In my mind

В темноте комнаты единственным источником освещения служит белый монитор компьютера, на котором россыпью чёрных букв раскиданы слова, собирающиеся в предложения, а стук пальцев по клавишам — единственный звук, гуляющий по комнате. Сынмин устало откидывается на спинку мягкого игрового стула и тяжело вздыхает, потирая уставшие глаза под круглыми очками в серебристой оправе. — Милый, ты долго ещё сидеть будешь? Совсем бесшумно, кошачей лёгкой поступью к нему подходит Минхо, руками берет его за плечи и легко массирует затёкшие от нескольких часов работы мышцы. — Пару минут. — Твои «пару минут» были час назад. Сынмини, — парень проводит рукой по его шее, переходит на щеку, Сынмин следует за прикосновением, ластится, хочет больше. — Глаза выпадут столько в монитор пялить. — Прости, Минхо, вдохновение пришло, не могу оторваться, — извиняюще говорит он, поворачиваясь на стуле лицом к парню. Минхо лишь улыбается и невесомо чмокает его в нос. — Тогда не буду отвлекать самого талантливого писателя от дел, но приходи быстрее. Без тебя спать холодно. Так же, как незаметен был его приход, Минхо уходит, закрыв за собой дверь, а Сынмин снова остаётся в компании компьютера и замысловатого текста на экране. Но больше в голову не идёт ничего. Только мысли о том, как же Сынмину повезло с Минхо. Всё, начиная с того, как они познакомились. И как продолжают любить друг друга по сей день. *** Новый учебный год, да ещё и в новом месте, конечно, доставляет много нервотрёпки. А социально-неадаптированному интроверту Сынмину первый день в университете уже за каких-то пол часа принёс больше десяти микроинфарктов, которые, впрочем, он сам себе надумал, но всё же страшно. Как к нему отнесутся люди? Как он будет здесь совсем один? Как вообще жить дальше, самостоятельной взрослой жизнью? Сынмин идёт среди своих новых одногрупников, осматривает со всеми их огромных размеров университет, и уже догадывается о том, что определённо заблудится завтра и потеряется. Да и не нужна ему эта лингвистика, может, на заочку сразу уйти и не травмировать самого себя этой социализацией? Всяко лучше будет. На следующий день пророчество не подтвердилось, и он благополучно нашёл нужную аудиторию и даже заговорил с одним парнем, который сел рядом с ним, и вроде бы все идёт даже хорошо. Тот парень, Чонин, милейшее создание, улыбается ярко, везде водит с собой Сынмина, и тот ему безумно благодарен, и, кажется, они даже подружились. Сынмину это на руку: Чонин добрый, помогает Сынмину не помереть от страха говорить с кем-то и плутать по этим нескончаемым коридорам и дверями аудиторий. Но общество, да ещё и огромное в этом университете, давит на мозг, хочется спрятаться где-нибудь в своей комнате и не вылезать, но образование ему важно, так что, преодолевая себя, он всё же ходит на пары, даже когда его и так слабая социальная батарейка пищит в предсмертной агонии. Сынмин на перемене сидит на скамейке перед зданием, глаза закрыты. По ним бьёт ещё тёплое октябрьское солнце, а прохладный ветерок играет с его каштановыми волосами. Рядом проходят люди, громко галдят и смеются, но так всё равно. Чонина сегодня нет, и некому вытаскивать Сынмина из своей пучины раздумий и страхов, знакомое чувство одиночества вновь разливается по венам смертельным токсином, и противоядие для него пока не найдено. — Я присяду? — голос, такой нежный и приятный, звучит рядом с ним. Сынмин приоткрывает глаза и видит перед собой точно ангела. Рыжие волосы окружены светом солнца, а красивые карие глаза смотрят прямо на него. Пухлые губы растянуты в лёгкой улыбке, а тёплый вязаный свитер светло-кофейного цвета, из-под которого выглядывает воротник белой рубашки, только добавляет образу парня мягкости и лёгкости. — Да, конечно, — запоздало кивает Сынмин, незнакомец садится рядом и тоже откидывает голову на спинку скамейки, как до этого сидел сам Ким, прикрывает глаза. Снова наступает тишина, кажется, даже будто громкость гомона студенческой жизни кто-то сделал тише, как пультом на телевизоре, а слышно лишь дыхание этого незнакомца и то, как тихо он мычит какую-то песню, если память не вздумала изменять Киму, то это что-то из репертуара bts. Захотелось слушать это бесконечно. — Я Ли Минхо, а ты? — спрашивает парень, и тут же тихо ойкает. — Прости, надо было сначала спросить, хочешь ли ты вообще познакомиться. — Да ничего, я не против. Ким Сынмин. *** С того дня пересекаться стали они непозволительно, но приятно, чаще. То в кафе недалеко от университета, то в книжном, то в библиотеке, то в парке, и как-то неспеша они подружились. Казалось, они