Фарфоровый трон

— Cука, я убью тебя! — Рид шипит с придыханием, пока судорожно ищет хоть что-то в туалете китайской забегаловки кроме пустого рулона от туалетной бумаги, самого туалета и подставки под ёршик. Перед ним Девантора. Как всегда непоколебимый, как всегда с идеальной осанкой, только смокинга не хватает. Алая бестия закрывает, кажется, единственный разумный ход к отступлению — раздолбанную дверь, что и без того держалась на соплях. Гадёныш умудрился (и додумался) закрыть паршивую ручку с накидной щеколдой спиной, нет, задницей в "пидорских", как бы сказал Рид, обтягивающих штанах. Как всегда, он скалится, но сейчас как-то по-особенному хрипит. Хрипит так, будто вот-вот задохнётся нахер, и, о да, это мечта Рида. Оба тяжело дышат, в глазах пылает только дрянная ненависть, отражающаяся даже от расписанной трещинами и нецензурщиной на различных языках пожелтевшей плитке, и Эйдан может поклясться, что мельком видел там даже русские слова, жаль не знает перевод. Закрывающий дверь растопыривает пальцы и пятерней загребает красные патлы назад. Прихорашивается? Но слова церковника играючи игнорирует, ибо НЕ услышать тут что-то можно, только если ты полностью глухой, слепой и тупой. — М-м? — Должно быть, он издевается, оценивающе оглядывая Эйдана перед ним, словно новую "игрушку" в магазине. — Приступай! — Он по-гиеньи смеётся, но по какой-то причине не собирается начинать драку. В туалете повисла напряжённая тишина, и слышится только тяжкое "кха-а-а" с обеих сторон. — Ты пуст? Опять? — Эйдан выглядит не только обескураженным, но ещё и оскорблённым. — А как часто нормальные люди ходят во все оружия, когда ходят просто поесть? Прости, не шарю. Как грубо! Первый удар наносит Рид, когда понимает, что данный ответ обозначает что-то вроде "больше да, чем нет". Удар приходится в пах (всё ещё огромная грубость). Понятно только сейчас, похоже, Девантора действительно пришёл сюда просто поесть: даже кобуры под пистолет на нём не было. Недруг шипит, прямо как настоящая змея, но не смеет сгибаться от боли, и лишь улыбка становится шире, обнажая белоснежные зубы и даже дёсна. "Недруг", если его можно так назвать, не собирается отставать. Ответный удар приходится снизу, в челюсть, скользящим движением проходясь по груди, тем самым замедляясь, но всё равно принося сильный дискомфорт. Чёрные очки с головы лохматого слетают и падают в аккурат в открытый унитаз с милым "бульк", что вызывает у гиены опять приступ мерзкого хохота. А Рид чувствует кровь во рту и что-то твёрдое; явно не кунжут или ещё какую-то херню, что он уже успел съесть за спокойные три минуты в этой треклятой забегаловке. Вместе со слюной и кровью на пол падают крошки передних зубов. Нет, если быть точнее, то Рид это демонстративно сплёвывает, и не закрывая рта проводит языком по ряду зубов, мол, "видишь, чё наделал?" Новая идея приходит в голову шавки Басира достаточно быстро, но один казус: Как и рыбку съесть, и на хуй сесть? Точнее, как нанести ещё один удар так, чтобы Рид не расслаблялся, но при этом не отходить от двери? Эйдан изворотливо думает быстрее, и не находит идеи лучше, чем с грохотом прижать "простого, совершенно обычного и среднестатистического посетителя китайской забегаловки, о Боже, как ты мог подумать на меня что-то плохое?" к трещащей по швам картонной двери, схватив его за воротник чёрной футболки, тяжело дыша. По иссушенным губам уже стекала кровь, но дышать ровно он предпочёл больше, чем сидеть с закрытой пастью. — А сейчас почему? — Вполне разумно спрашивает Девантора на тысячный раз, когда Эйдан обещает его убить, но, зараза такая, не убивает. — Чё? — Пока Рид и Девантора вполне себе милейше болтают, первый тянется за спину красноволосого, однако вспотевшая ладонь ложится на те самые обтягивающие джинсы. То, чем закрывали щёколду. — Оу? Прости, милый, помешал? — Оставь, мне даже нравится! Руки почти не тряслись, Рид действовал почти хитро, однако держать Девантору прижатым к двери лишь одной рукой - плохая идея. Рука начинала гудеть, а этой бестии хоть бы хны, и теперь он это доказывает, с силой отпихивая от себя того, кто только что его лапал (на самом деле пытался открыть дверь) прямо на фарфоровый трон. Неудавшийся сейчас взломщик больно ударяется спиной, последний спёртый воздух выбивается из лёгких, и пожмурившись пару секунд, Эйдан понимает, что затевать драку в кабинке метр-на два было не очень хитрым планом. Стоящий перед ним даже не думает останавливать беспощадное насилие, спихивая Рида с унитаза. — Донный клапа- Договорить ебучий юморист не успевает. Тяжёлый ботинок ставится ему на шею, Девантора наконец-то перестаёт словно настоящий цепной пёс охранять щеколду, но лучше, уж тем более легче от этого не стало. Он хрипит, а психопат наклоняется к толчку и филигранным движением руки срывает... бедную крышку. — Эй, а она... кха... чем провинилась? "Бедная, бедная крышечка... блять, бедный, бедный я." — проносится шальная мысль в голове, когда его поднимают за лохмы и "любезно" помогают сесть на полу. Эйдан не теряет надежды дать Деванторе под дых, но мажет. — Ну вот кокну я тебя сейчас тут, с позором, в задроченном толчке, и больше никогда не встречу такого как ты. — Ловкий отвлекающий манёвр. Попадание сто из ста, вместо ворот - башка Рида, вместо мяча — грязная крышка от унитаза и сопутствующий треск пластика вместо оваций. Улыбка становится ещё шире, ещё немного и у ударяющего уж точно лицо треснет. Избиваемый гордо принимает удар, в голове подмечая, что: а) Это воняет б) Это подло в) Этот воротник ему не идёт г) Чучело, какого хуя? — Ты б ещё унитаз разбил, чтоб удостоить меня чести получить пиздюли! Это взаимно, сука! И теперь "законопослушный" работник церкви проявляет свой скрытый талант атлетики и гимнастики, хватая подлеца за ногу, касаясь ляшки, даже чуть выше. И не до конца понятно: Это он пытается убрать со своего горла тяжёлый ботинок или пытается облапать своего врага. Избитыми пальцами Рид хватается за выпирающие кости колена, и наступающий рефлекторно убирает ногу с неприязнью. Эйдан не отступает, и уже нагло, похабно и не скрывая переносит руки на чужой зад, наконец-то находя в себе силы подняться с обоссаного пола. Напористо Рид прижимает Девантору к стенке кабинки и победно ухмыляется, прикусывая губу. Искра, буря, безумие, Деванторе ждать приглашения не надо. Не менее горячие руки кладутся на ягодицы. Дальше — вообще за гранью понимая шатена. Окровавленные губы накрываются чужими, тёплыми и сухими. Языком красноволосый проходится по сломанному зубу, измеряя потери и довольствуясь сотворённым. Пальцы сжимаются у обоих, отталкивать никто никого не спешит, только сплетая языки. Чувствуя не только запах дерьма от крышки, но ещё и металлический привкус, Девантора сдаётся первым, ибо воздуха стало не хватать, и слышит хриплое, сбитое с ритма, скрипучее, но тем не менее довольное: — Ты проебал.