Золото

       Глядя на матр, которые со строгими острыми взглядами и выражениями лиц ходят и наводят порядок в Академии, что готов рухнуть в любой момент, так и не подумаешь, что они — тоже люди, у которых есть свои требования, желания и слабости.        И ни за что, даже самой шальной мыслью, ни один запуганный и затюканный учёный не подумает, что Генерал Махаматра имеет хоть что-то из этого.        А он имел!        Его требование: рабочий день должен закончиться вовремя, и ни секундой позже! Его желание: поскорее очутиться в деревне Гандхарва, укрытой лесными кронами. Его слабость: командир лесной службы.        В чашу их дружбы капнула тревога и забота Генерала о раненом лисе вскоре после освобождения Архонта их вечнозелёного региона. И без того натянутая плёнка их прекрасных взаимоотношений разорвалась от вторжения, разлилась, расплескалась в стороны, стекая в поставленный снизу сосуд: сосуд любви. И капало, и капало, наполняя более драгоценный священный грааль.        Нежность их отношений только росла и развивалась, от простых похлопываний по плечам невзначай, до объятий долгих и трепетных, прикосновений ласковых рук к лицу, до сладких поцелуев при встрече и горьковатых при прощании.        И вот, набегавшийся по пустыням с копьём наперевес Генерал Махаматра был намерен провести свой отпуск там, куда рвалось его скучающее по телячьим нежностям сердце. Подписывая последние документы замученным пером, он уже ощущал, как серебряным гребнем аккуратно будет расчёсывать мягкий лисий хвост. Закрывая кабинет на ключ, он представлял, как вместо этого осторожно огибает звенящую золотую серьгу в нежном ушке. И так каждую мелочь на практически каждом этапе своего пути.

***

       Распалив себя, в Гандхарву он пришёл не будто гость, а как матра — сокрушительно и безвозвратно. Строго вопросил, сурово глядя волком, где командир, все лесные стражи вздрогнули настороженно, не понимая, отчего такая жёсткость, но всё же сдали своего предводителя, сообщив, что он в своём доме.

***

       Толокнянка, мята, календула, укроп — растения перемалывались в труху в ступке твёрдой рукой Тигнари, который вздыхал над своей незавидной судьбой. Сам не мог определить точно, что стало тому причиной, но он заимел мочекаменную болезнь. То ли недавняя попытка вновь выбраться в пустыню его так проучила, то ли нарушение диеты из-за небольшого беспорядка в жизни и на работе так сказалось, то ли ещё что.        В любом случае… Жизнь не заканчивается, надо просто начать за собой следить и пить свои отвары.        Собственно, попив травяной сбор и обложив туманными цветками то, что осталось, он собрался было взяться вновь за дело, но гомон на улице его оборвал, и он вышел, удивлённый по-доброму, посмотреть, что там устроил его благоверный.        Они уже лицом к лицу увиделись на пороге. И Тигнари заступил обратно в дом, позволяя такому неожиданному, но приятному гостю войти. Объятье в лёгком полумраке, вызванным тем, что листья-двери упали вниз, опущенные резкой рукой Махаматры. Фенек блаженно вздохнул, обнимая крепкие плечи и устраиваясь головой на одном из них.        — Хабиби, — муркнул лесной страж, ощущая, что держат его уже дольше обычного и привычного для них двоих, да ещё так крепко и сильно, словно всю накопившуюся тоску стараются нейтрализовать контактом к объекту любви. — Ты так по мне соскучился?        — Безмерно, — Прозвучало умиротворённо, но всё так же привычно ровно. Лишь глубокий вздох был намёком на то самое умиротворение. Ласковое настроение смешалось с игривым, лис осторожно заправил белую прядь волос за ухо и невесомо чмокнул раковину, а затем хихикнул от чужого вздрога, ощутимого всем его телом.        — Дай я раздам последние указания остальным и вернусь к тебе, хорошо? — дипломатично предложил Тигнари тем голосом, которые многие даже и не слышали. Он был похож на его обычный трудовой и деловой, который не омрачён нотками раздражения, ехидства или усталости, но всё же более бархатный тон и низкая громкость его выделяли. Сайно это очень нравилось. Особенно когда это было в его адрес.        Пришлось расцепить руки, переглянуться с мягко улыбающимся ботаником, после чего дать ему утечь мимо себя на улицу. И остаться с ощущением того, что ему будто чего-то недодали. Коснуться ещё мокрого от тёплых и влажных губ уха. Густо покраснеть, пока позволено это сделать без лишних свидетельств.        Любовь Генерала с ума сведёт.

