исцеление

      

***

Погоня была долгой, изматывающей и такой болезненной. Тело, подпитываемое непремом двигалось быстро, но усталость никуда не исчезала. Передовые технологии просто напросто не могли избавиться от такого пункта человеческого организма. Волшебные пилюли ещё не дошли до такого уровня. Пока они только давали ту ложную активность, подталкивая вперёд. Как капсулы адреналина разжигали кровь, распуская по артериям огонь. В голове пустота и злость от бесконечных криков по радио. И даже по нему было слышно, как человек на другом конце вымотан. Истерикой и такой же болью. Все же предатель человек целиком и полностью, хотя иногда складывалось ощущение, что подпитки у него тоже были. Пустые бутылки с характерным запахом по пути попадались очень часто. Нечаев мотает головой без осуждения скорее с долей сочувствия чему сам удивлялся. Ему нельзя и не следовало испытывать такое. Нужно было с хладнокровием присущим солдату поймать, обезвредить и доставить, но что-то внутри ворочалось. Что-то такое обезоруживающе терпкое и колючее. Как-то, что он испытывал, когда находил трупы погибших людей и животных. Как-то, что он испытал, когда собрал по частям собственный разум, перекопавшись в нем в перерыве между бесконечными догонялками. И когда слушал свою перчатку, бездумно касаясь алой звезды у основания жгутиков. Храз чувствовал и не лез, на что хотелось с сарказмом ухмыльнуться. И когда они стали понимать друг друга с полумысли? Голод по теплоте накатывал периодически волнами, но Сергей все списывал на резкий скачок туда-сюда по нервам. То из злости в тоску, то наоборот. Вот и хотелось, чтобы кто-то погладил по голове или прижал поближе, говоря, что все скоро закончится и больше не нужно будет страдать. Очередной шаг по коридору отозвался гулкой волной эха по стенам и вернулся обратно. Только к нему прицепился ещё небольшой треск ламп на потолке. Когда-нибудь они обвалятся на пол и заискрят вырванными проводами. Очередной труп у стены не становится неожиданностью, как и кровавая надпись рядом с ним: «мудак, ты за все ответишь». Почерк не особо разборчивый попался, но из-за крупноты букв все же разглядеть все получилось. Сразу бросалось в глаза, что ненависть буквально переполняла сотрудника, что даже силуэты букв были «изумительно» острыми. Стоило наклониться и ради интереса изучить, как тело вздрогнуло, пугая, и начало шевелить жгутиками Мысли.       — Кому хоть послание оставил, товарищ? Расскажи, если не секрет, — Нечаеву искренне интересно, хоть он и подавляет мощный зевок ладонью. Правой конечно же, иначе Храз от недовольства в горло манипуляторы запихает — проходили уже.       — О, солдат. Ну наконец-то, сможете уж надеюсь схватить этого предателя. Как он на меня смотрел…когда роботов в мою сторону направил, — если бы после смерти можно было использовать лицевые мышцы, то труп бы точно перекосило.       — Так это все для Петрова старания…и не жалко было последние мгновения жизни тратить на это?       — Он это заслужил, не зря я ему в свое время...кхм...кха...кхх, — голос резко оборвался и прерывал речь на полуфразе. Нечаев отодвинул тело поближе к стене, освобождая себе проход. Послушали «сказочку» и теперь можно возвращаться к взрослым делам. Входящий звонок от Сеченова сбрасывается автоматически, чтобы не привлекать лишнее внимание и так нашумели тут. Пришлось изрядно повозиться и попотеть, устраняя резво прибежавших роботов, а делать это в узком проходе ой как неудобно. Тут тебе не размахнуться толком, да ещё и мысли далеко от ситуации находятся, хотя везло, что тело действовало рефлекторно. Вовчики только рукой замахивается успевали, как уже оставались без нее. С неприличным грохотом они разлетались на запчасти и скоро весь пол был усыпан внутренностями и остовами. Лениво и неохотно рука направлялась в сторону полезных запчастей, собирая их в рюкзак. Это пригодится, но уже так не хотелось вообще продолжать этим заниматься. Жгутики Храза, всосав последний полезный ингредиент, дернулись и зависли в ожидании. Полимерный ИИ не намекал, но намекал на разговор. Он хоть и умел считывать состояние, но уж точно не мысли и рассуждения. До такого уровня ещё даже сам Сеченов не добрался.       — Товарищ майор, вы совсем не сосредоточены и в скором времени отхватите по шее.       — Снова копируешь меня, Храз, — Сергей убирает огнестрел в рюкзак и берет в руки привычный Снежок. Его по странным причинам успокаивал блеск холодного металла лезвия. В нем же он мог разглядеть свое уставшее лицо.       — Анализирую вашу речь и подстраиваюсь, вам же так удобнее вести диалог.       — Я его, откровенно говоря, вообще не хочу начинать.       — Тогда соберитесь и сосредоточьтесь на задании, — перчатка подбадривающе повибрировала и спрятала жгутики. Оставалось только вздохнуть и подчиниться. Наскоро перекусив утащенными в одной из комнат вполне приличными бутербродами мужчина взялся за дело. Сканер активировать мягко говоря не хотелось, но так поиски шли быстрее. Груши на всевозможных поверхностях пестрили разнообразной информацией и мозг уже ей переполнялся до невозможности. То срач, то какая-то научная дичь, то шутки, то вообще…послания личные. Будто бы их не должны были видеть, но каким-то образом они оказались в общем доступе. Живой объект обнаружился за одной полуприкрытой дверью. Около самого входа стояла примитивная ловушка из банок и в нее попасться было проще простого, но, услышав подозрительный звон, Нечаев сделал шаг назад. Несколько бутылок опасно покачнулись и пришлось присесть на корточки, чтобы перехватить их в полете. Ведро с водой все же опрокинулось, но Храз вовремя среагировал и поймал в сеть левитацией. Никакого грохота — только большое пятно на полу, что медленно впитывалась в пятнистый ковер. Забавно, но почему-то именно здесь и прятался инженер. Ну как прятался…спал. Сидя на диванчике лицом ко входу. Если бы не характерный ядрёный запах алкоголя, то можно было бы подумать, что он по собственной воле решил придремать на пару минут. Маленький нож опасно поблескивал в расслабленной ладони, так что без особого труда получилось его забрать. Петров выглядел не лучше чем при первой встрече, даже заметно прихирел. Обескровленные губы вытянулись в узкую полоску, на бледном лбу собрались капли пота и лёгкая дрожь пробегала по телу. Рука с перчаткой неуверенно дернулась и застыла на половине пути. Потому что мутный взгляд заставил это сделать совершенно неосознанно. Никакого сна там и близко не было — скорее профессиональная игра на публику. Воздух вокруг будто бы сгустился и давил на лёгкие, не давая лишний раз вздохнуть. И двинуться с места мешало какое-то опасение, ведь стоит сделать лишнее движение, как что-то произойдет. Вот только что именно?       — Ну ты наконец-то нашел меня, молодец, — Виктор открывает полностью глаза и даёт в них посмотреть. Красивая темная зелень подернулась мутной пленкой будто яблоко закатали в воск. Он и сам сейчас напоминал скорее слепок самого себя чем подвижную куклу, что прыгала пару часов назад, провоцируя на ответные действия. Сергей даже не знает что делать. Вот у него прямо перед глазами беззащитный и внешне спокойный предатель, которого можно взять за шкирку и тащить за собой прямо на ковер к Сеченову. Только…что-то в груди обрывалось и скручивалось в болезненный клубок. Слишком уж много вопросов скопилось в голове и вывалить их хотелось больше, чем наручники из рюкзака. Под ноги вдруг катится бутылка, выкидывая из задумчивости. Инженер продолжил целенаправленно напиваться и уже успел осушить треть прежде чем ее отобрали. Пальцы с обкусанными ногтями были такими холодными, что это пугало. И то, что человек на диване совершенно не сопротивлялся тоже, когда стекло оказывается вне зоны его досягаемости. Только плечами пожимает и пытается будто провалиться сквозь ткань обивки. Ничего конечно же не выйдет, но слиться с обстановкой, если брать как образец, то получится. Тем более и тон кожи и цвет одежды слишком уж подходили. В отвратительном впрочем смысле. «Вот лучше бы ядом капал как раньше и кричал так громко, чтобы уши в трубочку сворачивались»       — Нужно поговорить.       — Мне с тобой? — Петров не удивляется даже, только голову наклоняет набок будто с маленьким ребенком ведёт беседу. Его даже за это винить как-то не хотелось. Сразу понятно, что за действия не отвечает и половину можно делить на два ещё раз.       — Да, со мной и без других свидетелей. Нечаев, не отрывая глаз от объекта, пододвигает к себе единственный стул и садится напротив. Оружие предусмотрительно убирает подальше, но беззащитным себя не ощущает. Сейчас готовность была полная и любое вмешательство спровоцировало бы пусковой механизм. Ладони немного дрожат от нервов и очень удивляет спокойствие собеседника, хотя может быть просто дело в непонятно каком количестве алкоголя, что плескался в крови. Ну или дело было в том слишком знакомом сладковатым запахе травки, что осел на всех поверхностях. Его сложно было не заметить, да и на полу валялось несколько упавших с тумбочки самокруток. Вот об этом спрашивать точно не стоило. Не сейчас так точно.       — Если хочешь знать насколько ты проебался, поддавшись сладким речам своего Волшебника, то у меня нет желания выкатывать целую речь. Не та обстановка, но мы можем перейти туда, где заготовлено целое представление. Обещаю твое неучастие, но место в первом ряду, — Петров хихикает, но в глазах в него все такая же умершая в руках пустота. Он чешет чуть-чуть обросший подбородок и зевает наигранно, будто все это нагоняет на него неимоверную тоску.       — Я хочу знать всё и особенно о том, что послужило толчком к сбою. Почему? — Сергей старается не спешить и не наседать, но неприкрытое раздражение выдает с головой его нервозность.       — А все дело в том, милый мой пёсик, что твой Сеченов заигрался немного в большого босса. Вот только знаешь… виноват то не только он. Вся эта вышка, которая любит командовать и им руководит. Ему хочется заниматься наукой, двигать общество к прогрессу и показывать себя как хорошего руководителя. Наверное всё-таки жаль, что его подвешивают на тех же ниточках, которыми пытаются контролировать. Рано или поздно Коллектив 2.0 будет запущен, хочу я этого или нет, — Виктор наклоняется вперёд и водолазка сползает чуть ниже, обнажая сильнее кожу. И лучше бы взгляд ее не касался.       — Кто это сделал с тобой?       — Что? — Растерянность в голосе от неожиданного вопроса не по теме будто бы немного отрезвляет Петрова раз он с уже более ясным удивлением смотрит. Вот вроде бы опьянённый всем чем можно он все равно немного, но осознавал свои действия и мог считывать ситуацию. Видимо не в первый раз и это пугало. Нечаев не был готов к тому, что увидит хоть и представлял масштаб пиздеца. Он перестал контролировать свой разум и свои пальцы, когда коснулся горловины под молчаливое и недоуменное согласие. Фиолетовые гематомы ползли от груди и заканчивались аккурат на границе заметности со стороны. Сразу видно что наносили удары целенаправленно, чтобы незаметно со стороны было. Поджившие царапины тонкой сеткой ползли вверх и часть скрывалась под криво налепленными пластырями. Это все хотелось содрать и стереть с чужой кожи, потому что даже и врагу не пожелаешь такого… наверное. Виктор не дёргается и даже не смотрит на руки, что блуждали по верхней части его тела. Просто голову в сторону отворачивает и прожигает все тем же пустым взглядом пустоту. У него в голове совершенно точно в этот момент ничего не было только кристальная запылённость всем, чем накачался организм. Ни одной сформированной мысли, только оголённые донельзя чувства. Будто бы обнаженные провода для подачи электричества, что грозят в любой момент ударить током, если прикоснется без защиты. И Сергею с лёгкостью удавалось, хоть он и был первопроходцем здесь. Даже Лариса не знала и о половине «мазков» ведь стоило до последнего держать планку мужчины, чтобы не стать ничтожеством перед возлюбленной. И спросил бы хоть кто у Филатовой считает ли она это позором. Ведь гораздо проще самому себе что-то внушить или надумать. Именно так и не стоит работать в отношениях…иначе есть возможность вывернуть все нутро и опозориться ещё больше. Когда целиком и полностью перед партнёром ты погрязнешь во лжи, что не отмыться от нее как от дегтя. Что пугало ещё до колких ударов бабочек в животе так это то, что майор то не боялся показаться странным, расспрашивая о шрамах и синяках. Петрову было невероятно сложно понять зачем и почему ему это. Даже какая-то трезвость начала появляться от такого повышенного интереса.       — Мелочь да и только, не забивай себе этим голову, — по поникшим враз плечам было видно что это совсем не так.       — Я взрослый человек и сам решу как именно буду использовать свободное пространство памяти. Расскажи мне о своих шрамах. Не сказать бы что Петров пустился в подробные объяснения, но уж точно не сдерживался в ругательствах и возгласах. Через алкоголь пришло очень экспрессивная передача информации, а через травку она все же немного притупилась, закапывая детали в глубь мозга. Было и было, так что половина смазалась так точно. Да и его точно не волновала утечка информации сквозь сито пальцев или может языка. Трепаться он умел отлично, но сейчас все делалось через силу. Хотя можно было и заткнуться, уйдя в отрицание и забастовочное молчание. Вот только кто ж дальше слушать то будет так внимательно и кто будет без всяких странных методов выкачивать информацию, не обещая новейшие методы лечения буйной головушки. Остановить себя от дальнейшей наглости не получилось ни у кого. Руки пересекаются, как две рапиры у фехтовальщиков, и скрещиваются. Один встал в защитную позу, в второй занялся атакой. Один выставил границы обратно, а второй решил действовать немного жёстче, потому что время поджимало. Время летело очень незаметно и уж точно начальство нервничали. Все же вокруг не царил спокойный июнь и не грело так тепло солнышко, что можно было под ним расслабиться. Да и какое солнце проникнет вглубь комплекса через бетонные стены. Да и окон тут не было. Нечаев ломает последний оплот и добирается все же до молнии. Он чуть ли не рвет ее, когда опускает вниз собачку, и замирает во внезапной нерешительности. Поднять глаза было тяжеловато ведь взгляд задержался на быстро вздымающийся от нервного дыхания груди. Виктор сразу вперился ошалевшими от травки зрачками и не собирался терять контакт. Даже смазано двигаясь, хватает пальцами щеки и цепляется ногтями. Точно останутся розовые полумесяцы, которые быстро пройдут. Все же в конце концов решается и отпускает. Ему уже нечего терять, особенно чувство стыда, что затерялось где-то на глубине второй бутылки. Кожа покрывается мурашками и живот на автомате поджимается, ожидая угрозы. Синяки основные почти сошли, но красные гематомы все равно выделялись на рёбрах и ниже. Именно туда прилетали чаще всего носком казённых ботинок. Именно такие же валялись ненужные сейчас рядом с диваном — маленький размер впопыхах пришлось надеть из чужого шкафа, что безнадежно стерло всю кожу в кровь. Сергей вздыхает с краткой ноткой жалости и накладывает бинт, держа удивительно бережно за лодыжку. Ему вообще должно было плевать, но свербило внутри неимоверно сильно с каждой минутой все больше и больше. Виктор все смотрел и смотрел прежде чем не двинуть ногой в сторону ремня. Пальцами подтянуть его поближе и надавать на пряжку не составило труда. Большой проводит круг по звезде и поднимается выше уже к животу. С каждым новым движением хватка только усиливалась, показывая что кое-кто теряет над собой контроль. Ещё казалось бы минута и кость сломается, но хватка разжимается и остаются только розоватые следы, которые скоро рассосутся.       — Я жалкая пародия на человека в твоих глазах?       — Ты запутавшийся идиот с нарциссизмом и паранойей. Фыркать в ответ на реплику в духе Петрова, вот он и делает это с особой театральностью. И, покопавшись в карманах, резко кидает в грудь опешившего майора презерватив. Тот от неожиданности хватает шелестящий квадратик и покрывается пятнами смущения, когда начинает наблюдать стриптиз перед собой. Он хочет остановить и даже руки протягивает вперёд, но натыкается на недовольный взгляд. Небольшое мгновение с проблеском разума заставляет сердце съежиться ещё сильнее. Храз предостерегающе хочет начать говорить, но пальцы перекрывают открывшуюся звезду, давая понять что не стоит. Искра тока пробегает до плеча и гаснет там без вреда для организма. Комбинезон ложится серой тряпкой на пол и забывается очень быстро. Светлые ноги с синяками около икр и колен ложатся на бедро, призывая коснуться. Нечаев сбежать хочет и вот почти почти отворачивается, чтобы после встать, но невидимый поводок петлей наматывается на шею, вынуждая не отвлекаться. Он пальцами стискивает совсем не напряжённые мышцы, но все равно чувствует небольшую дрожь. Колено острое, покрытое веснушками, и оно будто бы служит последним барьером к контролю. Дальше него начинается граница, после которой уже назад практически не повернуть. Потому что просто невозможно будет остановиться. На улице жаркий июнь, но в помещении от прохлады все тело покрывается мурашками. Система вентиляции справлялась с трудом, но работала, циркулируя воздух. Поэтому каждый жаркий вздох и каждое прикосновение обжигало. Виктор пьяно стонет, когда на бедра ложатся властно ладони и когда губы зацеловывают целую без повреждений кожу.       — Не ожидал от тебя такого. И не противно тебе трахать мужика, а не красивую женщину?       — Когда ты молчишь, то выглядишь в моих глазах не хуже чем те о ком ты говоришь. Такой ответ впринципе удовлетворил вредное эго инженера, так что он размазывается по дивану, довольно взирая сверху вниз. Ему нравилось что с ним обращаются как с хрупкой вазой и что так тщательно избегают триггерных тем. Никто не желает ему сдохнуть и умереть в канаве, узнав и поняв, что ему совсем не противно делать все эти «голубые дела, за которые могут посадить или расстрелять». И стоило только лишь коснуться стопой в очередной раз уже явно заметной выпуклости, как у новоиспечённого партнёра сносит крышу. Диван натужно скрипит и пыль взвивается небольшим облачком. Руки над головой замыкаются в замок и держатся там, пока испаряется последняя граница. У Сергея перед глазами все мутнеет и он кусается долго. Вгрызается зубами в плоть шеи, рыча и вылизывая. Его будто бы тоже пьянит алкоголь, хоть и глотка не сделал. Только втянул ноздрями запах и мозг отключился отчасти. По пальцам свободной руки стекает полимер, облегчая задачу. Он теплый и вязкий, не раздражает кожу и слизистую. Вот только все равно Петров хмурится и брови изгибает, неосознанно показывая что ему это причиняет дискомфорт. Без растяжки все равно будет туго и гораздо болезненнее, так что стоило просто перетерпеть. И все же, когда член медленно начинает входить внутрь после молчаливого согласия, сразу было видно что нифига это не помогло. Даже когда до основания входит и даже когда проходит минут семь, чтобы тело привыкло. Глаза сразу на мокром месте и лицо тут же прячется в сгибе локтя. Не дело это совсем. Отказаться от всего этого мероприятия мешает обволакивающий стояк жар и относительно даже желанное тело ибо отвращения оно совсем не вызывало, даже наоборот.       — Не останавливайся, — голос надтреснуто плачущий, но все ещё крепкий. От него не сбежать и его не скрыть. Нечаев не отвечает даже, просто целует во влажную щеку и осторожно начинает двигаться. Одну ногу укладывает себе на плечо, делая угол проникновения более удобным и более приятным. И сам же продолжает удивляться чужой гибкости. Он пальцы чужие ласково стискивает, отпуская захват и давая хоть какой-то уже выбор. И снова зарабатывается минутка внимания и особенно замыленный слезами мутный зелёный взор. Прекрасно было понятно, что спонтанный секс и вообще желание вот так провести время даже со своим врагом это такая попытка выплеснуть накопившиеся негативные эмоции и желание хоть как-то поучаствовать что-то приятное. То что у Петрова все ещё не стояло совершенно не смущает. После пары размашистых движений