Тайны умнейшей ведьмы

      Умнейшая ведьма своего возраста. Или столетия. Или всё-таки поколения? Мерлин, как её называли? Гермионе льстил этот титул, смущал, заставлял краснеть и опускать глаза, и она, по возможности, старалась от него отнекиваться. Кто-то находил это простым кокетством, присущим любой девчонке, пусть и такой заучке, как Грейнджер; кто-то полагал, будто это благородное смущение, снимающее с неё клеймо задаваки. Как это обычно бывает, правда оказывалась где-то посередине.       Гермиона не считала себя по-настоящему умной, но стыдливо скрывала это, чувствуя себя преступницей, обманывающей всех вокруг. Секрет её гениальности был до отчаяния прост: она всего-навсего читала и изучала побольше сверстников в силу природного любопытства, порой совершенно неадекватного желания быть лучше других и стремления оправдать чьи бы то ни было ожидания — родителей, преподавателей, друзей и знакомых, просящих у неё списать. Девчонка с первых школьных лет поняла, как много людей зависят от неё, сколько взглядов постоянно устремлено в её сторону, и взирают они с надеждой. Обстоятельство это, однако, не внушило ей никакого чувства власти над другими, оно сделало девочку ответственной. Гермиона быстро смекнула, что все только и ждут от неё академических достижений, безупречных результатов и не менее безупречной репутации. Приходилось соответствовать, каждый день читать до рези в глазах и конспектировать до боли в пальцах, лишь бы не проколоться, не выдать себя.       Грейнджер порой задевало, что её называют зубрилкой и заучкой, но она неохотно оспаривала это, полагая, что обидчики, в числе которых были и её ближайшие друзья, всё-таки правы. Гермиона и правда утопала в учебных пособиях, и все вокруг были в курсе её пылкой и взаимной любви с огромными библиотечными фолиантами. Единственное, что было недоступно её пониманию — это природа возникновения упрёков в её адрес. Всем ведь и была нужна “заучка Грейнджер”, никто не желал веселиться с ней, звать на свидания или принимать участие в шалостях, словом, никто никогда не рассматривал её, как подругу или возлюбленную. За некоторым исключением.       Ей повезло оказаться в компании Гарри и Рональда, которых она искренне ценила и за которыми нередко бросалась в самое пекло, зная, что это может вмиг разрушить её лишённый изъянов образ отличницы и поборницы школьных правил. Но мальчики были замкнуты в своём мальчишечьем мире, и самой Гермионе нередко казалось, что друзья используют её и её знания в своих целях: от списывания домашних заданий до спасения их жизней. Позже появилась Джинни, первая и единственная школьная подруга Грейнджер, которая делала её “нормальной”. Вместе с младшей Уизли они были простыми девчонками, какими и должны быть в их возрасте. Болтали о мальчиках, обсуждали одежду, даже сплетничали. Большой загадкой была дружба этих двоих, так непохожих друг на друга девочек. Многие не понимали, как яркая и деятельная Джинни могла часами напролёт болтать с заучкой, и не сгорать от ярости или желания сбежать от столь неприятного общества.       Более же близких друзей у Гермионы не было. Семья Уизли принимала её радушно, но остальные братья не стремились к её обществу. Оно и не странно. Перси, которого часто сравнивали с подругой Рона, был неинтересен ей самой, да и постоянно замыкался в своих “важных” делах. Билл и Чарли оказались далёкими, недосягаемыми и временами даже пугающе взрослыми. Гермиона никогда никому не расскажет, что при виде Билла у неё подкашивались коленки, а речи Чарли о драконах из разряда впечатляющих перекочевали в занудные. Фред и Джордж. Это была отдельная глава в жизни нашей героини.       