Негоже шезму по ночи гулять

Эти серые глаза смотрят на меня испытующе уже не в первый раз. Ярче, чем они, лишь звёзды на тёмном ночном небе. Это становится уже доброй традицией: быть пойманной эпистатом под покровом тёмного времени суток. И нет разницы, иду я на заказ или же просто прогуливаюсь. Всегда натыкаюсь на него. – И куда же мы идём в этот раз, Неферут? – его крепкие жилистые руки сложены на груди, а сам Амен с явной угрозой смотрит на меня. Но всё бы ничего, если бы опасность исходящая от него не была устелена пеленой стального спокойствия. – Всё туда же, господин эпистат. С Дией свитки переписываем. Она учит меня, а я практикуюсь, опыта набираюсь, – пожимаю плечом и делаю маленький шажок в сторону, пока внутри даже поджилки заходятся мелкой дрожью. Он протягивает руку, ведь я уже знаю чего хочет этот человек. Впиваюсь ногтями сильнее в потёртую сумку и инстинктивно прижимаю ближе. Натыкаюсь на вопросительный взгляд и его обладатель делает шаг навстречу. Между нами остаётся буквально чуть больше одного шеспа и мне становится тяжело дышать. Неужто у таких светлокожих могут темнеть глаза? Или это так кажется из-за напряжения витающего вокруг? – Эвтида, – я вижу, как в лунном свете играют желваки на его скулах и еле стою на ногах от ощущаемого давления. Но в одночасье осознаю, что по моему организму растекается тягучее и расслабляющее тепло. Великий Анубис, ну за что ты послал мне эту напасть? Я же тебе, родненькому, служу. Мужчина выдергивает сумку из моих рук, но временит с тем, чтобы заглянуть внутрь. Смотрит в мои глаза, я же наблюдаю за каждой манипуляцией его рук с моей сумкой. – У тебя есть возможность сказать мне, что я там сейчас найду. И быть может, в таком случае я пощажу тебя, непокорная, – я внезапно подпрыгиваю, стараясь ухватиться за ткань, но как ни странно, с реакцией у него всё хорошо и теперь шансов дотянуться уж точно нет, когда тряпичная вещица весит, наверное, в шаге над моей головой. – Не будь бесчестным. У меня там то, что для чужих глаз непредназначено, – фыркаю я, вскинув подбородок. Только не заглядывай внутрь, охотник! Не смей. – Правда? Тогда посмотрим в моём хет-ка, – он не спрашивал, а просто положил руку на моё плечо, ведя к дому. Казалось бы, выпутаться из хватки ничего не стоит, но как только я делала шаг, всего на теб неверный, пальцы неприятно сжимали кожу. – Эпистат, от чего же Богов гневишь? Одинокую, хрупкую девушку посреди ночи силой в свой дом тащишь. Где это видано? Такая наглость, – он хмыкает. – Не забывайся, моя непокорная Неферут. С кем ты разговариваешь запамятовала? Я тебе не Ливий и, тем более, не Исман, – я трепыхалась под его рукой, насколько это позволял мой болевой порог, но достаточно быстро выбилась из сил. Мы недолго шли. Всего пару поворотов и из лабиринта одинаковых невзрачных домов, мы подошли к тому, что был одновременно похож на остальные, но и выделялся на их фоне более дорогим декором и материалами. Он заталкивает меня внутрь и я стараюсь сразу отойти подальше, будто это может чем-то помочь. – Ну же, Эвтида. Только что ты была такой бойкой, куда же подевался весь твой запал? – подходит ближе, от чего кажется выше, словно нависающая грозовая туча, которая готова вот-вот смыть всё на своём пути проливным дождём. – Где вся та спесь, что ты так любишь использовать? – ещё шаг. Мне деваться некуда: справа — стол, слева — кровать, а впереди — моя верная погибель, лишь сокращающая расстояние. Не мудрено было, умереть от его руки. Скорее всего, это даже был один из наиболее вероятных исходов. Вопрос только в том, как далеко я смогу зайти? – Верховний, неужели ты скучаешь по моим