Правильно

Однажды вечером, засыпая, Ли Ляньхуа понимает, что разница между ним и Ли Сянъи не так уж и велика. Больше десяти лет назад он был молодым заносчивым главой секты и любил все решать сам. Три месяца назад он решил за двух самых дорогих ему людей, что им стоит продолжать свой путь без него, умирающего, мертвого или внезапно исцеленного, неважно. Масштаб нынче, конечно, помельче, чем в его юности, хотя как посмотреть. Секта Сыгу в его постели не поместилась бы, даже если воспротивилась бы его диктатуре, а значит, в практическом смысле была весьма мала. Двое злых, недоверчивых (что разумно) и обожающих его мужчин с трудом устраиваются по обе стороны от него на довольно скромном ложе, для верности связав на ночь веревкой его запястья. Оба знают, что его не удержат не то что веревки — цепи, проверено неоднократно. Но им так спокойнее, да и он возражал только первые сутки. Потом привык, тем более что днем его освобождали. Ну а перед сном он сам подходил к ним, послушно протягивая руки. Оно того стоило. С каждой ночью они засыпали все спокойнее и быстрее. Ли Ляньхуа любуется изящным во сне, взрослее своих лет, Фан Добином, а потом переводит взгляд на Ди Фэйшэна. Он расслаблен, и обычно ехидные его губы сейчас приоткрыты, кажутся забавно пухлыми по контрасту с твердым, с ямочкой посередине, подбородком. Как он посмел три месяца назад оставить их обоих? «Так было правильно», — убеждает он свое сердце, которое до сих пор сжимается от воспоминаний о невыносимом горе в глазах ученика и о тоске в безжалостных чертах своего друга-соперника. Так было правильно — позволить Фан Сяобао прожить нормальную жизнь, обзавестись семьей, стать детективом, или принцем, или первым клинком цзянху, как пожелает. Так было правильно — дать волю наконец-то свободному от всех внутренних и внешних оков Ди Фэйшэну. Они оба на его «правильно» наплевали. Зачем? «Зачем им таскаться вместе с безымянным лекарем где-то на краю мира, где их никто не знает?» — думает Ли Ляньхуа, и веревки на руках, вновь, после исцеления от яда, могучих, ощущаются не крепче паутинки. Ди Фэйшэн поворачивается на бок и подкладывает сложенные ладони под щеку. Фан Добин по-прежнему глубоко, безмятежно спит. «Потом», — убеждает себя Ли Ляньхуа. — «Я поступлю верно чуть позже». Он самый талантливый лжец в цзянху. Себе он тоже врет отлично. * Силы возвращаются к нему, и даже по вечерам он больше не мерзнет без плаща. Тем удивительнее проснуться вдруг от холода. Ли Ляньхуа с неудовольствием замечает, что его суровые стражи куда-то пропали, и вместо привычной согревающей тяжести теперь досадная пустота. Он находит их в комнате за столом, задремавшими. Рядом стоят две чашки, у Ди Фэйшэна пустая, у Фан Добина едва начатая. Яркое солнце пробивается сквозь ставни. Нетрудно догадаться: оба встали с рассветом, не захотели будить его и ушли сюда. А потом их сморило. Сколько ночей они не спали в те три месяца, что искали его? Ли Ляньхуа бесшумно выскальзывает наружу. Лисенок подбегает к нему, вертится под ногами, выпрашивает еду. Покормить пса со связанными руками не слишком трудно. Приготовить завтрак людям… пожалуй, тоже. Разве что овощи иногда выскальзывают из рук, и кусок моркови эпически врезается в дверь. От стука подхватывается пригревшийся на солнце Лисенок. Внутри дома слышен грохот стульев и вскрик Фан Добина. Он вылетает наружу комком тихой, тщательно скрываемой паники, а следом выходит часто моргающий Ди Фэйшэн. — С добрым утром, — улыбается Ли Ляньхуа, отправляя в кастрюлю несбежавшие кусочки моркови. — Вы заспались. Это больше похоже