Он не мог отказаться

      Фурина влюблена.       Ей плевать на проходящее заседание. Она любуется им сверху, со своей высокой трибуны. Ей хочется спуститься, обнять его, наговорить сладких глупостей, от которых он, вероятно, даже в лице не изменится, а лишь чинно скажет: «миледи, мы в зале суда, Ваше поведение неприемлемо.» Но проводит её небезразличным взглядом, о котором Фурина никогда не узнает. Просто потому что Нёвиллет слишком привык к своему образу.       Эту роль она сама выбрала для него, прописала сценарии и теперь вольна смотреть шоу. Слишком холодно, слишком правильно. Но леди любуется его всё тем же костюмом, его неменяющейся прической. Удивительно. Они всегда были вместе, но только сейчас Фурина обратила на него своё внимание как-то иначе. Его леди влюбилась.       Фокалорс неглупа. В душе она понимает, что он не воспринимает её всерьёз. Он может остудить её пыл посреди судебного процесса одним словом, и это может только он. Фурина наблюдает за ним сверху и понимает, что так будет всегда, он — её подданный, он ей служит. Какие чувства он может испытать?       Уважение. Но к такой, как она? Фурина сглатывает. Его покровительство так важно для неё. Возможно, дракон и мог бы что-то ощущать, но в любом случае всё сводится к покровительству. Он воспринимает её как дитя, несерьёзно. Фурина мучается этим день и ночь. К тому же, Нёвиллет слишком занят делами, чтобы обращать на неё внимание, особенно на её переживания и чувства.       Или же все её суждения ошибочны?       Нёвиллет не думать о ней не может. Пусть мимолётно, но мысли его посещают. Он всегда ненавязчиво приглядывает за ней. Конечно, она ведь Архонт. Её надлежит оберегать, и это прямая обязанность фамильяра, но Фурине мало. Она хочет большего.        Дракон оборачивается к ней после громкого оглашения об окончании процесса. Она выучено хлопает. Понравилось. Он снова справился идеально. В конце каждого заседания они оба остаются последними в зале суда. Нёвиллет всех провожает и возвращается, чтобы сесть за бумаги и подвести письменный итог.       Нёвиллет старается не обращать внимание на то, что она все ещё здесь. Он старается не обращать внимание на свои чувства. Игнорирует. Фурина стоит за спиной, оперевшись на его плечо и выглядывая, но он не обратит внимания, пока что-то не начнёт мешать напрямую заниматься делом.       Она резко подходит спереди, одним рывком сбрасывает бумаги со стола и сама садится перед ним, закидывая ногу на ногу, смотрит самым невинным взглядом.       Что он сейчас должен под этим понимать?       — Госпожа, Ваше поведение в зале суда неприемлемо, — он звучит строго, еле-еле подражает себе, ему сложно вне заседаний общаться с ней вот так.       Фурина отпускает свой излюбленный смех. Невинна. Абсолютно. И от этого смеха у дракона живот сводит сладостью, он с трудом сохраняет лицо и самообладание. Вздохнув, он протягивает руки и опускает её на пол, затем принимается собирать бумаги, но его руку резко останавливают.       — Я помогу, — спокойно говорит она.        — Вам и впрямь нечем заняться? — Вздыхает он.       — Мы сейчас не на заседании. Зови меня просто по имени.       О, в глубине души он мечтает об этом, но боится, что, если позволит один раз себе эту слабость, то потом может не остановиться и все маски пойдут прахом.       — Госпожа, мне нужно работать.       А она хотела обнять его, хотела утешиться, хотела, хотела…многого от него. И это так больно. Их всегда разделяет трибуна, законы. Она молчит о своих чувствах уже несколько лет ради блага Фонтейна, а что она сделала ради себя?       Фурина выказав одним взглядом всю свою обиду, поворачивается к двери, цокает каблуками, но вдруг замирает у самого выхода, переполненная противоречивыми чувствами.        Громкий стук чужих рук по столу, Нёвиллет поднимает взгляд.       — Тебе никогда не было до меня дела, да?!.. Всё только твоя работа, законы… Должность не идёт тебе на пользу! Тебе на меня просто наплевать, на своего архонта, лишь бы в эти бумаги, чтобы меня не видеть, да, не замечать?!       — Госпожа, обойдёмся без лишнего драматизма, прошу, не вынуждайте меня делать то, о чем мы оба потом пожалеем.       — О чём нам сожалеть?! О чём тебе-то сожалеть? Ты веками был рядом со мной холодным, чопорным, ты отвратителен. Это я сожалею, что ты мой фамильяр, это мне пристало…       Нёвиллет не выдерживает, когда бумаги снова начинают лететь вниз, когда из её уст рвутся наружу такие слова, адресованные самому верному ей существу. Он резко втягивает её в неожиданный поцелуй, прижимая к ближайшей стене и поддерживая за талию, лишь бы больше не слышать подобных слов. Он целует её напористо, но мягко, позволяя если что перенять инициативу.       Он долго держал это в себе. Слишком долго не смотрел правде в глаза. Его госпожа на самом деле — это всё, что ему необходимо. Фокалорс целуется неумело, немного робеет, но вырваться не пытается, лишь, когда воздух заканчивается, они отстраняются, и личико Фурины пылает от смущения.        — Нёви, я…мне нужно…идти…я, — он был готов к такой реакции. Когда происходит что-то, что идёт не по сценарию, Фурина очень сильно теряется и чувствует уязвимость.       Он её не отпускает. Больше никогда не отпустит. Держит по-хозяйски в своих руках, словно самую дорогую в мире куклу и самую хрупкую. Убирает выбившуюся прядь волос и смотрит так нежно и ласково. Впервые.       — Леди сожалеет? — Томно спрашивает он.       О, Архонты, Фурина не сожалеет. Никогда, но она слишком поражена такой неожиданностью, хотя хотела этого более всего на свете. Этот поцелуй, даже, если он единственный, это лучшее, что случилось с Фуриной.       — Я не смею, — отзывается она, вся её напускная театральность и уверенность вмиг улетучилась. Сейчас она была уязвима, полностью доверилась своему дракону.       От растерянность она начала теребить свою причёску, не зная, что сейчас ей следует делать. Дракон усмехнулся. Она делала этот жест и в суде, когда он спрашивал её мнение, она словно робела перед ним и мямлила. Он отнял её руку от головы и поцеловал тыльную сторону.       В эту минуту в зал громко постучали, спрашивая дозволения на аудиенцию. Фурина же ни на миг не отстранилась, хотя дракон пытался сделать вид, что ничего не происходит и немедленно отослав того назад, он обратился к Фурине:       — Что теперь будем делать, миледи? Завтра такие слухи пойдут…я не могу допустить, чтобы это отразилось на Вас.       Однако она молчит и улыбается в ответ, а после перенимает инициативу и целует его снова.