нашли друг друга в этом сером мире, и не стали отпускать. Сынмин хоть и интроверт, но Минхо все устраивало: он не давил на него, никогда не пересекал черту его личного пространства и комфорта, что у Сынмина больно так щемило в груди и сжигало всё, что можно и нельзя. С ним никто так не обращался, никогда (не считая Чонина, но это другой разговор). — Сынмин, я уже бегу! — говорит Минхо в телефон. Он договорились посидеть у Сынмина за просмотром фильмов, и Сынмин почему-то очень сильно волнуется. Это первая их посиделка, это будоражит. Минхо опаздывал, потому что были пробки, Сынмин и поэтому уже успел изрядно загнаться, потому что, мало ли, Минхо решил отменить все и поиздеваться над ним, а вдруг он все это время врал, что они друзья, что, если все это лишь глупая его игра? Если всё это неправда? Из мыслей выводит звонок в дверь, Сынмин открывает, и на пороге предстаёт Минхо, в забавной шапочке с ушками котика и большом чёрном пуховике. Щёки красные, нос тоже, зима на улице всё-таки, холодно уже. — Вот и я! — Замёрз? — Жутко, так что обними меня! — Минхо снимает верхнюю одежду и обувь, оставаясь в сером худи, чёрных тёплых штанах и розовых носочках в полосочку. — Ну, если ты не против. И улыбается так обезоруживающе миленько, прищуривая свои кошачьи глаза что сердце тает, и Сынмин подходит к нему ближе, обвивая руками, чувствуя тоже в ответ. — Что смотреть будем? Минхо располагается на диване в гостиной, пока Сынмин рассыпает по стеклянным мискам чипсы и попкорн, достаёт жестяные банки с шипящей фруктовой газировкой. — Я хотел предложить «Гарри Поттера», но если ты не хочешь, то я… — «Гарри Поттера»? Ты его тоже любишь? Сынмин смущается на секунду. — Да… очень. — Я тоже! Только друзья ворчат, что по миллиону раз их смотрел, и отказываются смотреть в миллион первый раз. Скучные люди, — фыркает Минхо, помогая Киму донести закуски и напитки к дивану. — Так ты… не против? — Только за. Весь вечер они смотрели фильмы, пока Минхо сладко не уснул на плече Кима, заставляя его сердце окончательно растаять и впустить к себе этого чудесного парня. *** — Ну и в общем Хёнджин позвал нас на свой день рождения, помнишь же его? Сынмин хмурит брови, пытаясь припомнить. За время его дружбы с Минхо он по-тихоньку по-маленьку знакомил его со своими друзьями, и теперь круг общения Сынмина изрядно возрос, это пугало поначалу, но сейчас Сынмин совсем уже освоился и привык к окружению, и почти даже вёл себя открыто, но так просто от социофобии не справиться, и Минхо всячески помогает, каждый раз его уточняя, не перегибает ли палку. — Это который высокий и с волосами длинными? Который ещё с Феликсом встречается? — Да-да, он самый. Зная его, он по случаю своего двадцатилетия такое закатит, ой Боже, дай нам сил пережить все это, — усмехается Минхо. А Сынмин, до дрожи боящийся больших скоплений людей, заметно поднапрягся. — Сынмин? Все хорошо? — спрашивает Ли, заметив состояние друга. — Минхо, думаю я не смогу пойти. Там будет слишком много людей и большинство мне незнакомые, — говорит Сынмин, натягивая рукава кофты на ладони, и сжимает их. — Если ты действительно не хочешь, то не иди. Тогда и я останусь. — Зачем? — Ты тут один скучать будешь, а я там? Ну уж нет. Сынмин вздрагивает и начинает теребить завязки на спортивных штанах, как всегда, когда начинает нервничать. — Я хочу пойти, но мне будет там неловко. — Я от тебя ни на шаг не отойду, так что не волнуйся, — Минхо накрывает его руки своими. От них исходит такое родное и нужное Сынмину тепло. — В этом случае пойдёшь? — Только если ты меня не обманываешь. — Ни разу в жизни, Сынмини! Все будет хорошо. На шумной вечеринке на выходных у Хёнджина действительно было много людей, Ким знал из них от силы человек пять. Ему было неудобно и непривычно, но рука Минхо, сжимающая его собственную и его приятный голос успокаивал и дарил чувство безопасности. И комфорта даже в таком месте, где в одиночку Сынмин и получаса бы не провел. Минхо для него стал как спасательный жилет, укрывает его от всех опасностей внешнего мира. *** — Сынмин, а что у тебя с волосами? — спрашивает Минхо, делая указательным пальцем круг в воздухе, просто потому что мысли в кучку собираться не хотели. Сынмин поджимает губы и смотрит себе под ноги. В этот раз они у Минхо, собираются поиграть в приставку, в какую-то новую игру, о которой Минхо все уши прожужжал, а одному играть ему было скучно, и он непременно нуждался в компании Сынмина, и это, почему-то так грело изнутри, прям до пожара чувств. — Тебе… не нравится? — голос чуть дрожит. — Я просто… хотел