Грех

Волчья Погибель, ведомая безжалостной рукой, рассекает тело наискось, от плеча до бедра. Дилюк видит агонию в чужих глазах. Впервые он понимает в полной мере, отчего эти зрачки имеют форму звезды. Кейя падает в лужу собственной крови — глухой, чавкающий звук. Дилюк заносит над ним меч. Убить. Растерзать. Уничтожить. И взгляд побежденного, того, кому жить осталось лишь мгновенье, полон отчаянной злобы. Что-то срывается с чужих окровавленных губ. Булькающее шипение, произносящее неизвестные, потусторонние слова. Дилюк не понимает их значения, но точно знает — это последний хрип умирающего, финальный крик побежденной, но не смирившейся человеческой воли. Слова всепоглощающей ненависти. Меч протыкает сердце. Кейя умирает. *** Дилюк сидит рядом со свежей могилой, на траве. В его душе так тихо, так пусто. Он убил своего брата. Потом сходил за лопатой в сарай на винокурне и вырыл яму. Чужое тело, абсурдно мертвое, было тяжелым и неподатливым. Он положил его в яму и закопал. Закопал Кейю. Странное осознание. Всего день назад брат был для него самым близким, самым родным. Живым и теплым. А теперь его тело, иссеченное ударами меча, лежит в безымянной могиле. Дилюк чувствовал ярость, когда убивал. Чувствовал обиду и горечь предательства. Но все это ушло. Теплый ветер шелестит в кронах деревьев, будто нашептывая что-то успокаивающее на ухо. Блаженная пустота. *** Ему снится Кейя. Его полные ненавистью глаза и жуткий хрип. Неизвестные слова. Дилюк протыкает чужое тело мечом, но брат не умирает, он все продолжает, снова и снова, произносить те слова. Злоба Дилюка сменяется ужасом. Голос становится все громче, заполняя собой все пространство вокруг. Сон превращается в странную фантасмагорию. Как вспышки света во тьме появляются образы — кровоточащая рана, звук падающего тела, зрачки-звездочки, странные слова. Вдруг появляется какой-то запах. Сначала лишь слегка, но потом чувствуется все отчетливее — омерзительный запах гниющих тел, резкий, тошнотворный, чуть сладковатый. Дилюк будто падает куда-то, и холод пробирает его до костей. А потом все исчезает. *** Дилюк не выходит из комнаты уже третий день. Или пятый? Он не помнит точно. Тот сон разорвал в клочья пустоту, что защищала его от простого осознания. Кейя мертв. Кейя умер, проклиная своего убийцу. Кейя умер от руки Дилюка. Эта мысль оказалось невыносимой. Такого не должно было случиться. Даже если Кейя предатель, даже если жизни жителей Мондштадта стояли на кону, какое право Дилюк имел убивать его? Лишать жизни того, кто был ему братом столько лет? Последние дни превратились в бесконечную агонию. Мысли о Кейе не отпускали Дилюка ни на секунду. Самоистязания изнуряли его душу. Ночные кошмары и отказ от еды — тело. Ему хотелось сделать что-то. Ему казалось, что он обязан. Ничто уже не вернет ему Кейю, но он должен понести наказание. Он должен сознаться во всем. Сначала Аделинде, а потом и магистру Варке. Дилюк уже все решил. Он не расскажет про предательство Кейи, но сознается в убийстве. По законам Ордо Фавониус его казнят. Нужно лишь сделать шаг. Лишь подняться с этой проклятой кровати. *** — Вы все же готовы поговорить со мной, мастер Дилюк? — мягко спрашивает Аделинда. Она видела страдания его последних дней, но ничего не говорила. Лишь приносила еду и иногда спрашивала, хочет ли тот поговорить. Она всегда была доброй и понимающей, но сейчас это приносило Дилюку лишь боль. Он предал ее. Он убил того, кого эта женщина любила, как собственного сына. Дилюк кивает в ответ на ее вопрос, и горничная мягко улыбается, будто поддерживая. Она наверняка уже знает, что