***

       Пока Сайно ждал его покорно в хижине, Тигнари, чуть взбудораженный мыслями, раздавал приказы кому куда идти и за чем. А взбудораженность эта заключалась в том, что нетерпение в жесте Генерала его даже поразило. Да, не виделись они давненько, отрицать нельзя, но в последнюю их встречу вся инициатива в физических контактах целиком лежала на ботанике, и он в принципе этому не препятствовал, зная прекрасно, как избраннику тяжело с межличностными отношениями и проявлениями чувств, которым его никто не научил. Эта перемена в настрое была удивительна. Научно любопытна.        Строить тысячи теорий в минуту Тигнари умел, как никто другой. И вот он уже выстроил список причин «почему так?» с сортировкой по убыванию невинности. Начиная от «просто где-то подглядел, подслушал и догадался, что надо тоже инициативу проявлять, чтобы отношения крепкими были» до «это было предложение эротического характера в не самом умелом исполнении».        Взволнованно виляя хвостом от пересмотра самых последних теорий в списке, фенек вернулся в дом, где застал к своему секундному испугу Махаматру сидящим на кровати.        Но нет, он просто сидел, даже не лёг, не разделся (даже чёрный плащ не снял), не раскинулся. Глубоко вздохнув, и поджав губы в приятном волнении, он потёк к обратившему на него внимание партнёру.        Теперь он просто не мог не думать о сексе.        Он правда любил своего сурового шакала, и взглядом, и душой. Бывало, он думал о нём морозными февральскими ночами из-за подступающего желания. Представлял и запах его тела, и жар страстных соприкосновений, вздохи, ахи, как волнистые волосы случайно заденут голое плечо очень щекотно, что придётся поёжится, и горячую руку, текущую пленительно и мучительно вниз по животу.        И вот, сейчас май, жара невероятная, животное начало отпустило давным-давно, а он снова вспоминает свои старые постыдные фантазии, глядя на её главного героя.        — Как твои дела? Всё нормально там, в Академии? — нежность вырвалась сама через новое объятие — Тигнари встал напротив Махаматры, приобнял его голову, прижимая к своему животу и проникая руками под капюшон, а горячие крепкие руки копейщика легли на пояснице, пару раз нерешительно погладив позвонки на подходах к хвосту… Очень чувствительному месту, вообще-то! Мурашки рябью воды пошли по телу. Лис зажмурился, сдерживая резкий вздох. Хвост продолжал подрабатывать веером.        — Ничего особого. Рассказывать даже не о чём. — Сайно плавился, как шоколад в тёплых руках, блаженно расслабляясь. То, что он не напрягся и не стал агрессивнее стало уверять ботаника, что всё-таки причина более целомудренная. И даже чуть-чуть разочаровался и стал неувереннее в том, чтобы предложить всё-таки оправдать статус мужеложцев.