Встретив их на первом курсе, юная волшебница была поражена сим тандемом, их неразлучностью и сплочённостью, а ещё тягой к разного рода шалостям. Приученная следовать правилам, Грейнджер решила для себя избегать общества шутников, хотя и не скрывала, что проделки их порой восхищали её. Общение с Роном вынудило её оказаться к близнецам ближе, чем ей бы того хотелось. Гермиона, любившая разгадывать загадки, потому, как те напрямую влияли на её знания, оказавшись втянутая в рыжее семейство, смогла проникнуть в тайну, которая для многих казалась неразрешимой. Близнецы были разными. Звучит абсурдно, но это правда. Задолго до того дня, когда Джордж лишился уха, и отличать братьев научились все, Грейнджер уже успела изучить их досконально, что тоже нельзя не приписать к её уникальным умственным способностям. Она знала, что Фред и Джордж — это не одно целое, со второго курса, знала, что они выглядят и пахнут по-разному, что их характеры не идентичны. Знала, что они скрывают это, как и она скрывает от всех тот факт, что никакая она не умнейшая ведьма своего поколения. Разница между близнецами нередко становилась причиной ссор этих двоих, но всё это происходило за закрытыми дверьми и балдахинами, ограждёнными заклятием заглушения. Внутреннее пространство братьев начиналось и заканчивалось ими, и никто никогда не мог проникнуть в его границы. Гермиона просто была наблюдательной. Как ей теперь кажется, слишком наблюдательной и слишком заинтересованной.       Девушка любила узнавать новое, ей нравилось, какое впечатление производил на всех её ум, далеко не блестящий, как считали некоторые, но способность отличать близнецов друг от друга ещё до того, как кто-то из них назовётся, не принесла ей ровным счётом никакой пользы. Они не дружили. Толку от того, что Грейнджер безошибочно определяет, что перед ней Джордж — по особенному изгибу бровей и тактичности в общении, или Фред — всегда чуть громче брата, ухмыляющийся, с резким парфюмом и таким же резким поведением, было мало. Разве что, отчаявшись стать выдающейся ведьмой, она могла бы податься в дешёвые фокусы и впечатлять людей тем, что различает идентичных близнецов. Только так люди бы вскорости разгадали очередной её секрет.       Фред, к слову, таскался за ней с четвёртого курса, пытаясь выведать: как это заучке Грейнджер удаётся? Он был убеждён, что та не высовывает носа из книг, поэтому не могла подмечать детали, недоступные порой им самим. Да она ведь даже не всегда поднимала глаза, когда приветствовала сначала подошедшего Джорджа, а потом и Фреда! Тут младший близнец тоже вёл себя, как это обычно бывает, более деликатно, и всячески намекал старшему, что неплохо бы и отстать от повелительницы книг, не хотят же они лишиться её блестящих мозгов? Ещё, чего доброго, она проболтает сейчас с ними, и не сможет вовремя выручить их нерадивого братца на зельеварении или, когда он в следующий раз надумает составить компанию избранному в его опасных проделках.       Гермиона во время таких разговоров обычно позволяла себе лёгкую улыбку (Фред всё равно принимал это на свой счёт), но в глубине души злилась и сдерживала эту злость внутри. В ней снова видели всего-навсего заучку и подружку Гарри Поттера и Рона Уизли. Ей хотелось кричать: “Никакая я не умная! Отвалите от меня!”, но вместо этого она просила не отвлекать её от домашней работы, чем только укрепляла чужие убеждения в её заумности и занудности.       Словом, в Хогвартсе было около трёх людей, которым с переменным успехом удавалось заглянуть чуть глубже. Но и тем до того нравилось думать, что подруга гениальна, что они не стремились разувериться в этом. За пределами же школы мало кого волновала Грейнджер с её знаниями и тайным желанием не быть в глазах общественности картонной фигуркой, наделённой одним лишь качеством — умом. Она могла бы назвать Виктора, но и тот неоднократно обращал внимание на то, сколько всего эта юная волшебница знала. Порой Гермионе казалось, что Краму нравится вовсе не она, а то, что он о ней надумал. Подобные мысли снова погружали её в страхи: совсем скоро все разгадают её тайну и перестанут считать умницей.       Однако эти глубинные осознания посетили кудрявую голову не сразу. Пришла Гермиона к этому уже после завершения Второй магической войны, в которой она снова блистала знаниями, спасая себя и друзей. Знания не смогли, однако, полностью уберечь их от увечий. Многие жизни были утеряны безвозвратно, она сама не избежала получения уродливых шрамов. Единственное, чем могла она искренне гордиться — это чудесным спасением Фредерика Уизли.       