Кейя мертв. Но понимает ли, что именно произошло? — Аделинда, я… Слова застревают в горле. Как произнести такое вслух? “Я убил Кейю”. Это же абсурд. Такого не могло случиться. Но это реальность. Жестокая и отвратительная реальность, на простое осознание которой у Дилюка ушло много дней, проведенных будто в бреду. Но сейчас его сознание прояснилось. Сейчас он уже может сказать это: — Я убил Кейю. Лицо Аделинды изменилось, но Дилюк не видел на нем того шока, который ждал. Это была скорее растерянность: — Кейя? — горничная замолкает на мгновение. — Кто это? Он был вашим другом, мастер Дилюк? Что? Дилюк не может поверить в то, что услышал. Он смотрит на Аделинду, но видит лишь искреннее непонимание и участливый интерес. Ничего больше. — Ты шутишь? — шепчет он. — Вовсе нет, — горничная удивленно вскидывает руками. — Я правда не знаю никакого Кейю. — Он жил тут… Дилюк останавливается. Он не знает, что сказать, вся ситуация кажется ему ужасно абсурдной. Аделинда не врет ему. Она правда не помнит Кейю. — Простите, мастер Дилюк, я не знаю никого с таким именем. Ее взгляд становится тревожным. Она смотрит на Дилюка, будто пытается понять, что с ним случилось. — У меня был брат, — уже не веря сам себе, говорит Дилюк. — Простите, но… Вы единственный ребенок в семье. Бред. Это же просто бред! Аделинда не может взять и забыть Кейю. Что происходит? Вся жизнь Дилюка пробегает перед его глазами. Знакомство с братом. Первоначальное опасение и недоверие, постепенно перерастающее в крепкую дружбу. Совместные игры, обучение фехтованию, семейные ужины. Вступление в Ордо Фавониус, работа, нападение дракона и смерть отца. Убийство. И тут Дилюк замечает что-то. Какой-то запах, который он не сразу узнает, и легкий холодок. — Чем это… пахнет? — бормочет он. — Я ничего не чувствую, мастер Дилюк. Он почти не слышит взволнованный ответ Аделины, потому что запах набирает силу. Тот самый отвратительный запах разлагающихся тел, что мучает Дилюка в кошмарах, и могильный холод. — С вами все хорошо? — последнее, что он слышит, прежде чем провалиться в черноту. *** “Кейя Альберих никогда не служил в Ордо Фавониус”, “У вас нет заместителя, капитан”, “Я не помню никакого Кейи Альбериха, простите”, “Возможно, вы ошиблись именем?”, “Вы уверены, что того человека звали именно Кейя?”. Магистр Варка смотрел встревоженно и явно прикидывал, в своем ли уме капитан кавалерии. Джинн не могла вспомнить, что когда-то дружила с парнем по имени Кейя. Лиза не нашла в архивах ни одного его упоминания. И даже в дневнике, который Дилюк вел когда-то в детстве, не оказалось ни одного слова о брате. Кейя исчез не только из сознания людей, но и из дневников, писем и документов. Будто никогда не существовал. Это сводит с ума. Дилюк точно помнит Кейю. Его глаза, волосы, голос. Он помнит любимые шутки брата, стиль одежды, движения в бою. И помнит, к своему ужасу, алую кровь и предсмертный хрип. Единственным доказательством того, что Дилюк не сумасшедший, остается сырая могила в роще за винокурней. *** Сны с каждой неделей становятся все хуже. Дилюк видит мертвые глаза брата, слышит булькающий голос, что захлебывается в крови. Каждый раз его сопровождает запах мертвых тел и потусторонний холод. Он падает куда-то. И с каждым сном чернота вокруг все больше приобретает очертания чего-то. Дилюк не понимает, что это, не узнает этого места, но каждый раз чувствует ужас. Отчего-то он точно знает, что это место — самое страшное, что есть во Вселенной, а оказаться тут — это худшая участь для любой живой души. Последние слова Кейи в этом месте звучат громко, как колокола в соборе