***

      Конечно, все неизбежно узнали об этом. Через три дня к вечеру Фонтейн начало заливать дождём и просвета не было видно. Такое происходило, если дракон не в духе. Все знали, но ещё это происходило, если плакала их прекрасная госпожа.       Сейчас она действительно плакала в чужих объятиях, тихо-тихо, пока мужчина обнимал её, говоря нежности, пка целовал в макушку. Он был намного выше неё, и это так выигрышно. Она словно пряталась в его объятиях от всего мира, только там она была абсолютно спокойна.       — Я покину тебя всего на пару дней, — обещает дракон, — иногда необходимо контролировать обстановку и изнутри, ты же знаешь, госпожа.       Фокалорс смотрит жалостливо, дуя губки от обиды, но всё равно прижимается ближе, желая ощутить его тепло.       — Но не сейчас! Мы же только обрели друг друга по-настоящему, — хнычет она.       — Теперь уже «сейчас» никогда не наступит, Фурина. Раньше тебе дела не было, где я пропадаю, а теперь тебе сложнее отпустить меня, потому что играют чувства. Но работа есть работа, госпожа, и ничто не должно стать для неё помехой. Мы в ответе за Фонтейн, за судьбы миллионов людей, ты госпожа, божество. Ничего не изменилось. У нас есть долг и обязанности.       — Я люблю тебя, — всхлипывает она, уткнувшись в его шею, — просто люблю тебя, из-за этого не могу отделить чувства от обязанностей.       — И я очень люблю тебя, миледи, у нас впереди так много времени. Я всегда буду к тебе возвращаться, — обещает он, поглаживая её по спине и даря последний долгий поцелуй перед тем как погрузиться в воду, — увидимся непременно скоро, любовь моя.       Фурина прячет смущенный взгляд. Она ещё долго смотрит вдаль с берега. Прошло уже достаточно времени с тех пор как дракон скрылся под водой.       Фокалорс каратает время пустыми разговорами и мнимым весельем.       Но Фонтейн все ещё заливает дождём.       Она каждый день приходит к бергу и смотрит с надеждой на водную гладь. Фурина может стоять с полудня до заката, забываясь, пока не придёт Клоринда и не отведёт её во дворец снова, где останется лишь заснуть одной в холодной постели.       Она томится в ожидании до того, пока не находит однажды утром на столе осторожно сложенно письмо всего с несколькими словами: «моя леди не желает выйти к берегу?» Сон снимает как рукой. Фурина даже забывает, что она лишь в одном ночном одеянии, растрёпанная после сна. Сейчас она вовсе непохожа на великого Архонта.       Она бежит по всем коридорам и лестницам дворца. Так быстро, что прислуга едва успевает расступиться перед ней. Солнце ещё только взошло, и в его первых лучах она видит знакомый силуэт. Она падает в его объятия, зная, что он всё равно подхватит.       Их губы находят друг друга. Фурина плачет, но не издаёт и малейшего звука. Нёвиллет крепко обнимает, вдыхает её запах и целует в плечо.       — Простудитесь, — на выдохе говорит он между поцелуями, снимая свой плащ и кутая её, — утренний воздух холоден.       Фурина дрожит, но вовсе не от холода, а от его прикосновений. Даже сейчас он заботится о ней, даже, когда сам сгорает от страсти и желания. Фурина снова чувствует себя защищенной и ей тепло. Рядом с ним ей так тепло, что она забывается.       — Пойдём домой, Нёви, — она все ещё не может унять дрожь в голосе, пока он целует её шею и оглаживает запястья.       Он кивает ей сквозь улыбку и подхватив на руки, отправляется во дворец.       Дождь, наконец, прекращается.