В разгар битвы именно она оттаскивала, при помощи заклинаний, разумеется, груды камней с его, казалось, бездыханного тела. Именно она, рыдая, вспоминала простые маггловские правила первой помощи (спасибо каникулам у родителей, во время которых она стремилась догнать и перегнать не-волшебную школьную и отчасти даже университетскую программу). Именно она, Гермиона, истерически доказывала, что Фреда ещё можно спасти, и резко, даже грубо обвиняла остальных Уизли в том, что они сдаются. Она оказалась права, все вновь восхитились её блестящим умом, когда Фред открыл глаза в больничной палате и первым делом спросил у Рона, что такого он успел натворить, что Грейнджер так вопила. Семья кудахтала над ним наперебой, словно полчище куриц-наседок, все стремились о нём позаботиться, Джинни вызывала колдомедика, потрясённый Джордж рассказывал о подвиге Гермионы (тут Фред не удержался от шутки, что ему теперь придётся назвать в честь подруги малыша Ронни дочь), Молли, рыдая, просила его не делать резких движений и сильно не напрягаться. Ему тут же поведали и о том, что Гермиона теперь не просто часть легендарного Золотого Трио, но и девушка, не исключено, что будущая невеста Рональда. Самой же старосты в палате не оказалось. Не появилась она и на праздничном ужине в Норе, которым ознаменовалось выздоровление Фреда. Близнец скрыл своё расстройство, но подколол младшего брата на тему сбежавшей невесты. Джордж тогда привычно тихо одёрнул его.       Фреду предстояло ещё многое узнать о внутрисемейных событиях, произошедших за почти полгода его отсутствия. Открытием для него стала активная переписка его близнеца с заучкой-спасительницей. — Уж не хочешь ли ты часом увести возлюбленную Ронни? — съехидничал он, передавая брату конверт, на котором узнавался аккуратный почерк Грейнджер. — Брось, Фред, — хмуро отозвался Джордж, пряча письмо в нагрудный карман рубашки. Временная потеря близнеца и не временная — уха, события войны, всё увиденное и пережитое, сделали его куда более сдержанным и серьёзным. Хотя он по-прежнему улыбался в компаниях, притворялся при родителях и братьях с сестрой, в присутствии Фреда мог позволить себе задумчивость. Шутить становилось всё труднее, но они не переставали. — Мы многим обязаны Гермионе, и ты это знаешь. Она, между прочим, справляется о твоём здоровье.       Фред с присвистом возвёл глаза к потолку и на его губах засияла ухмылка. Та же, с какой он прежде докучал Грейнджер в школе. — Кто же спорит? — удивился он. — Я бы и сам поблагодарил её, если бы она осмелилась заявиться. Не ради меня, так ради женишка своего драгоценного.       В тот вечер Фредерик Гидеон Уизли узнал, что после событий второго мая девяносто восьмого года Гермиона положила все свои силы и знания на восстановление мира во всём мире, а именно на ремонт Хогвартса и спасение родителей. Тайком близнец восхитился тем, как самозабвенно она продолжала бороться, даже после того, как всё закончилось и, казалось бы, остальное стоило оставить остальным. Даже главный герой магической войны проявлял меньше энтузиазма. Это напомнило Фреду о беззаботных школьных годах, когда именно Грейнджер рыскала в библиотеке в поисках ответов на вопросы о Василиске, а потом — о судах над гиппогрифами, ещё позже она с такой же самоотверженностью сражалась за права эльфов, параллельно выручая Поттера в заварушке с Турниром, последняя же борьба, которую он застал в школе — Отряд Дамблдора, и, надо сказать, тут заучка обскакала их с Джорджем по нарушению правил и смелости. Разница между ними была в том, что близнецы нарушали правила демонстративно и забавы ради, а Грейнджер делала это тихо и во имя великих целей. Уизли соврал бы, если бы сказал, что не восхищается девчонкой (Мерлинова борода, она уже девушка!), но его об этом никто и не спрашивал. Пытаясь постигнуть тайну Гермионы, он пришёл к единственному верному выводу: она убеждена и всегда была убеждена, что никто, кроме неё, не может помочь. Может, она и права в этом. В день битвы не было очереди из жаждущих спасти его.       