Барбатоса, а сотканы они из агонизирующих криков сотен умирающих людей. Дилюк просыпается в холодном поту. Каждую чертову ночь ему снится этот сон. Он проживает день за днем, мечтая лишь поспать хоть раз без кошмаров, но знает, что это его плата за грех. Грех, о котором забыл весь мир. *** Свой выходной Дилюк проводит за барной стойкой. Работа позволяет ему меньше думать о том, что происходит в его жизни. Служить капитаном кавалерии и ходить на опасные для жизни задания или же разливать напитки в таверне — не важно. Главное, что голова забита хоть чем-то. После смерти брата Дилюк за пару месяцев стал будто бледным отголоском самого себя. Он не понимает, что происходит в его жизни, не знает, какое право имеет дальше существовать. Ему не с кем поговорить, некому рассказать о своей боли. Никто не помнит Кейю. Будто все разом сошли с ума. Или это Дилюк лишился рассудка? — Добрый день, — голос вырывает его из прострации. — Кружку пива, пожалуйста. За барную стойку присаживается искатель приключений. Дилюк знает его совсем едва — этот парень иногда заходит в Долю Ангелов. — Дэвид, — кивком здоровается Рагнвиндр и наливает пенный напиток в кружку. — Простите… — человек чуть смущается, — я забыл, как ваше имя? — Дилюк, — ему несложно напомнить. — А да, — кружка оказывается перед Дэвидом. — Спасибо. Искатель приключений делает глоток, и вдруг Дилюк чувствует запах. Снова. Вся таверна заполняется смрадом, от которого мутит желудок, а температура вокруг резко снижается. Будто ночной кошмар разрывает грань между сном и явью. Это происходило и раньше, но свыкнуться никак не получается. Дилюк морщится против воли, уставившись невидящим взглядом на деревянную стойку бара. Пытается справиться с приступом. — С вам все хорошо? — слышит он голос Дэвида. — Да, в порядке. Он отвечает и растерянно поднимает взгляд на человека… чья отрубленная голова падает вниз. Это длится лишь мгновенье. Дилюк видит кость позвоночника, торчащую из шеи, видит лежащую на столе голову и море крови. — Точно все хорошо? Дэвид, живой и здоровый, сидит на своем месте и чуть взволнованно смотрит на Дилюка. — Да, — звучит уже не так твердо. *** Он отправляется на зачистку недавно обнаруженного логова Ордена Бездны. Ничего необычного — в последнее время они довольно активны в Мондштадте. С ним идет лишь небольшой отряд, ведь вылазка почти плановая. Он нервничает сильнее, чем следовало бы. В последнее время кошмары все чаще прорываются в реальность. Дилюк видит и чувствует то, чего не существует. Он не способен контролировать это и даже не в силах предсказать, когда начнется приступ. Он молится всем богам, чтобы глаза не подвели его в момент опасности. После нескольких групп убитых хиличурлов им встречаются два мага бездны. Дилюк слышит, как они по обыкновению насмешливо пищат нечто на своем языке. Но прямо перед тем, как капитан кавалерии даст команду атаковать, кто-то из них произносит на тейватском: “Мир не вспомнит”. Начинается схватка. Дилюк не позволяет лишним мыслям притупить остроту чувств и точность движений. Пока еще он способен на это. Бой заканчивается быстро. С победой отряд возвращается в город. Смятение подтачивает Дилюка, и он обращается к девушке, что идет рядом: — Грейс, ты слышала пищание тех магов? Они что-то сказали на нашем языке прямо перед боем. — Разве? — девушка задумалась. — Мне казалось, они только на своем болтали, как всегда. — Пожалуй, ты права, — Дилюк спокойно кивает. “Мир не вспомнит” — все еще звучит в его голове. *** Снова зловонный запах, снова холод и падение. Снова тот сон. Волна ужаса, почти привычная, окутывает