на обед, чем на завтрак. Фан Добин таращится на его связанные руки, которые управляются с зеленью, а потом смотрит на главу Ди. Тот явно отвечает что-то одним взглядом, не кивая, не моргая. Занятно. Это когда они так разговаривать научились? — Протяни руки, — просит Фан Добин, подходя к нему. Ли Ляньхуа слушается. Опять. Взмах ножа — и веревка падает с его запястий. Не развязанная, как обычно, а разрезанная. Красноречивее некуда: мы тебя больше не держим. Ди Фэйшэн свободно, как ни в чем ни бывало, садится на свое место за столом. Фан Добин стоит, уставившись перед собой невидящим взором. «К демонам то, что правильно», — решают одновременно и дерзкий Ли Сянъи, и умудренный опытом Ли Ляньхуа. — Ну все, все, — шепчет он своему ученику, мягко обнимая его. — Все, Сяобао, идем. Лапша остынет. * Свобода если не от подозрений, то от попыток удержать его приносит некоторое разочарование. Ладно, огромное разочарование. Они больше не спят вместе. Ли Ляньхуа ценит их деликатность, но подумывает, что надо уже как-то вернуть все обратно. Кроме веревок (хотя тут он рассмотрел бы варианты). Он подыскивает наилучший момент, но вместо этого находит кое-что весьма любопытное. А именно: флиртующего Фан Добина. С Ди Фэйшэном. Без потери зубов, конечностей или на худой конец равновесия. Впрочем, если поразмыслить, то что в этом странного? Биография Ди Фэйшэна состояла в основном из драк, выживания и битв за первенство в мире цзянху, что в конечном итоге тоже сводилось к выживанию. Вряд ли он почитывал на досуге сборники любовной поэзии, не говоря уж о более откровенной литературе. Фан Добин от женитьбы сбежал, чтобы добыть себе славу детектива, но дома он все же получил приличное классическое образование. А если принять во внимание характер его тетушки и его привычку везде совать свой нос, то можно предположить, что он находил у нее кое-что неприличное, но тоже вполне классическое. Это не мешало ему смущаться в присутствии девушек, но… в конце концов, Ди Фэйшэн ведь не девушка? Поэтому когда Фан Добин впервые кладет в его тарелку кусочек мяса, то слышит озадаченное: — Сам дотянусь. Глава Ди не злится и не втыкает никому в горло свои палочки. Он берет ими мясо и задумчиво разглядывает его, прежде чем съесть. На следующий день он уже никак не комментирует то, что Фан Добин ухаживает за ним за столом. Что они моют вместе посуду, сталкиваясь в воде руками — почему нет, ведь готовил Ли Ляньхуа, а уборка за ними. В небольшом тазу, где столкновения естественны. Как и в скромном доме. Как и в лесу, где, право слово, деревья стоят слишком уж тесно. Это всегда предсказуемо и оттого очаровательно: Фан Добин находит нелепые и вместе с тем объяснимые причины прикоснуться, Ди Фэйшэн не возражает. Он наблюдает за младшим этим своим цепким взглядом хищника, изучает его. Ждет. Они оба, кажется, не ждали, что Ли Ляньхуа вернется с постирушками с реки так рано. Расстояние между ними, когда он входит в дом, вполне велико, только вот глаза Фан Добина блестят как смола на солнце, а Ди Фэйшэн подозрительно подпирает стенку. «Ай да ученик!» — восхищается мысленно Ли Ляньхуа, когда по мелким, но ярким деталям — губы, скулы, прически, складки на одежде — восстанавливает картину произошедшего. Его милый юный Сяобао определенно только что прижимал к стене самого главу Ди. И целовал его. Долго и скорее всего весьма приятно. Капелька крови на губе Фан Добина позволяет выдвинуть две версии: или он пробудил такую страсть в господине мне-интересно-только-сражаться, или хотя бы выбесил его всего на один укус. * Он просыпается от того, что