихонько отступал на прежние позиции. От неспокойного чувства он даже вымыл всю посуду, которую они кое-как побросали у раковины перед выходом. Измерив шагами всю комнату раза четыре, он рухнул на диван, но внезапно шум воды прекратился и через пару минут из ванной вышел Чуя. Не успел Дазай оторвать пятую точку от дивана, тот угрюмо пробурчал: — Я спать. — … Если бы состояние Дазая можно было проиллюстрировать, над его головой в этот момент появился бы знак загрузки. Подобные ситуации были для него в новинку: никогда раньше он не переживал за кого-то настолько, чтобы понятия не иметь, что сказать. Поэтому, чтобы не показаться ещё большим дебилом, он просто кивнул. Как и подобает настоящему тормозу, он постоял несколько минут, не меняя положения тела и выражения лица, затем, видимо, до конца прогрузившись, возобновил мыслительный процесс. Дазай вспомнил слова Мори, сказанные часом ранее. Не смотря на всю показательную решимость, у Чуи сейчас большой стресс. И если ему нужно немного воздуха - стоит его обеспечить, при этом не отходя слишком далеко, чтобы дать ощущение, что ты рядом. Скорее всего, отец в эту же минуту был занят примерно тем же с Коё, ведь оказалось, что не смотря на приличную разницу в возрасте и жизненном опыте, реакции на нештатную ситуацию у брата и сестры были очень похожи. Дазай залил кипятком пакетик с травяным чаем, подхватил чашку и направился в комнату Чуи, стараясь двигаться бесшумно и при этом не пролить на себя ни капли обжигающего напитка, что было непросто, учитывая небольшой тремор в пальцах от натянутых нервов. Так ощущают себя люди, делая что-то впервые? Каждый шаг длится как три, потому что беспокойный мозг прокручивает сотни вариантов в секунду, среди которых Дазай обнаруживает за закрытой дверью Чую плачущего, Чую взбешенного, Чую игнорирующего, Чую язвительного. Но подойдя на цыпочках к кровати, Дазай нашёл Чую спящим. По-детски спящим: с руками, сложенными лодочкой под щекой, нежно-розовым кончиком носа и чуть сведёнными бровями, будто ему снится что-то тревожное. Дазай осторожно опустил чашку на прикроватный столик рядом с тускло горящей настольной лампой и сел на пол, любуясь этим прекрасным лицом. У Чуи была совершенная кожа, будто на ней совсем не было пор. С еле заметными пятнышками веснушек на переносице, тёплым румянцем и лёгким, почти прозрачным пушком на линии челюсти. Дазай не видел, бреется ли тот, но судя по мягкости мягкости его кожи, если и бреется, то без необходимости. Коснуться этой манящей текстуры хотелось до судороги в пальцах, но так он мог его разбудить. Поэтому он достал телефон, включил макро режим и начал скользить по нежным изгибам лица, фиксируя малейшую деталь. Подрагивающие ресницы от быстрого движения глаз под закрытыми веками, еле заметная судорога в уголке губ. Как у кота, как же, блять, мило!! Молочная шея, бугорок кадыка, мерно бьющаяся сонная артерия, выглядывающая из-за ворота футболки ключица… Дазай убрал камеру, осознав, что скоро помрёт от асфиксии, потому что боится дышать рядом с ним. Он выключил лампу, стянул через голову футболку и снова как ниндзя вышел из комнаты, намереваясь наскоро принять душ и поскорее вернуться в постель, чтобы, наконец, обнять лежащее в ней чудо природы. *** Пробуждение было медленным, тягучим и очень приятным. Слишком приятным. Сквозь дымку с трудом открывшихся глаз Дазай увидел над собой силуэт в лунном свете. Ещё ночь? Не дав возможности сообразить, где он находится и какой сейчас год, Чуя наклонился к его лицу и чувственно поцеловал. Едва проснувшийся мозг обработал сигналы, как умел, направив всю имеющуюся в организме кровь к самому доступному для заполнения месту. Тонкие пальцы обвели чувствительную кожу соска и двинулись ниже. Дазай чуть отстранился, намереваясь установить с Чуей зрительный контакт, чтобы удостовериться, что правильно его понял. Тот, в свою очередь, ловко от взгляда увернулся, взяв сосок в рот. От отклика нервных окончаний Дазай вздрогнул. Он сонно прохрипел: — Ммм..