сознание. Сейчас, спустя полгода со смерти брата, Дилюк четко видит место, в которое он попадает. Это похоже на город. Точнее — на Мондштадт. Те же дома и улицы, тот же фонтан на главной площади и собор Барбатоса. Кузня, Доля Ангелов, статуя у собора, штаб Ордо Фавониус. Это в самом деле Мондшадт, вот только… Весь город выстроен из человеческой плоти. Вместо мостовой — обломки костей, вместо камня в стенах — голые мышцы. Крыши домов покрыты ногтями, фонтан соткан из человеческой кожи и наполнен кровью. Вместо стволов у деревьев скрученные меж собой позвоночники, на ветках-хрящах растут волосы. Статуя Барбатоса сшита из кишок и желудков, и площадь под ней устлана человеческими глазами. А над всем этим непроглядная чернота неба и Солнце — открытая рана, из которой на город стекает каплями алый свет. Вонь. Холод. Вопли. Вопли тысяч агонизирующих тел, послуживших материалом для этого города. И там, среди многих и многих голосов есть тот самый — хрип Кейи: “Сгинь во чреве Великого Грешника”. *** Соседская собака облаяла его с утра, не признав. Тогда ему это не показалось странным. Но сейчас его собственный подчиненный, вернувшись из отпуска, стоит и прямо в глаза Дилюку говорит, что работает под началом другого человека. В кабинет кто-то стучится. — Можно войти? — Входи, — кричит Дилюк, радуясь, что это безумие хоть кто-то способен прекратить. — Я отвлекаю? — Грейс, — он напряженно смотрит на девушку. — Свонн ведь подчинялся мне до того, как ушел в отпуск? — Конечно, — нисколько не смущаясь, отвечает девушка. Дилюк выдыхает, устало потирает руками лицо: — Он был под моим командованием с того самого дня, как я стал капитаном кавалерии, и вдруг утверждает, что это не так. — Это странно, сэр Рагнвиндр, я точно помню, что вы стали капитаном… постойте, — она вдруг мешается, — год назад? Или полгода? — Четыре года назад, Грейс. — Разве? — удивляется девушка. — Мне казалось, намного меньше. Правду говорят — время летит быстро. *** Стены таверны запачканы кровью. Много, невероятно много крови на столах и стульях, на полу и даже потолке. Дилюк видит это, как наяву. Но он знает — это ложь. Сознание играет с ним в эту глупую игру уже долго. Сейчас трупный запах пройдет, снова станет тепло, и кровь исчезнет. Так и происходит. Дилюк больше не выполняет задания Ордо Фавониус лично. Его приступы стали слишком частыми, чтобы он мог сражаться. Если раньше видения настигали его меньше одного раза в неделю, то теперь он видит то, чего нет, множество раз на дню. Это не всегда смерть, но очень часто. В последнее время он начал видеть людей. Он знает, что они нереальные — узнает их по зрачкам. Зрачкам-звездочкам, как были когда-то у Кейи. Эти люди говорят на языке, который Дилюк раньше не знал, но почему-то понимает теперь. Язык Бездны. Эти люди давно мертвы. Или, может, их никогда не существовало. Они говорят ему, что Великий Грешник пожрал их, и о них забыли. В тайне он надеется, что так и есть. Он надеется, что однажды перед ним появится тот, кого он не видел уже почти год. *** Снова таверна. Дилюк появляется здесь чаще, чем в Ордене. Его там не ждут. Он не понимает, почему, но люди перестают узнавать его. Многие его подчиненные говорят, что их командиром всегда был другой человек. Лиза забыла. Джинн еще помнит. Шум таверны доносит до него размытые голоса. Дилюк чувствует себя так, будто плавает в мутной воде. Все такое странное вокруг, будто смазанное, нечеткое. Как дни, что сливаются все в один нескончаемый поток, размывается и реальность вокруг. В том кошмаре все ужасно явно, омерзительно точно. Здесь, наяву, Дилюк