***

      Они всё также спорят в зале суда.       А потом в этом же зале целуются до потери себя.       После каждого заседания теперь никаких бумаг, ведь они так успевают соскучиться по друг другу. И эта высокая трибуна, с которой Навиллет хочет забрать её на своих руках, только раздражает. Когда он оборачивается к ней, чтобы вынести решение, то ловит её нетерпеливый и тёплый взгляд, видит, как она тоскует. Его сердце отзывается протяжным воем.       Но у них есть долг.       Хотя теперь Нёвиллету кажется, что он мог бы отказаться от всего в её пользу. Только от неё самой отказаться он уже не мог.       Он снова после заседания ловит её в свои объятия, в ушко шепчет поздравления с очередной победой и дарит глубокий поцелуй. Кажется, все заждались их на очередном банкете по случаю победы, но разве это их теперь волнует?       — Моя г-госпожа, — слышится неуверенный и смущенный голос Клоринды у двери, — всё готово, гости Вас ждут, — но она будто не слышит, наслаждаясь чужими объятиями.       Только Нёвиллет машет ей рукой в знак того, что всё понял, и они скоро будут.       — Нужно идти, любовь моя, это невежливо, — он оглаживает нежно её щёку, — я подарю тебе ещё бесконечность поцелуев, госпожа, — успокаивает дракон, замечая, что она уже надулась и собралась обидеться, — я тебя люблю.       — Я тебя тоже, очень сильно, — лепечет она, готовясь снова поцеловать, но дракон отстраняется и говорит, пытаясь хоть как-то войти в образ:       — Миледи, — он касается её плеча, пропуская вперёд, — пора.       Они приходят вместе, шагая нога в ногу. Нёвиллет от неё ни на шаг. И все их старые друзья и новоприбывшие гости должны знать, что Богиня Справедливости под надёжной защитой.       В Зале все взгляды обращены только на них. Хоть они и стараются вести себя обыденно, словно между ними ничего нет, но люди, кажется, обо всём давно догадались. Просто молчат из вежливости и правил. Им очень сложно не касаться друг друга руками, не бросать взгляды, хотя сидят напротив. Увы, цена повышенного внимания такова. Все надеются на беседу с Фуриной, потому лишь, когда вечер уже затягивается, дракон подходит к ней сзади, смыкая руки у неё на груди.       — Вечер утомляет Вас, моя госпожа?       — Да, ужасно, я очень устала, — Придав словам излишнего драматизма, отвечает она в своей излюбленной капризной манере.       — Если пожелайте, он закончится прямо сейчас, — предлагает мужчина, поцеловав её незаметно в макушку.       — А… нет-нет! Не нужно, это недопустимо, так не делается…у нас же всё рассчитано по часам и…       — Господа! Леди Фурина устала! Объявляю завершение банкета!       Фурина там же чуть не провалилась от стыда с такого заявления. Бросив пылающий взгляд на дракона, она обратилась к людям:       — Это всего лишь неудачная шутка Верховного Судьи… Знайте, он плох в юморе, прошу! Наслаждайтесь вечером, — пыталась выправить ситуацию Фокалорс, поправляя нервно свою прическу.       Люди в растерянности смотрели друг на друга. Им всегда было сложно понять этот дуэт, особенно с того момента, когда они теперь настолько сплотились.       После церемонии прощания Фурина была настолько уставшая, что заснула на руках своего дракона, пока они возвращались в покои.       Значит своё «наказание» он получит завтра.       Видимо в этом и была причина его улыбки.