колкостям? Бесконечно приятно знать, – никак не реагирует. Сам себе на уме, но видимо я раздражаю его, раз Амен вывернул всё содержимое сумки на деревянную поверхность, стоя в паре тебах от меня. Я могла чувствовать его дыхание, если бы получилось сконцентрироваться на этом. Мы повернулись в сторону, где прогремели выпадающие вещи. Я прикрываю глаза, не желая видеть ни их, ни то что будет дальше. Он нахмуренно смотрит на чёрный свёрток, потом на меня. Тяжелый взгляд, причем как для меня, так и для самого мужчины. Абсолютное молчание тоже не делает легче. Обращает внимание на голубую жидкость в стеклянной ни то бутыльке, ни то маленькой амфоре. – Что это? – Ты о ткани или о жидкости? – вкрадчиво спрашиваю, боясь спровоцировать его. Глубоко вздыхает, словно успокаивается и спрашивает снова: – Не прикидывайся слабоумной, Эвтида. И одно, и второе. Постарайся объясниться так, чтобы я тебя поверил, – он вертит в руках стеклянную тару, но не прикасается к накидке, будто брезгуя. Заламываю пальцы на руках и нервно прикусываю губу. Я не хочу, чтобы моя короткая и не лучшая жизнь закончилась прямо здесь, о, великий Ра! – Тёмная ткань для лекарей, они для перевязок просили. А мне что дали, то и взяла. Буду я ещё проверять, и вообще, не моего ума это дело, – на долю мгновения, уголок его губ дергается вверх, вместе с поднимающейся от удивления бровью. – А второе… – даже не знаю, как бы получше ему объяснить. – Вино такое, особенное. – Тоже лекарям? Ливий так сильно хочет лишиться головы? – упирается рукой в стену за мной и всматривается в моё лицо, выпытывая всё до последней детали. – Нет! Нет, эпистат! Это мне. Негоже девице молодой хек пить, вот и решила напиток благороднее попробовать, – не могу двинуться с места под напором чарующих глаз. Он, казалось, только взглядом мог лишить воли. – Тогда и я его попробую, – но вместо того, чтобы откупорить небольшой сосуд, выпить немного и отпустить меня с миром, пока содержимое не подействовало, он действительно вытаскивает корок и протягивает мне бутыль. – Напои меня, – кажется, в эту секунду моё сердце опустилось в пятки, сделало кульбит и слишком разогнавшись, остановилось где-то поперёк горла. Я подрагивающей рукой беру стеклянную емкость из ладони, что раза в два с небольшим превосходит мою собственную. И сквозь пелену смущения с легким наваждением, подношу край к губам блондина. Он делает один глоток, потом второй и третий. Чем больше он пьет, тем, кажется, седее становятся волосы на моей голове. В конце-концов, он отпрял, да только так, что несколько капель скатилось по его губе, но не успев сорваться, были перехвачены языком. Амен смотрит в мои глаза и забирая бутылек, подвигает к моим губам, прижимая к стене сильнее, показывая, что никуда я не сбегу даже при большом желании. Но этого самого желания попросту нет. Есть лишь тёплый узел, стягивающийся постепенно внизу живота от каждого действия охотника и посылающий покалывающие разряды, вплоть до кончиков пальцев. – Пей, моя непокорная Неферут. Я не настолько глуп, от чего и ты не настолько умна, как могла полагать, – и я делаю глоток за глотком, зная к чему это приведёт. Вот только сейчас, не я сама контролирую сколько выпью, а Амен, который ни чуть не даёт мне сдвинуться. Он прекращает это также быстро, как и начал. Отставляет тару и напористым, дразнящим поцелуем впивается в мои губы. Ему не нужно разрешение, чтобы проникнуть языком внутрь. Эпистат просто сжимает мою ягодицу и пользуется секундным замешательством. Он подхватывает меня на руки, чтобы убрать такую мешающую разницу в росте. Чтобы хоть как-то держаться, обхватываю ногами его торс и оказываюсь