Чуя? — Хочу тебя. — Шёпотом откликнулся Чуя, продолжив изучать его грудь губами. Всего два слова, и голова Дазая резко опустела, так и не успев наполниться чем-то полезным. Как он смеет противиться таким важным желаниям? Чуя приподнялся и обвел языком его губы, выдыхая через рот. Дазай с энтузиазмом ответил на поцелуй, положив руки и сжав нежную кожу оседлавших его бёдер, а Чуя уже добрался рукой до стремительно твердеющего под боксерами члена и сжал его через тонкую ткань. Из собственного горла вырвался хриплый стон. А потом ещё один, когда парень ловко проник под боксеры и начал медленно скользить вверх-вниз по раскаленной плоти. Не успел он опомниться, как на него уже нанесли смазку и направили к неподготовленному входу. Зашедший пульс резко ударил по тормозам. — Чуя, стой, ты не… — Всё нормально… — Нет, погоди..аааах.. Чувствительную головку сжало тугое кольцо, медленно погружая в жар тела. Нет, это неправильно…так туго, мучительно горячо. До ушей донёсся тихий болезненный стон. Дазай резко раскрыл глаза и сжал пальцы, намереваясь стащить с себя Чую, но его руки неожиданно сильно пригвоздили к кровати и крепко удерживали. Маленький демон сел ниже, глубже погружая в себя впавшего в шок Дазая. Он снова попробовал двинуть руками, но держали его изо всех сил. На секунду ему стало сюреалистично и жутко, будто он видел странный сон, в котором его сейчас силой возьмёт инкуб с лицом Чуи. — Чу, остановись, ты себе навредишь. — Заткнись..я…хочу.. Что-то явно было не так. Вывернув запястья, Дазай освободил свои руки и сразу же схватил Чуины бёдра, останавливая его движения. Из последних сил он отогнал от себя собственные тактильные ощущения, которые шли вразрез с его эмоциями. Он как мог твёрдо сказал: — Мы не будем так продолжать. — У меня всё под контролем, — шёпотом ответил Чуя и снова поцеловал его в губы, - давай, ты же хочешь. Сколько тяжких грехов в прошлой жизни он совершил, чтобы расплачиваться таким образом?! —Так - не хочу. Голубые глаза вмиг стали трезвыми. Ощущение нереальности происходящего улетучилась, перед Дазаем был его Чуя, всё ещё сидящий на его члене. Он язвительно сдвинул брови и чуть качнулся вниз, выбивая из несчастного остатки кислорода. — А “он” думает иначе. … — …”он” мне в таких вопросах не товарищ. Чуя, пожалуйста, ты слишком сильно меня сжимаешь. — Звучишь так, будто это у тебя в заднице член размером с фонарный столб. — Так, стоп. Дазай аккуратно приподнял Чую руками, отчего тот зашипел, и посадил себе на колени. — Ты в курсе, что это называется принуждением? — Ты серьёзно? “Это он сейчас глаза закатил?!” — Да, Чуя! Я серьезно! Мало того, что ты не слышишь меня, так ещё и намеренно используешь для получения боли. По-твоему это нормально? Дазай сам не понимал, почему в нём поднялась такая волна возмущения и чувства неправильности. Чуя инстинктивно начал защищаться. — Чего?! Я не собирался причинять себе боль, я просто хотел…Отвали, не хочешь - как хочешь, я спать. — Он рухнул на постель, повернувшись к источнику звука спиной. — Чуя… — … — Давай поговорим. — Нет, я устал и хочу спать. — Ты только что был достаточно бодрым, чтобы удерживать мои руки. — … — Чуя? — … — Поговори со мной? — … — Нам всё равно придётся поговорить, ты же понимаешь? — … Это выводило из себя. Прошлый опыт Дазая никак не хотел накладываться на нынешний, ведь обычно ему было плевать, кто и почему на него дуется и справедливо ли это. Сейчас же волнение за состояние Чуи, его неестественное поведение минутами ранее, закрытость и полнейшее игнорирование поднимало в душе негодование и раздражение. Какого чёрта?! Разве он сделал что-то не так? За что Чуя сейчас его наказывает молчанием?! Дазай резко принял сидячее положение и обхватил голову руками. — Чуя, какого хрена?! Перестань вести себя как ребёнок и поговори со мной! Видимо, сработало старт-слово. Чуя резко повернулся и яростно уставился на него, выплевывая в ответ: — Поговорить?! Поговорить о чём? О том, что самый близкий человек в моей жизни отвернулся от меня в важный момент? Что я понятия теперь не имею, как мне с ней говорить? Что каждый раз, когда мы будем сидеть за одним столом, я буду думать: а не испортится ли у сестры аппетит от того, что я держу тебя за руку? Или о том, что моя сестра спит не только с твоим отцом, но и с твоей матерью?? — … Когда Чуя сказал об этом, вся эта ситуация и правда заиграла новыми красками. Однако в чём, простите, его вина? — Да, например об этом. — И вот это по-твоему нормально? Это блять сюр какой-то! Дальше Дазай сказал то, что явно говорить не следовало. Будь его воля, он затолкал бы это себе обратно в рот или в любое другое место. — Ты не один сейчас в этом варишься, если не заметил! Может вообще стоило просто свалить оттуда и разобраться со всем позже, а не… Чуя неверяще уставился на него злыми глазами. Дазаю в этот момент хотелось родиться заново и прожить эту жизнь более идеально, чтобы этого момента не было вовсе. — Что не? Заканчивай предложение, Дазай! — Я не это имел ввиду.. Вернее…Блять! Чуя, прости, я ляпнул глупость. Дазай попытался взять его за руку, но Чуя отодвинулся и сжал одеяло. — …Чу? — Я..