Так или иначе, Гермиону семейство Уизли не видело ещё долго после окончания войны. Сначала она спасала школу, потом заканчивала её (надо было видеть недовольство Рональда, который настаивал на том, что Грейнджер знает всё про всё и без этого последнего года, от которого всех героев войны освободили), потом путешествовала в Австралию, где предпочитала проводить все каникулы в компании родителей, поскольку восстановление памяти было штукой деликатной. Она поддерживала переписку с Джинни, но не слишком регулярную, поскольку младшая Уизли утопала в делах ясно какого толку; писала Грейнджер и Джорджу, но, как выяснилось, после выздоровления Фреда, количество и частота писем сократились практически вдвое, ровно как и их длина; конечно, не обходилось и без посланий для Рональда, куда более частых, но, кажется, не слишком радостных (Фред однажды слышал, как он жалуется Гарри на сухость Гермионы). Поттер же поддерживал с подругой связь через членов семьи, что Фред считал наглостью, потому что Грейнджер неоднократно спасала жизнь героя, и вот чем он отплатил? Он бы и сам писал своей спасительнице, если бы это было уместно в их отношениях. Все Уизли вовремя получали свои подарки на праздники и дни рождения, но сама Грейнджер так и не появлялась. Это наталкивало Молли на тревожные мысли о её физическом и душевном состоянии, а также о будущем младшего сына. Рональд, ставший после войны менее истеричным, всё же переживал, но будучи всегда слабее и глупее возлюбленной, не имел на неё по сути никакого влияния.       Пока Уизли терзались неразрешимыми вопросами, Гермиона переживала сложнейший кризис в своей жизни. Это было куда труднее, чем писать эссе на уроки Снейпа, чем осознать свои чувства к Рону на четвёртом курсе и чем спасти весь магический мир в компании лучших друзей. Трагедия разворачивалась в жизни одинокой, мучимой тяжёлыми думами, волшебницы. В двадцать один год она вдруг осознала лживость собственного образа, годами выстраиваемого кровью и потом. Все возведённые ею баррикады из прочитанных книг и написанных свитков рушились под натиском самых простых вопросов, на которые она не находила ответов. Нужные энциклопедии не попадали в руки, ибо для всего мира очевидным было то, что она находила непонятным, и не было нужды тратить чернила на подобный вздор.       Все вокруг, казалось, верили в бесконечность школьной любви. Лили и Джеймс Поттеры, Артур и Молли Уизли, Гарри и Джинни, и ещё добрая половина известных ей магических пар и семей — все они познакомились и полюбили друг друга, будучи студентами Хогвартса. А она стояла одна на берегу Тасманова моря, смотрела на волны и чувствовала себя белой вороной. Обманщицей, какой мнила себя всегда, когда люди убеждали её в том, что она гениальна.       Она всё ещё любила Рональда, она всё ещё была не прочь породниться с семьёй Уизли, которая тепло принимала её прежде, но она совершенно точно не видела смысла в отношениях со школьным другом. Ей потребовалось много времени и смелости, чтобы признаться себе в том, что они с Роном так поспешили, что умудрились опоздать. Им следовало бы сойтись и расстаться ещё в школе, может, тогда это всё не выглядело бы так глупо, как теперь. Где же хвалёные мозги Грейнджер? Где знания, когда она так отчаянно в них нуждается?       Гермиона знала, что скрываться нецелесообразно, но и появиться в Норе спустя такое долгое время она уже не могла. Вряд ли кто-то бы встретил её там с распростёртыми объятиями. Может, она пыталась задержаться у родителей, чтобы Рональд сам её забыл. Но шли месяцы, нелепого страха возвращения становилось всё больше, ровно как и обеспокоенности в письмах Рона и Джорджа. Только Джинни давала ей возможность делать, что вздумается. Тогда Гермиона и решилась отправиться в магическую Британию.       Это был июль две тысячи первого года. Через неделю Гарри исполнялся двадцать один год. Неплохой повод для возвращения, верно? Но не для возвращения человека, который пропустил предыдущие дни рождения героя, годовщины битвы за Хогвартс и остальные общие праздники. Грейнджер не сообщила никому о приезде, потому что боялась, что в пути передумает или в тайне надеялась, что по счастливому стечению обстоятельств, в Норе никого не окажется, и она с чистой совестью снова скроется на неопределённое количество времени.       