сильнее прижатой ни то к холодному камню стены, ни то к горячему подтянутому телу блондина. Оставляет смазанный поцелуй на щеке, прикусывает мочку уха, обводя её. Свободной рукой сначала скидывает одну бретель платья, а затем тянет за волосы, заставляя откинуть голову и обрушивает дорожку поцелуев на шею, то покусывая, то посасывая нежные участки кожи. Мне сложно себя сдерживать, но я прикладываю для этого усилия и лишь неравномерно дышу, что срывается на сиплый еле слышный выдох. Чувствую улыбку в области своих ключиц и удивляюсь. Он умеет улыбаться? Я чувствую, как с каждой минутой он становится твёрже, немного ерзаю, почему получаю укус сильнее. – Будь послушной девочкой, моя шезму, хотя бы иногда и возможно я забуду о том, что видел, – снова целует меня в губы, пока я понимаю, что дивный напиток понемногу начинает действовать, иначе от чего и без того сексуальный Амен, кажется ещё горячее. Отходит от стены и перемещает нас на кровать, усаживая меня сверху. Хоть и соображаю плохо, но таким раскладом больше довольна. Целую, облизываю кусаю бледную кожу, которая в миг краснеет. Чуть отстраняюсь и толкаю его в грудь, но тот и с места не двигается. Тянется ко мне, чтобы поцеловать, но я отодвигаюсь в последний момент, оставляя пару миллиметров между нами. Это повторяется ещё раз. Он рыкает сильнее сжимая блуждающие по моему телу ладони, выбивая из горла вскрик. – Не проси меня о послушании, эпистат, коль сам непокорной нарек, – он обрывает концовку фразы, своими губами и в этот же момент падает на спину, утаскивая меня за собой. Я веду дорожку нежных, мимолётных поцелуев до его груди, после выводя широкую мокрую линию языком, задевая его сосок. Мои ногти мягко скользят по рельефу пресса, доходя до начала штанов. Амен еле заметно вздрагивает, а я потираюсь низом живота о выпирающий бугорок. В один момент, он подтягивает меня выше и теперь нависает сверху. – Хочешь поиграть, Эвтида? – блондин стягивает и вторую лямку, что позволяет опустить платье чуть ниже. Сжимает в ладони грудь, пропуская набухшую вершинку меж пальцев и щипает. Немного выгибаюсь, когда чувствую как это же место зализывает разгорячённый язык, периодически втягивая чувствительную кожу внутрь. Он осыпает поцелуями мои рёбра, спускаясь ниже. С каждым новым касанием губ, мои руки на его плечах сжимаются чуть сильнее. Я выгибаюсь ему навстречу, подставляясь под нежные, но требовательные касания. Меня бросает в мелкий холодный пот — ещё один признак, что вино действует. Моё платье соскальзывает всё ниже и вот я остаюсь в одних лишь трусиках. Мужские пальцы с грубоватой кожей поддевают их край, но не тянут, в попытке снять, а просто проходятся мягкими движениями. Амен проводит ладонью по влажной ткани чуть ниже и встречается с моим затуманенным взглядом. Надавливает сильнее и удерживает мои ноги, когда я пытаюсь те свести. Целует выпирающую тазовую косточку и внезапно сжимает правую грудь. Мой голос срывается со стона на тихий скулёж. Он смотрит на меня снизу и ухмыляется. Стягивает тонкую ткань — последнюю, что была на мне. Его тёплый влажный язык мазнул меж моих истекающих соком складок и поднялся вверх, останавливаясь на нежной горошине. Нажимает чуть сильнее, посылая разряды по телу и втягивает чувствительный бугорок в рот, немного царапая его зубами. Нежные, но напористые движения языком, заставляют меня стонать и вскрикивать, извиваясь в руках эпистата. Блондин отстраняется, стоит мне только почувствовать приближение к пику наслаждения. – Не, – целует в лобок, – так, – чуть выше пупка, – быстро, – мажет по шее, возле мочки уха. Притягиваю его к своим губам и чувствую вкус