***

       Они быстренько поужинали, поиграли в призыв, всё же разговорившись о курьёзах на рабочих местах и новостях от друзей и близких. И, проиграв всухую генералу уже четвёртый заход подряд, фенек устало обмяк и самовольно залез прямо поверх раскиданных на полу карт, положил голову на ноги, сложенные в позе лотоса. Ухмыльнулся хищно и лукаво, надеясь, что упавшие на лицо волосы это скроют. Он ощутил, как дух на секунду покинул напрягшееся тело Генерала.        Пока что лучший способ невербально понять, чего именно хочет Сайно — это сделать так. Если только любовь и ласка его интересует, то он просто начнёт гладить уши и волосы, игнорируя щекотный элемент, если же что поострее — осознанная близость головы к паху наверняка начнёт проявляться тряской рук и сбитым дыханием.        Рука, раскалённая, словно жёлтый хрустящий кварц, лежащий под ногами, легла на макушку, осторожно убрала на положенное место сдвинувшиеся пряди с затылка. Приласкала чуть вздыбившуюся шерсть на ушах. Любящие ласковые касания были кристально чистыми и выверенными, никаких взбудораженных шероховатостей даже не появлялось.        Очень разочаровывающе.        Тигнари вдруг поднялся, выскальзывая из-под руки Махаматры, что тут же остановилась и послушно легла обратно на колено хозяина. Ботаник даже не подозревал, что взгляд его теперь был мутным и едва ли не болотным. Устремился взором в его ясные и чёткие глаза, к сожалению, не видя дымки похоти.        — Ебаться будем? — выдал он, в миг лишив любимого осознанного блеска в глазах.        От этих слов Сайно показалось, что ниточка его сознания была отрезана от Ирминсуля. Просто смотрел пустым взглядом на любовь всей своей жизни, не признавая его, дом, который уже мог назвать своим, но не удавалось вспомнить, что в нём годами происходило. И лишь спустя пару секунд и тело отозвалось жаром смущения от столь непристойного и прямолинейного предложения.        — …Ты хочешь…? — отчего-то решил уточнить Генерал.        — Да. А ты? — пытливо и строго отозвался фенек.        — Я тоже. — Согласился он, выбитый самым жестоким образом из колеи. Это было так несуразно и вне характера ситуации. Тигнари… Так осторожно романтику выстраивал и сам её нарушил? Видно, слишком сильно невтерпёж… Даже страшно…        — Так чего ждём? На кроватку, бегом-бегом! — бешено виляя хвостом, фенек спешно поднялся, утягивая растерянного Махаматру за руку. Пока лис трясся по всему дому с приготовлениями, Генерал неспешно раздевался, не понимая, как это вообще всё получилось и что его теперь ждёт.        Любовь Генерала с ума сведёт.        Вот именно. Он боялся оплошать, видя, как этой идеей загорелся его драгоценный и самый любимый валука шуна. Опыта-то не имелось. Был слишком занят тем, что работал и пугал своим взглядом окружающих. Даже когда совсем потерявшие себе цену и запуганные арестанты предлагали себя, он просто хмурился с отвращением и их предложения игнорировал, скорее отводя под суд.        Оставив на пороге записку, чтобы в дом никто не вошёл, скинув свои сложные и хитрые одеяния да захватив любимое масло для хвоста, лис набросился на него, уже практически голого. Теперь это ощущалось конкретно иначе — понималось же, что контекст иной, что касаются его теперь не ради медицинских практик, а более сладострастных. В низу живота сводило от щекотных мыслей и ощущений, пока лис над ним возвышался с мутным взором.        — Расслабься, хабиби, Сайно, ничего страшного делать не будем… — проговорил он хрипло и обезвоженно, склонился, чтобы вновь поцеловать горячее от прилившей к голове крови ухо, вызывая новое томное вздрагивание. Чуть ли не заурчал довольно, вновь ощутив волну напряжения по телу под собой. — Я-то ещё здравомыслящий. А если бы ты ко мне в феврале пришёл…        Махаматру напрягло упоминание февраля, но мысль оборвала прохладная ладонь без перчатки, которая томно и тягуче гладила возбуждённую плоть, заставляя твердеть и крепнуть.        — Ну, точно, дендро-шаман полено заклинает. — Заявил Генерал, чтобы в первую очередь успокоить себя, но пришлось подавиться воздухом, затихнуть да замереть, ведь когтистая рука мстительно сжала член.        — Будешь шутить — буду делать страшные вещи. — Пригрозился лис и вопреки угрожающему тону, мягко поцеловал смуглую горячую шею. Будто бабочка села или лепесток опавший приземлился. Напряжение росло с каждым жестом вниз по телу, заставляя нервные импульсы бегать под кожей и рваные вздохи раздаваться. — Где ты хочешь быть? Сверху или снизу?        — Как тебе угодно. — Просто и покладисто. Одним уголком губ Тигнари улыбнулся, но лишь от того, что ратующая за влажные фантазии часть его рассудка обрадовалась, но другая была напряжена этим решением. Слишком опасно для здоровья.        — Я буду тебя направлять. — Оно само собой разумелось, но фенек решил это высказать вслух. Залез выше по постели, намереваясь выместить лежащего Махаматру и лечь самому на живот. Лишь протянул бутылёк с маслом в горячую дрожащую ладонь. — Обмакни палец и начни меня растягивать.        Тревоги ботаника оправдались через дрожь пальцев на его хвосте, которые пытались убрать подвижную часть тела из поля зрения и работы. Сайно волновался, опасался ранить, но тем самым делал даже на самом деле хуже, ведь неаккуратно проник одним пальцем, заставив гаркнуть. Потом встревоженным шёпотом извинялся, хотя урон уже был нанесён. Но с горем пополам, он научил копейщика растягивать кольца мышц. Теперь чувство наполненности тремя пальцами распирало фенека, и он только сам подрагивал бессильно, цепляясь когтям за подушку.        Тем временем в его напряжённом теле стало наливаться ещё одно странное ощущение. Вспомнив про приём лекарств, он понял, что к чему, но успокоил себя тем, что процесс у секса недолгий — закончат и он пойдёт да справит другую нужду.        Приказ сменить пальцы на член, и вот тело жадно содрогается, потеряв пламенный контакт с партнёром. Даже заскулить хочется, чтобы Генерал скорее смазал уже свой орган маслом да вошёл в него, наконец, но это было бы чревато приносящей боль спешкой.        Давление горячей головки на колечко, Тигнари напрягся, боясь, что ноги уже его не держат на коленях. Проникновение наполовину, как и приказано. Сайно упёрся руками по обе стороны от него для удобства. Это почти ощущается, как объятие, хоть он его даже не касается — волны жара идут по воздуху и обволакивают головокружительно. Серебряная прядь сползла с плеча хозяина и упала на бледное. Фенек не сдержался и ахнул, вздрогнув.        Надо же, прямо как в той старой фантазии.        — Всё нормально? — задыхаясь и хрипя, спросил обеспокоенный Махаматра, от звука его голоса уши развернулись в его сторону, а хвост завилял, начав бить шёлком шерсти по шее и плечу, на которых лежал зафиксированным.        — Всё хорошо… — выдохнул он, — продолжай.        В него вошли до упора, медленно, бережно. От собственного жара тела, от его жара тела и витающей между ними трепетности хотелось растаять. Уже как белый шоколад, в котором на деле ни грамма какао.        — Молодец. — Снова вздох, сладкий и томный. — Теперь двигайся. Не торопись пока…        Сайно подхватил его под живот, осторожно прошёлся по вздрагивающим мышцам, найдя участок поудобнее, где впадинка, там и остановился, начав медленно толкаться.        — Архонты, какой же ты понятливый… — проскулил он, понимая, что такими темпами растеряет рассудок раньше положенного. Вместе с неспешным толчком и чуть небольшим надавливанием крепкой руки на живот, его пронзило натянутое чувство. Сначала показалось даже приятным, но потом фенек понял, что это… Мочевой пузырь.        Ой.        Его всхлип, похоже, Сайно был принят за звук удовольствия, ведь настойчивость движений и прикосновений усилилась. Давление на несчастный пузырь ужесточилось, и Тигнари закусывал губу, сходя с ума от того, как двояко это ощущалось. Приятна крепкая хватка любимого человека и более резвые толчки, но несчастный, почти полный пузырь ныл от давления и просил об опорожнении.        Совсем распалившийся Генерал, услышав затишье, возмутился. Неужто не справлялся с тем, чтобы заставить любимого биться в неге и отчаянно стонать в голос? Ему вроде понравилось прикосновение к животу, наверное, какая-то личная особая нежная область. Подумав, он решил пока её не мучить, стоило разобраться с техникой толчков, чтобы они одни могли уже срывать стоны с его губ.        