Она ошиблась. Это не делало ей чести, вновь подтверждалась страшная мысль о том, что она не умнейшая ведьма. Продумывать наперёд у неё получалось плохо. В Норе оказались практически все. Гарри и Джинни, которые вообще-то жили на Гриммо. Билл, заскочивший вместе с отцом после работы на ужин. Рон, естественно. Фред и Джордж, давно переехавшие обратно в квартиру над магазином. Гермиона почувствовала, что задыхается, когда издалека заприметила сразу несколько рыжих макушек. Нетвёрдой походкой она приближалась ближе к дому, чувствуя, что ещё немного и невыплаканные слёзы задушат её. Она не находила в себе сил, чтобы через каких-то пять минут открыть рот для приветствия. Ей не везло. Кто-то из членов семьи заметил её, ибо хаотичные движения на поляне прекратились (вероятно, ужинали сегодня в саду). — Эй, там кто-то идёт, — первым окликнул всех Фред. Точка вдалеке приближалась и становилась всё больше похожей на девушку. — Мама пригласила кого-то на ужин? — спросил Рон, остановившись рядом с братом. Промедление было опасным для них, не исключено, что через секунду Молли примется их гонять. Стол ещё не был накрыт. — Если только ты ходишь на ужин с огромными чемоданами, — Фред старательно сощурился, но плодов это не принесло: фигура двигалась со стороны закатного солнца, не выгодно оттенявшего её лицо. — Только незваных гостей нам и не хватало.       Джордж, выносивший в это время первое блюдо к столу, остановился рядом с ними, озадаченно взирая туда же, куда были устремлены взгляды братьев. — О, Мерлин… — он обо всём догадался первым и бросился бежать навстречу гостье. Эти кудри он мог бы безошибочно узнать в огромной толпе, как собственно они с братом и делали в большом зале в школьные годы. — Это Гермиона!       Услышав это, не сговариваясь, с места сорвались и Фред с Роном. Джордж на ходу обернулся и прикрикнул: — Фредди, не беги! Тебе нельзя!       Предостережение не возымело эффекта, близнец бросился вперёд с ещё большей прытью. Рональд недоумевал: братья неслись к его девушке, если ему ещё позволено так её называть, быстрее и охотнее него!       Меньше всего на свете Гермиона ожидала, что трое парней спустя столько лет отсутствия помчатся ей навстречу не с целью прибить её на месте. Это даже напугало её на секунду, снова появилось желание трусливо сбежать, пока ещё была возможность трансгрессировать. Но сильные руки подхватили её талию, вынудив обронить багаж. — Джордж, — выдохнула Грейнджер и слёзы брызнули из её глаз. Если бы кто-то сказал ей в школе, что она будет сначала скучать по близнецам Уизли, а потом и рыдать в объятьях одного из них — она бы не поверила.       Запыхавшиеся Рон с Фредом остановились возле этих двоих. Оба смотрели на Гермиону и не верили своим глазам, словно увидали не школьную подругу, а помесь лукотруса и соплохвоста. — Джордж, отлипни, я начинаю ревновать, — проворчал Рон.       Эти слова вызвали неожиданную реакцию, ибо Гермиона залилась ещё сильнее, а Фред, выйдя из оцепенения, заявил, что и сам ревнует братца. Вечно ему везде нужно влезть! В следующую секунду Грейнджер перешла в объятья младшего Уизли, и тот не верил своему счастью.       Образ Гермионы рассыпался в его мыслях и воспоминаниях с каждой прожитой вдалеке от неё неделей. Недель таких, к несчастью, было много. Теперь же в его руках была худая девушка с густыми сильно отросшими волосами и невероятно грустными глазами — ничего общего с горделивой Гермионой из школы, и с полной решимости героиней войны. Рон прижимал к себе её хрупкое тело и не видел, как всхлипывал Джордж, рассматривая закатное солнце. Первые несколько месяцев после войны никто и подумать не мог, что его переписка со спасительницей близнеца станет началом большой и крепкой дружбы. Но она стала. Повзрослевший Джордж Уизли научился ценить Грейнджер куда больше, чем её школьные друзья. Знал он тоже куда больше. Не исключено, что от него во многом зависело её сегодняшнее появление в Норе. — Я такая глупая, Рон! — всхлипывала Гермиона, кажется, совсем не стесняясь собственных слёз, что было совсем не в её характере. Рональд пытался неловкими движениями утешающе погладить её содрогающаяся спину. — Глупая? — удивлённо переспросил Фред, не выдержав этой сцены. Девушка резко оборвалась, и слёзы как будто разом высохли на её лице. Она встретилась глазами со старшим близнецом. Они глядели друг на друга из-за плеча Рона. Фред не отводил взгляд. — Это просто смешно, Грейнджер! От тебя такое ожидаешь услышать в последнюю очередь, умнейшая ведьма столетия.       