хочет пить. Пожалуй, на этот раз — но лишь сегодня! — Фан Добин был прав, когда слегка покритиковал его стряпню за перебор со специями. Ли Ляньхуа полностью здоров и не мерзнет, а потому выходит на порог, чтобы послушать стрекочущий ночной лес и глотнуть воды, вдыхая прохладу. Луна сегодня прекрасна, так отчего Фан Добин пренебрег классикой и не позвал предмет своих ухаживаний полюбоваться ею? Ответ Ли Ляньхуа находит в доме, когда улавливает в гостевой волнующие звуки. Дверь плотно закрыта, но он восстановил свои силы и отчетливо слышит все, что там происходит. Кажется, впервые за долгие годы ироничный целитель Ли по-настоящему смущен. Он велит себе уйти, потому что это слишком. Это вовсе не то же самое, что поглядывать искоса на льнущего к Ди Фэйшэну ученика. «Это неправильно!» — кричит он себе, но телу абсолютно наплевать на его доводы и приказы. Тело само прилипает к стене, так, чтобы легче было различать слова и вздохи за дверью. — Ты хотел бы, — голос Фан Добина на низких тонах густой, теплый, как подаренный им меховой плащ, — хотел бы… с ним так? — Нет, — Ди Фэйшэн привычно насмешлив и невозможно мягок одновременно. — Его я хочу взять. Стальное тело Ли Ляньхуа превращается в лотосовую пасту — лепи что пожелаешь. Он понимает: Фан Добин прямо сейчас, за этой тонкой перегородкой, в нескольких шагах от него берет Ди Фэйшэна. И они говорят о нем. Не то чтобы он прежде не потакал своим слабостям, когда по ночам представлял себе манящие губы своего ученика или опасные, надежные руки своего друга. Но тогда все было иначе. Не так остро. Ли Ляньхуа не помнит, как развязал пояс. Ему лишь важно, необходимо сжать себя одной рукой, а другой заскользить по груди, представляя, как это сделали бы они. Фан Добин хоть игрив, а ласков, и его пальцы гладили бы ареолы, лишь слегка прихватывая соски. Ди Фэйшэн церемонится не стал бы, особенно сверху, и его ладони агрессивно мяли бы плечи, подбираясь к шее. За стеной глухие шлепки все сильнее. Правая рука Ли Ляньхуа ускоряется, а левая сжимает и царапает горло. Ему не хватает в легких воздуха, а в груди места для сердца, которое становится болезненно огромным из-за беспомощной любви к обоим. Они уже не вздыхают — стонут. Кто-то — А-Фэй? — яростно стучит кулаком по кровати. Они выстанывают почти синхронно: — Сянъи! — Ляньхуа! Они кончают с его именем, разделенным на двоих. Он, дрожа и уплывая куда-то, сползает по стене на пол. — Ли Ляньхуа! Он не сразу понимает, что обращаются именно к нему. Моргает, возвращая себе зрение. Сияющие глаза Фан Добина обжигают нежностью. — Подожди, я мигом. Возвращается с полотенцем в руках и Ди Фэйшэном за спиной. Ли Ляньхуа позволяет вытирать себя и разрешает себе бесстыдно любоваться телами обоих. Потом они подают ему руки и отводят в постель, раздевая по пути окончательно. Ди Фэйшэн подгребает его к себе, лишь чуть прикрыв одеялом, и командует Фан Добином: — Ты за вином шел. Почему еще здесь? Младший корчит одну из своих уморительных рожиц, закатывает глаза, но уходит, накинув на себя нижнюю одежду. После всего, что только что произошло? Кого он там стесняется, Лисенка? — Твой слух в порядке, — А-Фэй без одежды кажется почему-то тяжелее. И ожидаемо наглее. — Давно ты там? Ли Ляньхуа призывает на помощь весь свой паскудный характер, чтобы ответить, глядя ему прямо в глаза: — С того момента, как ты поведал Фан Сяобао, что именно хочешь сделать со мной. — А. Ди Фэйшэн кивает небрежно, но даже в полумраке легко заметить, как мило краснеют его смуглые скулы. — Я не против, — в тон ему отвечает Ли Ляньхуа, не добавляя, что