Ощутив, что рука расслабилась, а затем покинула его живот, ботаник облегчённо вздохнул, а затем удивлённо, но благодарно заметил, что его уложили на бок. Теперь Сайно прижимался к его спине тесно-тесно, утыкался носом в плечо, так восхитительно, что трепет в теле стоял постоянно, и толкаться стал суровее, вызывая вздохи и пошлые шлёпающие звуки.        — Са-а-а-ай-й-но… — волнами позвал лис, ведь толчки по силе не давали иначе. Он не звал и не просил, просто обращался, поощряя. И стимулируя к усилению. — А!        Вскрик он сам от себя не ожидал, закрыл рот ладонью, широко раскрыв глаза. Наконец-то головкой Махаматра надавил на то самое место, от которого и начинается забытьё. Виновник сего звука утихомирился, вытянулся кое-как, пытаясь заглянуть из-за спины в лицо.        — Больно? — на одном вдохе, обеспокоенно, но сдержанно.        — Н-н-нет… — задыхаясь и запинаясь выдал фенек, только тогда понимая, насколько же он весь потный, разгорячённый и просто обессилевший от траха. — Продолжай. Умоляю, в то же место ещё раз…        Вот это Генералу было интересно. Он снова перехватил поудобнее таз, который наверняка промял до синяков, прицелился, припомнил, на каком толчке раздался вскрик… Откровенного восторга, выходит…? Надо же… Так приятно от мысли, что всё-таки удалось принести уйму удовольствия партнёру.        Он толкнулся, сначала не попал, второй раз тоже, но на третий удалось — ботаник дрогнул и заскулил на удовольствие Махаматры, затем ещё с новым толчком, и ещё.        Уже отточенные движения обрушились на лиса, которому только приходилось покорно принимать каждое и стонать сквозь ладонь, задыхаясь горячим воздухом.        — Ты! Ты…! Просто-о-о… Золо-ото! — вымучил осознанную фразу ботаник сквозь туман удовольствий и головокружения, уже собираясь помочь себе и своей стоящей болезненным колом потенции. Ему стало казаться, что дорогой партнёр устал, и наверняка скоро должен был кончить. Собственное тело было ему значительно ближе и понятнее, да ещё и стимуляция простаты значительно ускоряла процесс приближения к оргазму. Он уже почти приблизился к финалу. Думал, что вот сейчас сложит ладонь на голове и без неприятностей кончит в ладонь.       Но все его планы пресекла горячая ладонь, лёгшая ему на живот вновь.        Снова Сайно надавил, вызывая ещё более острое ощущение напряжения стенок внутреннего органа прямо на границе со взрывом. Тигнари заскулил, даже не успевая ничего сказать.        И всё.        Без слёз не взглянешь.        Постель наливается чем-то тёплым. Самого лиса трясёт страшно, и разрыдаться вслух хочется. Сайно, тем временем, кончает, успокаиваясь, глубоко вздыхая, ещё не понимая, что за катастрофа случилась рядом с ним.        А потом появляется характерный запах, Тигнари лежит трупиком, со слезами на глазах глядя вниз, под себя, в тильте, в шоке. Сайно, видно, начинает чуять что-то неладное. Приподнимается.        И пиздец.        — …Нари?        — Извини. — Голос механический, ничем не окрашенный. Тоже поднимается, чувствуя, что всё бедро мокрое. — Я уберу.        — …Это…?        — Это из-за тебя.        — Я тебя до этого довёл?        — Да.        Сайно, честно, тоже упал в осадок. Проследил ошарашенно, как весь дрожащий и бледный, Тигнари убирал мокрую постель с поджатыми ушами и хвостом.        Да… Ситуация странная…        Но он сказал, что причина, почему так вышло — это Сайно. Много хвалил в процессе их прелюбодеяния, а как стоило прикоснуться в особом месте, то…        Он готов смириться с этой… Особенностью… И с удовольствием доведёт до такого беспомощного блаженства в следующий раз. Может, даже первым предложит, если фенек выглядит очень смущённым и подавленным. Лишь бы Тигнари было хорошо.        Любовь Генерала с ума сведёт.        А ботаник тем временем запретил себе строго-настрого заниматься сексом после принятия мочегонных отваров.        И Сайно ещё только предстояло узнать, что никаких протечек у Тигнари в эротических фантазиях и рядом нет!