Это уязвило молодую и уставшую волшебницу. Она выбралась из объятий своего друга, утёрла слёзы тыльной стороной ладони и взглянула на Фреда снизу вверх, вздёргивая вверх подбородок, как она делала в школьные годы, когда неугомонные рыжие шутники досаждали ей издёвками. — Я тоже рада тебя видеть, Фред, — заявила она, протягивая молодому человеку ладонь для рукопожатия. Она не лгала.       Это казалось нелепым после предыдущих сцен крепких объятий. Теперь уязвлённым чувствовал себя близнец, которому прямо указали на его место. В личное пространство Гермионы Джин Грейнджер ему путь заказан. Фред сжал её пальцы осторожно, будто боясь сломать тоненькую кисть. Взгляд отвести он был не в силах. Они смотрели друг другу в глаза, словно готовясь к схватке. И эти люди не разговаривали друг с другом несколько лет! Все знали, что близнецы Уизли доставляли Гермионе хлопот, но в их возрасте пора было бы забыть школьные обиды. — Ты спасла мне жизнь, — неожиданно для всех начал Фред. Джордж с Роном переглянулись и решили, что им наверное стоит оставить их двоих наедине ненадолго. Всё же связь спасателя и спасённого была совершенно особенной, и даже Джордж со своей дружбой или Рональд со своими чувствами не посчитали такой приём неуместным. — И не дала возможности поблагодарить!       Фреду всегда ловко удавалось спустить старосту с небес на землю. Приближаясь к Норе, она ждала чего угодно, но не его возмущений на счёт благодарностей. — Я… Э… Я не только тебе жизнь спасла, но твой брат почему-то не утруждает себя благодарностями, — попыталась улыбнуться девушка, но тут же прикусила язык, подумав, что сболтнула лишнего. Никто не должен знать о том, что она не без ума от Рональда, это просто возмутительно и стыдно! — Рон тупица, а у тебя, Грейнджер, скверно получается шутить, — проворчал Фред. Гермиона всегда отличала его по большей дерзости в выражениях. Ей казалось, будто старший близнец бросал вызов всему миру. Так оно, должно быть, и было. — Поверить не могу, что ты достала меня с того света, а сама умчалась на другой конец этого!       В голосе парня звучало негодование. Гермиона не брала в толк: с чего она должна была поступить иначе? Почему именно Фредерик обвиняет её? Ей казалось, что все, кроме него, имеют на это право, ей казалось, что все, кроме него, так и поступят. — Я перед тобой, и ты можешь поблагодарить меня, если тебя так это волнует, — неуверенно предложила волшебница. Их руки всё ещё были связаны рукопожатием, словно волшебники давали друг другу какие-то серьёзные длинные клятвы. — Зачем ты сделала это тогда? — так себе слова благодарности. — То есть, я не намекаю на то, что не стоило. Правда, спасибо, Гермиона, если бы не ты и всё такое. Но Джордж сказал мне, что все были уверены, что я мёртв.       Гермиона выглядела растерянно. Не так много раз ей в жизни доводилось вести содержательные беседы с Фредериком. Только в школе, что было довольно давно, и чего он сам вероятно и не помнит, не находя эти воспоминания необходимым для жизни. — Я не могла по-другому, — на выдохе произнесла волшебница. Фред ухмыльнулся. Ещё бы. Он ни секунды в ней не сомневался. — Зачем ты приехала? — Гермиона вздрогнула как от удара. Уизли задавал правильные вопросы. Он резал по живому.       Она только теперь заметила, как изменился он за эти годы. Временная смерть не смогла забрать смешинки из его глаз, но он стал мужчиной. Это отразилось и во внешнем облике и в той энергии, которое излучало его тело. Возможно, энергия их с Джорджем тел тоже влияла на способность Грейнджер их отличать. Гермиона вдруг почувствовала, что может довериться ему сейчас. Ей бы и в голову никогда не пришёл такой вздор, но здесь и сейчас Фред Уизли, в прошлом — главный шутник школы, был единственным человеком, который не осудил бы её мысли. Его вечное подтрунивание над ней свидетельствовало об отсутствии глубокой привязанности, а, значит, об отсутствии больших ожиданий на её счёт. Верно? — Я хочу расстаться с Роном, — она впервые произнесла эти слова вслух. В эту секунду отпустить руку близнеца казалось необходимостью. Тонкие пальцы отчаянно искали своего места в корнях волос.       