потерян. — Жалко, что мастер Крепус не оставил после себя наследников, — говорит какой-то старик своему другу. — Да, пожить бы ему подольше, а то совсем молодым ушел. Дилюк даже не удивляется. Он вообще ничего не чувствует. Уже давно печаль и радость, злость и теплота, уверенность и страх не посещают его. Он превращается в тряпичную куклу, которую дергает за ниточки заскучавший кукловод. Надо вернуться на винокурню. Интересно, помнит ли его Аделинда? Или забыла, как когда-то Кейю? *** Двери его родного дома закрываются перед его лицом. Аделинда забыла. Все забыли. Только те, кто видит его каждый день, — посетители таверны и второй бармен Чарльз еще узнают его лицо. Только они и люди со зрачками-звездочками. Он видит их четче и яснее, чем живых. А еще он видит кровь почти постоянно. Теперь он понимает. Реальный Мондштадт в его видениях становится тем самым городом из сна. Он больше не боится. Ужас — последняя эмоция, что посещала его, но и она растворилась в пустоте. Когда вместо мостовой он шагает по глазным яблокам, и те лопаются под тяжестью сапога — Дилюк не испытывает ничего. Даже тошнота от запаха разложения давно прошла. Единственное, чего он хочет, единственное, чего он ждет, — когда среди его новых знакомых появится тот самый. Кейя Альберих. И странный вопрос посещает вдруг разум Дилюка. “Существовал ли вообще Кейя Альберих?” “Существует ли вообще Дилюк Рагнвиндр?” *** Таверна. Посетителей уже нет, когда внутрь заходит человек. Знакомые зрачки. Значит, тень. Тень того, кто когда-то существовал в том мире, что зовут реальностью. Том мире, которого Дилюк уже не почти никогда не видит. Только вот… странно размытая эта тень. Будто рябь воды бежит по отражению. — Нальешь? — спрашивает человек едва различимо. Рагнвиндр подчиняется. Наполняет бокал вином. Оно красное, и это забавно. Видит ли Дилюк кровь, или вино само по себе такого цвета? Он никогда не узнает. Человек пробует напиток на вкус, потом ставит бокал и смотрит пристально: — Кем был тот, кто проклял тебя? И внезапно Дилюк понимает, что этот мужчина — не иллюзия. Он реален. Настоящий живой человек сидит перед ним сейчас и спрашивает: “Кем был тот, кто проклял тебя?” — Моим братом, — собственный голос слышится откуда-то издалека. — Да тебе совсем худо, — невесело улыбается человек. — Меня зовут Дайнслейф. Я знаю, как тебе помочь. С какой-то уже давно забытой силой сознание Дилюка впивается в эту фразу. Ему возможно помочь? Это правда? — Что нужно сделать? Впервые за долгое время он слышит, как его голос дрожит от волнения. — Не так быстро, — усмехается тот, кто назвался Дайнслейфом. — Неужели ты не хочешь знать, что с тобой происходит? — Я просто хочу, чтобы все это закончилось, — признается Дилюк. — Хорошо, — кивает мужчина. — Тогда я не буду многословен. Тебя прокляли. Твою душу медленно затягивает в Бездну. На самом деле сейчас передо мной сидит лишь крохотная частичка тебя самого. Все остальное там. В месте из твоих снов. Как и твой брат, который тебя проклял. — Кейя… — шепчет Дилюк. — Почему он там? — Это плата за проклятье. Умирая, он связал ваши души, и отдал себя Бездне. Он скинул тебя в пучину, а сам стал камнем на твоей ноге. Вы неизбежно оба утонете. Или спасетесь. Вместе. — Что мне нужно делать?! Ему не нужны слова. Если он может спасти себя и, что еще важнее, вернуть Кейю, он готов на все. — Иди за мной. *** Они стоят на сырой траве рядом с уже почти незаметной безымянной могилой. — Перед тем, как я все же начну, тебе стоит кое-что знать. Я не смогу обратить проклятие полностью. Ирминсуль перестанет забывать вас, но то, что уже стерто из