собственного удовольствия. Почему-то это не кажется таким противным, как казалось раньше, стоило мне о таком подумать. Он стягивает штаны и резким движением входит внутрь во всю длину своего внушительного органа, из-за чего я прикусываю его губу. – Амен, подожди, – он и вправду ненадолго застывает, лишь лаская всё моё тело большими, местами огрубевшими ладонями. Но это всё только ради того, чтобы чуть позже выйти и заново проскользнуть, выбивая из меня стоны, один громче другого. Эпистат закидывает мои лодыжки на свои широкие накачанные плечи и целует косточки, мягко и медленно проникая в меня. Я вижу, как тяжело ему это даётся: сосредоточенное выражение лица, чуть нахмуренные брови и прикушенная изнутри губа. Он старается быть нежным насколько может сам, а тем более под действием выпитого вина. Провожу по его прессу и вверх по рёбрам, заглядывая в глаза. На что он входит резче, бросая на меня чуть высокомерный взгляд. Мне нравится с ним играть, когда он реагирует так. Хотя что я могу в этом понимать? – Пожалуйста… – выдавливаю сквозь скачки сбитого дыхания. Я словно плавлюсь от его тепла; будто кубик льда, что каким-то образом попал под жгучие солнечные лучи, но я не хочу больше холода. Только всё испепеляющее солнце, как можно ближе ко мне. – Ты чего-то хочешь? – продолжая двигаться во мне, он то замедляется, то ускоряется на самую малость. Светлые пальцы обжигают тонкую смуглую кожу, бережно откладывая пряди волос. Я испугано хватаю ртом воздух, когда рука сжимается вокруг моей шеи. Амен позволяет мне дышать, хоть и с явным затруднением. Слоняется к моему уху: – Хорошо попроси меня, непослушная маленькая шезму. Я говорил тебе, не блуждай в ночи одна. Мало ли что может случиться, Неферут… Он чуть ослабляет хватку. – Пожалуйста, мой эпистат, я хочу, чтобы ты меня наказал за то, что я ослушалась, – хриплый смешок раздаётся рядом, заставляя меня также улыбнуться. Но несмотря на это, мужчина действительно вколачивается грубее, глубже, быстрее. – Если я тебя накажу, Эвтида, то ты не сможешь ходить до следующего восхода Сириуса в Мемфисе, – сбивчасто и горячо отвечает. – Но я понял, что ты имела ввиду, – смазано целует в щеку и каждым новым движением подбивает к апогею полного удовлетворения. Я знаю, что мне будет стыдно за то, что я шепчу между стонами и вскриками, которые кажется слышно в самом Гермополе. Ощущение, будто я сгораю от тепла этого солнца и снова возрождаюсь с полным душевным спокойствием. После нескольких толчков, блондин изливается на мой живот. Наши губы встречаются в ленивом сладком поцелуе. Я оказываюсь под крепким мужским боком, после того, как он несколькими размашистыми движениями вытер белёсую жидкость с моей кожи и накрыл нас тонкой простыней из хлопка. Она приятно холодила кожу, остужая от произошедшего всего несколько минут назад. И тут на меня накатывает осознание того, что всё вскрылось и как бы мне не кружил голову этот человек, он — верная смерть таких, как я. Я останусь здесь, прямо в его кровати, а моя кровь впитается глубоко в новозавезённый матрас, оставаясь единственным напоминаем о моём существований. Я дергаюсь, выныривая из череды мыслей, когда Амен начинает перебирать мои волосы, щекоча ими моё собственное лицо. – Ты уже придумала зверский и жестокий способ, как я тебя убью? – замедленно киваю и поворачиваюсь, чтобы видеть его реакцию. Понятливо хмыкает. – И всё же, моя дорогая Неферут, после того, как я увидел твои горящие справедливостью глаза в первую нашу ночную встречу, я понял, что убить тебя — это убить моё женское обличие, – чмокает в макушку. – А убить себя сложно, если сам же продолжишь с этим жить.