не против он немедленно. — Хорошо. Но не надейся, что это заменит тебе бой. — Что? Ты за кого меня принимаешь? — от возмущения в нем просыпается Ли Сянъи и бьет кулаком в литое плечо своего драгоценного соперника. Тот в долгу не остается. Их первое любовное объятие больше похоже на драку, а поцелуй — на молчаливую перебранку языков и зубов. Наконец они отрываются друг от друга, но Ли Ляньхуа мало, и он хватает Ди Фэйшэна за волосы, чтобы ткнуть его лицом в свою шею. «Останутся следы», — млея от удовольствия, думает он — и вдруг сталкивается взглядом с вернувшимся Фан Добином. Его ученик вряд ли представлял своего шифу таким, но отчего-то не удивлен. Он присаживается на кровать и задумчиво отпивает вино, глядя на своих старших. Глаза, которые заслуживают самых чистых или, наоборот, чувственных стихов мира, смотрят спокойно, с необыкновенно взрослой для его лет, продуманной любовью. «Но ведь он был таким сколько я его знаю», — Ли Ляньхуа прижимает к себе горячее тело Ди Фэйшэна и улыбается Фан Добину, надеясь передать ему всю свою щемящую, почти невыносимую нежность. — «Он достоин уважения. Не пора ли перестать решать все за него?» — А-Фэй, — Фан Добин давно совесть потерял и зовет именно так грозного главу Ди. — Вот твое вино, и оставь на мою долю Ли Ляньхуа. — Забирай, — Ди Фэйшэн садится, берет кувшин и одновременно пихает Ли Ляньхуа к младшему. — Эй, я вам кто? — ворчит он и наконец-то обнимает ладонями мягкие очаровательные щеки своего Фан Сяобао. — Ты нам наказание за все грехи из прошлых жизней. Фан Добин оправдывает все ожидания. Его губы вкусные и ласковые, и уже очень уверенные — натренировался, поди, с Ди Фэйшэном. Нежат, осторожно, заботливо прихватывают. Стоп. С Ди Фэйшэном? Он с ним тоже — так? Ли Ляньхуа открывает глаза и несколько мгновений любуется вблизи пушистыми ресницами своего младшего, отвечая на его поцелуй, а потом искоса смотрит на лао Ди. Тот неторопливо цедит вино и наблюдает за Фан Добином, и в его взгляде уютное закатное тепло — так смотрят лишь на самых родных людей. Когда успели?.. Впрочем, а разве у них было мало времени? Ли Сянъи считали гением, Ли Ляньхуа — мудрецом, но на самом деле он безнадежно, беспросветно глуп. Он решал за них, выбирал каждому правильный путь, не замечая очевидного: у них нет разных путей. Даже без него. Даже если бы он умер, или сбежал от них на край мира, или что угодно еще — не было бы у Фан Добина ни обычной семьи, ни чина, ни титула. Не было бы у Ди Фэйшэна теперь совершенно не нужной ему власти. Они и без него никуда друг от друга, и от ветра дорожного, и от опасных странствий не денутся. Он разрывает поцелуй и отталкивает от себя младшего, придерживая его за плечи. Смотрит поочередного на каждого и спрашивает: — Вы что, все это нарочно? Чтобы я увидел вас двоих и решил, что нет смысла куда-то сбегать? — Не все, — смеется Фан Добин, превращаясь в домашнее смущенное солнце. — Сегодня ночью мы совсем не планировали тебя будить. Ди Фэйшэн треплет его хвост и тоже смеется. — Это идея Фан Сяобао. Можешь гордиться своим учеником, Сянъи, он обвел вокруг пальца даже такого лиса, как ты. Ли Ляньхуа забирает у несносного А-Фэя вино и запивает им несколько уязвленную гордость. Они провели его. Еще несколько глотков и мгновений — и они присвоят его себе окончательно. Рука Фан Сяобао тепло, трепетно гладит его живот. Рука А-Фэя угрожающе ложится на шею. Ли Ляньхуа передает ученику опустевший кувшин, закрывает глаза и скрещивает руки над головой, представляя на своих запястьях веревку. Пускай делают что хотят. Это будет правильно.