я не знаю, Дазай. Всё с самого начала было странным, а сейчас..сейчас я вообще ничего не понимаю! Это слишком… Вот оно. Дазай ощутил животный страх от приближения чего-то, чего давно опасался. Он протянул руки к комкающим одеяло ладоням, но Чуя дёрнулся. Внутри Дазая всё похолодело. — Чуя..подожди. Послушай… Послушай что? В панике мысли предательски ускользали, не желая формироваться в правильные предложения, способные повлиять.. Сейчас он как никогда чувствовал себя долбаёбом. — Чу.. — Дазай, давай..давай поговорим об этом утром, а? Каким нахрен утром, он же блять не уснет! Это будет самая мучительная ночь в его жизни. А он не настолько мазохист. — Нет! Нет..Чуя, пожалуйста, ты…ты расстроен сейчас. И я..я рядом, ты в этом не один, понимаешь? Какой бы странной не казалась ситуация, мы с тобой во всём разберёмся вместе, тебе не нужно брать это только на себя. Чуя притих. — Я идиот, прости! Я не считаю, что ты поступил неправильно, просто..сейчас, когда я вижу, как тебе плохо, я думаю, что возможно ты был не готов к этому и..поспешил? Я ни в коем случае не жалуюсь, я бы вообще рассказал ещё когда мы только решили, когда ты согласился, блять, да я на той лестнице уже готов был хватать каждого проходящего и рассказывать, что только что произошло! Только не..не отдаляйся сейчас. Если я тебя обидел своими словами..ты имеешь полное право злиться… хочешь..хочешь я буду спать на полу? Нет, полным долбаёбом он почувствовал себя именно сейчас. Почему он разговаривает как грёбаный австралопитек?! Внезапно ему в лицо прилетела подушка. — Отлично, ты спишь на полу. — А? Чуя хмыкнул и деловито плюхнулся на постель. — Ты отверг мои ухаживания и обвинил в том, что я эту кашу заварил. Не спорь! Ты наказан, спишь на полу. Дазай увидел проблеск улыбки и послушно сполз с кровати, утащив с собой брошенную подушку. Тиски, сжимающие грудь, ослабли, он почти с наслаждением вытянулся на мягком ковре, не намереваясь, естественно, провести на нём всю ночь. Он ещё отвоюет себе место под солнцем! Вернее под одеялом. Через примерно пять минут он начал подмерзать и скучать по теплу Чуиного тела. Осторожно приподнявшись, он закинул локти на постель и посмотрел на лежащего с приоткрытыми глазами парня. — Кто разрешил? Ох, маленький садист. — Но я замёрз… — Не выдумывай, на полу не так хо… Дазай осмыслил свою позу с лежащими на кровати локтями, сжал руки Чуи, посмотрел в его глаза и прошептал: — Билет… который я выиграл - был лучшим подарком судьбы….я повстречал тебя….и за это я благодарен ей, Роуз… Чуя изумлённо уставился на него с довольно глупым выражением лица: — … — Обещай…обещай, что не сдашься сейчас, Роуз…обещай, что выживешь… Тут, видимо, до него дошло. —Дазай, блин.. — В сценарии другой текст, Роуз. — Я не буду этого делать, не дури. Но Дазай уже вошёл в раж. Лёжа на полу, нет, погружённый в ледяные воды Северо-атлантического океана, он держался за дрейфующую дверь, на которой не было места двоим, проживая последние секунды своей короткой жизни. Он опустил голову и закрыл глаза. — Дазай! —… — Дазай, придурок, хватит страдать хернёй и залезай на кровать! —… —... —... —…Джек.. —… — Джек, я..блять.. ни за что не сдамся, клянусь! Дазай вскочил на ноги, ловко запрыгнул на кровать и подмял под себя свою собственную рыжуху. — О, Роуз! Твоя любовь вернула меня к жизни, согрев мою кровь в холодном океане одиночества! Теперь мы будем счастливы и нарожаем кучу детишек! Чуя засмеялся и ответил на объятия, отчего Дазаю показалось, что он и правда выжил после крушения лайнера. — Ты правда спал бы на полу? — Я знал, что ты не настолько жестокий. — Я не хочу расставаться с тобой, если ты об этом подумал. Дазай замер, а затем полностью расслабился, навалившись весом своего счастья на Чую. — Свали, ты меня раздавишь! — Нет, Роуз, мне всё ещё очень холодно. Он зарылся носом в изгиб пряно пахнущей шеи и почти сразу начал проваливаться в тёплое марево сна, видимо сказалась нетипично активная работа его нервной системы. Последним, что он услышал, было тёплое: — Ну что ты за дебил.