него, никогда не вернуть. Да и Бездна никого не отпускает просто так. Вам придется жить в бегах или же в бесконечных битвах с монстрами, что она породит, чтобы пленить вас вновь. Ты все еще готов к этому? — Я готов на все. — Хорошо. Дайнслейф проводит рукой в воздухе, и пространство начинает дрожать. — Сейчас ты окажешься в месте из твоего сна, — произносит он. — Ты должен позвать Кейю. Это очень важно. Разрыв в пространстве можно открыть лишь с двух сторон. Это значит, что тебе придется уговорить его помочь нам. И тут страх врывается в сознание Дилюка. Ему вспоминается та ненависть, с которой брат смотрел на него в последнее мгновение своей жизни. Кейя обрек себя на вечные страдания ради того, чтобы утащить за собой своего убийцу. Согласится ли он помочь? Сможет ли он простить? Но времени на размышления ему не дают. Мир вокруг вдруг будто схлопывается. Дилюк падает вниз, как в своих снах, но теперь наяву. Ужасный проклятый мир, воплощение человеческих страданий, предстает перед ним. Он чувствует этот запах, слышит ужасающие вопли. — Кейя! — он силится перекричать агонию тысячи душ. — Кейя! Где ты? Кейя! Ответа нет. Где он? Где? Дилюк блуждает по сотканному из плоти городу, отвращение и страх заполняют его сознание так же, как во время самого первого его сна. Он почти рад им. Он чувствует. Он не забыл, каково это. Но он должен найти Кейю. Должен, иначе потеряет все. Ноги приносят его к штабу Ордо Фавониус. Если бы Кейя хотел найти его сам, куда бы он пошел? Туда, где они бывали вместе чаще всего — в кабинет капитана кавалерии. — Кейя! Дилюк отворяет двери, слепленные, как из глины, из внутренних органов. — Кейя! Он бежит по коридору и слышит чавкающий звук от собственных сапог, утопающих в плоти. — Кейя! Он хватается за костяную ручку и распахивает дверь своего кабинета. Кейя сидит там. Около стола, обхватив руками колени. Он прячет лицо и весь сжимается, будто трясется от страха. Или от рыданий. Дилюк бросается к нему. — Кейя! Кейя! — он может повторять лишь имя. — Дилюк, — тот и правда плачет. — Прости меня. Он сотрясается в истерике. Дилюк берет его за плечи, и видит заплаканные глаза. В них нет ненависти. Лишь отчаяние и страх. Кейя шепчет, будто в бреду: — Я не должен был обрекать тебя на это. Не должен был. Я все видел. Все. Как ты мучаешься от кошмаров, как реальность разрушается на твоих глазах, как люди забывают тебя. Я не должен был. — Мы выйдем отсюда, — Дилюк смотрит ему в глаза. — Нам помогут, Кейя. — Ничто не поможет, — в зрачках отражается безумие. — Бездна не отпустит. Бездна не забудет. Бездна внутри и снаружи. Я часть ее, моя плоть, моя душа… И твоя тоже. Здесь. Навеки. Он снова начинает рыдать. Дилюк судорожно обнимает его, прижимает к себе, шепчет: — Кейя, послушай… Прошу, послушай меня, ты можешь спастись, можешь спасти нас обоих. Он не слышит. Бьется в истерике, не слыша ничего и никого. — Кейя, прошу тебя… — Дилюк и сам уже не сильно понимает, что хочет сказать. — Я не хочу, чтобы ты провел здесь вечность. Ты дорог мне, ты не можешь представить себе, насколько, Кейя. Я жил все это время, бесконечно сожалея. Я хотел лишь увидеть тебя снова. Прошу, Кейя, пожалуйста. Вернись ко мне. Рыдания вдруг прекращаются. Секунду ничего не происходит. Дилюк отстраняется и заглядывает в распахнутые от удивления глаза. — Запах… — шепчет брат едва слышно. — Запах дождя. Легкая улыбка возникает на чужих губах и взгляд приобретает осмысленность. Кейя хватает Дилюка за руку, вскакивает резко, тянет за собой. И все заканчивается. Они стоят на сырой траве. Рядом с уже почти незаметной безымянной могилой.