Фред не выглядел удивлённым, хотя на секунду в его глазах и мелькнул какой-то неясный огонёк. Он медленно кивнул в ответ. — Я должен пожелать тебе удачи? Или сказать, что это было ожидаемо? — привычно изогнутая бровь, но никакого озорства в выражении лица. Они повзрослели, и теперь нет необходимости разыгрывать Грейнджер и потешаться над ней. Все розыгрыши остались на магазинных полках, а девушка казалась настолько измученной, что Фреду даже жалко её стало, как бывало жалко всегда, когда дело доходило до его непутёвого братца.       Кстати, о братьях. Фред резко обернулся к Норе и увидел продолжающиеся приготовления к ужину. Джордж наблюдал за ними, стоя у стола. — Прости, Грейнджер, — внимание к ней вернулось так же внезапно, как было отобрано. Что она говорила о резких манерах? — Но ты же не хочешь сказать, что изменяла Ронни с Джорджем, да?       Глаза Гермионы расширились. Она приняла честно-оскорблённый вид. — Уизли! — воскликнула она. Фред вдруг прикрыл глаза и заулыбался. Он снова в гостиной Гриффиндора, и староста конфисковала у кого-то его великолепную вредилку. Он знал, что Грейнджер нравились их Джорджем фокусы. — Как ты мог такое подумать? — Прости, Грейнджер, — повторил он. — Значит, это не Джордж? Но у тебя кто-то появился, ведь так?       Она бы не смогла подтвердить эту догадку, даже если бы та вдруг оказалась безошибочной. Это бы в очередной раз нанесло удар по её репутации, по её образу. Фред снимал с неё чешую и видел, что она не так умна, как многие думали. По крайней мере, ощущался этот разговор именно так. Это было странно! Старший близнец не должен был препарировать её. Но он делал это, полагая, что его спасение давало ему все права. — Это оскорбительно! — негодующе воскликнула девушка. Волшебная палочка скрывалась в кармане лёгкого плаща, успокаивая владелицу своим присутствием. В любой момент, при желании, она могла бы нацелить её на Уизли, и тот не посмел бы больше сказать что-то в её адрес. Но сражаться Гермионе не хотелось. — Никого у меня нет, Фредерик, а если бы появился, ты бы узнал об этом в последнюю очередь.       Фред вдруг залился таким милозвучным смехом, что Грейнджер стало ещё хуже. Он поднял руки в капитулирующем жесте. — Можешь не сомневаться, я узнал бы об этом первым, — и сияние наглой ухмылки слепит собеседницу. — Я лишь хотел сказать, было бы неудивительно, если бы ты не устояла перед любым другим Уизли.       Гермиона готова была задохнуться здесь и сейчас, на этой поляне недалеко от Норы, рухнуть на свой чемодан. Но она сдержала порыв. Фред знал её лучше, чем они оба могли предположить. Не просто так в школьные годы она избегала общения с Биллом и краснела от шуточек Фреда с Джорджем. Уизли имели на неё особенное влияние. Недооценивая себя, она выбрала Рональда (так казалось Фреду). Отношения с ним просто требовали меньших усилий, но ведь кучерявая волшебница не была трусихой и никогда не пасовала перед трудностями.       Возмутившись отсутствием джентльменов среди братьев, Фред подхватил тяжёлый чемодан девушки, вызвавшись сопроводить её к дому. — Смею предположить, что ты, как всегда, хотела поступить правильно, — ни в какую не унимался близнец, вышагивая рядом с Гермионой. Он умышленно замедлил шаг, чтобы не заставлять её гнаться за собой, чтобы побеседовать наедине чуть дольше, что было для них нетипично. — Во всех этих играх с Роном. Не пойму только, зачем это тебе? Ты ведь любишь нарушать правила.       