приходится выйти, потому что взять в рот в таком положении было трудновато. Сиплый и удивленный стон становится наградой для неопытного в таком деле майора. Он вбирает в себя член до середины, давая себе привыкнуть и практически сразу чувствует как он начинает твердеть. Чужой жар сразу заполняет рот, а чувствительная головка тереться о стенки горла. После пары тройки движений в сторону паха чувствуется несильный удар пяткой о спину. Не сказать, что это было правильно делать, но по итогу поцелуй выходит жгучий. Пьянящий разум обмен дыханием и тихий всхлип между мелкими перерывами. Очень благодарный ответ на обновленные движения бёдрами, заканчивающиеся осмелевшими руками, что слепо касались взъерошенных косиц на голове. Сергей ласково мурлычет и откликается на каждое прикосновение, потому что ему бесконечно приятно. Он даже не может уже разобрать какие где реакции, потому что он полностью поглощён всем.       — И что же мне с тобой делать то? — вопрос риторический и не требует ответа, да и не добиться его ни от примолкшего Храза ни от распаленного сексом инженера. Последний что-то пытался говорить, но только мог выдавать бессвязные стоны, совершенно растеряв весь свой навык красноречия. Он мог только требовать поцелуи и задушено всхлипывать, почти срываясь на плач. Его все ещё крыло от адской смеси в крови и это не давало здраво мыслить, а соображать уж тем более. Оставалось только касаться как можно бережнее лица, синяков, испачканного смазкой члена и погружаться вновь и вновь в уже поддатливое тело. Искры удовольствия пробежалась по копчику предвещая скорый оргазм и таз на автомате подстроимся под желание организма. Толчки стали грубее, шлепки громче и рычание на автомате покинуло горло, оседая на языке. Зубы снова впились в плечо поверх уже оставленного засоса, показывая что судорожные движения подошли к финалу. Петров протестующе взвыл, когда из него попытались выйти и жестом потребовал закончить начатое. Пальцы сами легли на грудь и на пробу сжали ее, а после помассировали соски. Шея сразу же хрустнула от резкого изгиба, потому что приятных ощущений оказалось слишком много. И совсем не хотелось говорить о том что: «ты, что баба так реагировать». Наоборот, это подстегивало интерес исследователя. Может все дело было в смеси всякой дряни, но чтобы довести до оргазма пришлось постараться, но влажный поцелуй в момент пика был наполнен счастьем (если так можно было вообще сказать). Презерватив сгорает под недовольное ворчание Храза, который наконец решил высказаться. Под него же Сергей идёт до ближайшей раковины чтобы намочить полотенце. Пришлось покопаться в шкафчиках, чтобы найти парочку чистых. Виктор безмятежно спал, развалившись в позе звёзды, даже не удосужившись хоть как-то прикрыться. На такой вид последовал сразу же фырк, но Нечаев даже и не подумал будить его. Только раздербанил большую капсулу с непремом и бережно обработал все, что ему не нравилось. Упаковать в одежду оказалось делом более трудным, но справиться с этим у него все же получилось. Не без помощи особо вредной перчатки, что еле сдерживалась от едких комментариев. Вторая пара сапог падает рядом на пол и вот уже диван скрипит под весом устроившегося на нем майора.       — Храз, отправь Дмитрию Сергеевичу отчёт о том, что Петров найден, но возникли сложности и нам нужно ещё времени.       — Поставить будильник?       — Думаю часа будет достаточно, — Петров лениво приоткрывает один раз, хрипло оповещая о том, что он тоже присутствует при разговоре. Заработанный подзатыльник его никак не смущает, но вот майор не отделался простыми словами, ведь получил шлепок по заднице, — и у меня есть условия.       — Как скажешь, предатель.       — Псина.       — Говонюк самодовольный.       — Это ты про своего шефа так говоришь? — Нечаев глаза закатывает и давит своим немаленьким весом на сразу же пискнувшего инженера. Разговор можно считать оконченным, а пока стоило просто вжать в себя и закрыть глаза, надеясь что в буйную голову не взбредёт снова выкинуть фокус.