немного внешность изменить, хоть что-то поменять, и вот… В целом ничего не поменялось, за исключением яркой синей пряди в его каштановых волосах, ну и парой сережек-гвоздиков в ушах, а ещё привычные очки сменены на линзы. А так ничего кардинального. — Видимо, зря. Я и так страшный, а тут ещё хуже сделал. — Кто тебе такое сказал? Минхо подходит ближе, осторожно берет совсем расстроившегося Сынмина за плечи и приседает, чтобы посмотреть на его лицо. В уголках глаз Кима собираются слёзы, а сам он закусывает нижнюю губу. — С чего ты решил, что ты страшный? — А разве не так? — Совершенно. Ты самый красивый, кого я только встречал, Сынмини, честно. Тебе идёт все: и то, как было раньше, и сейчас, просто непривычно немного, — спокойно говорит Минхо, с лёгким смешком на последнем слове. Сынмин всхлипывает. — Правда? — Правда. Сынмин ужасно неуверен в себе, в своей внешности, поведении и поступках, у него слишком заниженная самооценка, и он не понимает, почему такой классный парень, как Ли Минхо вообще подсел в тот день к нему на скамейку, заговорил, так ещё и продолжает дружить с ним и делать жизнь Сынмина лучше с каждой секундой рядом. И Минхо знает. Уже давно, за год общения он узнал Сынмина вдоль и поперёк, обо всех комплексах, страхах и неуверенностях, так ещё и помогает ему с ними справиться, за что Сынмин несколько раз корил себя, что слишком нагружает друга проблемами, но Ли и тут его спасает из очередного акта самобичевания. Сынмин слишком ему благодарен за все и так же сильно его любит. Но боится все разрушить. — Я тебя люблю любым, таким, какой ты есть, — говорит все так же своим мягким голосом Минхо, так же осторожно и трепетно гладит его по волосам, переплетает их пальцы. — Ты… что? — Люблю тебя, правда. Сынмин снова всхливпывает, не в силах сдержать эмоции, рвущиеся наружу. — Я тебя тоже. Тоже люблю, Минхо. Минхо улыбается счастливо, касается пальцами его щёки, стирая слёзы, и одними губами, тихо-тихо, спрашивает разрешение на поцелуй, а после кивка, делает то, что давно хотел. Сынмин позволит ему все, и только ему. Никому другому, кроме него. *** Вставать рано утром, да ещё и ехать куда-нибудь было настоящей пыткой для Сынмина, который предпочитал поспать подольше и остаться дома, но эту поездку они планировали уже достаточно долгое время. Минхо за рулём — произведение искусства. Сосредоточеннное, но расслабленное лицо, сильные руки, сжимающие кожаный руль. Он негромко включил музыку в машине и сейчас подпевал тихо своей любимой песне. Сынмин не отрывает от него своего немного сонного взгляда, и снова, в который раз, думает, как же он его любит. Минхо мельком кидает на него свой взгляд, встречается с его и счастливо улыбается, возвращая свое внимание к дороге. Ли правой рукой касается его щеки. — Поспи ещё, ты рано встал. Сынмин зевает, прикрывая рот ладонью. — А ты? — А я не такой соня, как ты, — Минхо смеётся, легонько щёлкает его по носу. — Спи. И Сынмин правда засыпает под шум машины, приглушенной музыки из динамиков и голосом своего парня, напевающего песню. *** Минхо был с ним всегда, чуть ли не каждый день после их знакомства. Минхо всегда поддерживал его, помогал сделать выбор и всегда был на его стороне. Никогда не бросал, за все время их отношений они ни разу не поругались и не расставались, и всё прекрасно. Похоже на сказку, да? Сынмин улыбается, выключает компьютер, предварительно сохранив файл, над которым работал все это время, и идёт в свою комнату. Минхо там не обнаруживает, видимо, ушёл в туалет или воды попить. Сынмин ложится, укрывается одеялом, а через пару минут ощущает его присутствие рядом. Минхо ложится за его спиной, обнимает крепко, обдает дыханием его шею, а носом зарывается в сильно отросшие с последней стрижки, которая была по меньшей мере пол года назад, волосы на затылке, руками находит под одеялом его руки и накрывает их своими. — Сладких снов, Сынмини, — шепчет Минхо в самое ухо. — Я люблю тебя. — Я тоже люблю тебя, Минхо… По щекам скатываются слёзы, впитываются в наволочку подушки, он дышит глубоко, чтобы не разреветься в голос, потому что ему завтра на встречу, а с опухшим лицом идти совершенно не хочется. В груди так сильно колет, его собственные лёгкие будто пытаются его задушить, ребра разрывают тело на части, сердце сильно болит. Сынмин поджимает ноги к себе, обхватывает их руками, дышит тяжело и не сдерживается. Громкие всхлипы отражаются от стен его спальни, подушка и край одеяла, натянутого до самого носа, уже насквозь пропитанны его солёными слезами. В душе больно. Потому что Минхо никогда не существовало.