Грейнджер вдруг затормозила и взглянула на собеседника озадаченно и удивлённо, сделала какой-то вывод про себя. Фред оказался прав. Единственный из Уизли, кто додумался до этого. Быть с Роном — это правильно, это то, чего все от неё ждали, это логично. Пара, которая пережила вместе столько невзгод, подобно Артуру и Молли, Джеймсу и Лили, Люпину и Тонкс. Они не могли разойтись, потому что это было бы чудовищной ошибкой, возмущением против прописанного и уже проигранного сценария. Как маленькая Гермиона может восставать против такой громады? Но что ей остаётся делать, если она больше его не любит? — Не кажется ли тебе, что ты не имеешь права так говорить со мной? — не очень уверенно произнесла волшебница. — Не кажется, — совершенно беззаботно отозвался Фред. — Мы же друзья, Грейнджер, помнишь? Ты спасла меня. Я лишь хочу, чтобы ты не струсила и хоть раз в жизни поступила так, как хочешь, а не так, как хотят другие.       Она спасла его. Он, сам того не зная, стремился спасти её. Старший близнец смотрел глубже, чем когда-либо смотрели Рон или Джинни. Ей не пришлось даже говорить ему о своих переживаниях, как он уже разгадал их. — Мы не друзья, — вялое возражение. — Я так не думаю, — насмешливый взгляд смутил девушку. — Не заставляй меня напоминать тебе о том, сколько времени ты провела в моём доме и с моей семьёй. Я бы хотел называться твоим другом.       “Где же ты был раньше?” — внутренне негодовала девушка. Почему не желал этого раньше, когда Гермиона хотела, чтобы с ней дружили. Почему Фред Уизли выбирал проделки вместо того, чтобы оторвать её от вечных спутников — книг, почему гулял с Анджелиной и не удосужился доказать, что ей не нужны костыли для того, чтобы нравиться людям. Она не смеет его винить. Они были детьми. Словно услышав её мысли, он продолжил: — Мы давно повзрослели, Грейнджер. Школа закончилась, а ты так и осталась кудрявой заучкой, боящейся всех на свете? — его глаза выглядели грустными. Девушке стало стыдно. — Я не боялась всех на свете! — ощетинилась волшебница. — Или делала вид, что не боялась? — он подмигнул ей. Казалось, что этот разговор даётся ему удивительно легко. — Я никому тебя не выдам, Гермиона.       В этих словах ей послышалась просьба о доверии. Совсем скоро её объятиями снесёт с ног всё рыжее семейство и Гарри Поттер, а пока что она могла вдоволь насмотреться на Фреда и раз и навсегда решить что-то для себя. Она и впрямь могла довериться старшему близнецу, как бы смешно это ни звучало. Эти двое были похожи друг на друга. Все знали их только с одной стороны, но были уверены, что знают полностью. Эта одна сторона управляла жизнями обоих. Никто не тратил время на то, чтобы узнать о том, как Гермиона Джин Грейнджер умеет смеяться и плакать, а Фредерик Гидеон Уизли — откидывать маску шута и искренне переживать за ближних. — Просто, чтоб ты знала, — его голос вырвал её из размышлений. — Я не от скуки таскался за тобой в школе, я правда хотел дружить. Мне только смелости недоставало. Не такие уж мы и разные, да?       Он выглядел весело, но в его голове тоже мелькали картинки. Он досаждал ей в библиотеке, некстати появляясь там во время зубрёжкки; он хотел выдать себя за Джорджа, когда успокаивал её после Святочного бала, но девчонка знала, что это был Фред; он восхищался затеей с Отрядом Дамблдора; он ставил на неё в дуэлях, хотя это имело мало смысла, ведь бюджет у них с Джорджем тогда был ещё общим, да и младший близнец не так уж сильно болел за противников Гермионы; он ждал её в их магазине; он не успел пригласить её на танец на свадьбе Билла и Флёр; он до последнего верил в дело Золотого Трио, зная, что именно она вытянет двух оболтусов из всех заварушек. Только она ничего об этом не знала, не перегружала свою переполненную голову мыслями ещё и об этом шутнике.       Это было последнее, что сказал ей Фред в этот вечер. Они неизбежно приблизились к Норе, и пока она отвечала на приветствия и объятия, молодой человек успел скрыться с её чемоданом. За столом её усадили между Роном и Джинни, а Фред уместился подле Джорджа правее младших, так, что она даже не видела его. После ужина, затянувшегося до позднего вечера, никто не стал искать её и Рона, ушедших куда-то вместе. Фред знал: вершится история. Маленькая в масштабах Вселенной и огромная в масштабах жизни этой ведьмы. Фред не мешал ей и только надеялся, что на этот раз Гермиона не исчезнет ещё на несколько лет. Не ускользнёт от него. Не тогда, когда он позволил себе быть настолько откровенным. Не тогда, когда он уже успел ухватиться за неё.