Encore!

”Быть или не быть, вот в чем вопрос. Достойно ль Смиряться под ударами судьбы, Иль надо оказать сопротивленье И в смертной схватке с целым морем бед Покончить с ними? Умереть. Забыться...„

***

Эзоп сгорбленно сидел на дряхлом стуле около кулис рядом с небольшой импровизированной мусоркой и нервно перечитывал сценарий, изредка затягиваясь почти дотлевшей сигаретой. Сизый пепел оседал на деревянном полу сцены, тут же погасая на старых досках, как тусклые огни звезд на рассвете. Некоторый табак высыпался из самой бумажки и падал на тыльную сторону правой ладони, оставляя после себя россыпь черных следов на бледной коже. Едкий дым медленно поднимался и попадал в глаза юному актеру, из-за чего он раздраженно махал рукой перед лицом и протирал глаза потрепанным рукавом черной кофты, продолжая вчитываться в текст и тихо бормотать себе под нос. Стук каблуков и внезапный оклик заставил его побледнеть на пару тонов. — Monsieur Carl? — Эзоп встрепенулся и тут же швырнул сигарету в небольшой пакет, предварительно не забыв потушить ее носком лакированного ботинка. — Вы здесь? — чужой голос прорезался сквозь тишину зала, звуча довольно незаинтересованно и безразлично для того, кто сам же пригласил юношу на ночную репетицию. — Да, господин Дезольнье. Карл быстро встал со стула и неосознанно выпрямился под чужим взором. Встречи с ведущим актером театра всегда были нервирующими. — ...Чем это пахнет? — мужчина чуть прищурился и медленно обвел взглядом аудиторию, останавливаясь на среднем прожекторе над сценой, — ...Дым? От сигарет. Вы курили здесь, Monsieur Carl? — его светлые радужки покрылись инеем, а в голос проник неизведанный холод и колючая морозность, от чего Эзоп сжался и попытался проигнорировать проявляющийся укор в чужой интонации. — Господин Дезольнье, я... — Я даю Вам минуту на объяснения, а затем ухожу. Конечно, мне бы стоило еще рассказать о Вашем нарушении Monsieur Scrooge, но Ваше счастье, что у меня мало времени. — Постойте. Да, я курил, прошу прощения. Но разве Вы пришли не для того, чтобы увидеть меня в действии? — Карл мотнул головой и тихо признал свою ошибку без лишних оправданий и небрежных отговорок, после чего устало вздохнул и прикрыл глаза. — В конце концов Вы сами пригласили меня. Неужели напрасно? Дайте мне шанс, и Вы останетесь удовлетворены. Мужчина заинтересованно посмотрел на другого, задумчиво хмыкая, после чего наклонил голову в бок. Он выглядел достаточно уверенным, но внезапная заинтригованность заставила его помедлить с ответом. — Почему вы здесь курили? — Джозеф приподнимает бровь и выжидающе смотрит на юношу, недовольно барабаня острыми кончиками ногтей по предплечью. — Нервы. — Вот оно что, — бледные губы растянулись в кривой ухмылке, отдающей чем-то недобрым и предупреждающим, — Значит, запомните раз и навсегда, если хотите стать успешным актером, то сотрите все ваши переживания и эмоции, выбросите их и забудьте. Здесь театр, а не место поплакать о своих проблемах, и тем более не курильная комната. Я понятно изъясняюсь? — Да. — Замечательно. Еще одна такая выходка, и я обеспечу Вам гарантированные проблемы, Monsieur Carl. Я не позволю осквернять театр Вашими глупыми секундными хотелками. Я понятно изъясняюсь? — Да. — ...Хорошо, — мужчина заправил тонкую волнистую прядь белых волос в слабый хвост, а затем размял плечи краткими круговыми движениями, — Тогда начнем. Эзоп нахмурился и поджал сухие губы, задевая зубами облупившиеся ранки, но промолчал, кратко кивая головой. Он аккуратно поднял скрепленный сценарий с погнутыми уголками и робко протянул Дезольнье. — Нет нужды. Я знаю эту пьесу вдоль и поперек, — актер самодовольно улыбнулся и взмахнул рукой, давая команду начинать. Первое побуждение было подавить высокомерность мужчины внезапным, выразительным началом, и увидеть в его глазах что-то, что отдаленно будет похоже на удивление и невысказанный восторг. Вторым побуждением стало желание преподнести свой блестящий отыгрыш на десерт, сначала помутняя представление о его таланте монотонным монологом. Но на смену решительности пришла неуверенность, а желание произвести впечатление сменилось желанием не опозориться. И вот, под ярким светом прожектора, он выходит на середину сцены, пытаясь не замечать мелькающий огонек в глазах наблюдающего. — Ну? Чего Вы ждете? Ночь не бесконечна, — Джозеф сделал замечание, хотя Эзоп не уловил и намека на раздражение в его голосе. В ушах начал пульсировать стук сердца, отдаваясь неприятным гремением в висках, а язык начал путаться под небом, сталкиваясь с рядом ровных зубов. Прерывистый вздох и медленный выдох. Еще один цикл, и в глазах появилась четкая ясность, а в памяти всплыл размытый текст. Еще один цикл, и губы начали двигаться, а интонация становится более отчетливой. Еще один цикл, и сцена стала устойчивой. Движения стали пластичнее и увереннее, в ушах умолк звонкий грохот, и единственное, что слышал юноша, это то, как его мнимые голоса с бурными аплодисментами кричали только одно: “ На бис!„ — ..И знать, что этим обрываешь цепь сердечных мук и тысячи лишений, присущих телу. Это ли не цель желанная? Скончаться. Сном забыться, — уверенные движение руками, один шаг вперед и почти неотделимая грусть, предающая ровный тон повествования. — Уснуть… и видеть сны? Вот и ответ. Какие сны в том смертном сне приснятся, когда покров земного чувства снят? Вот в чем разгадка. Вот что удлиняет несчастьям нашим жизнь на столько лет, — еще один шаг, еще одна уловка для единственного зрителя в пустом зале, еще одна пауза. — А то кто снес бы униженья века, неправду угнетателей, вельмож. Заносчивость, отринутое чувство, нескорый суд и более всего насмешки недостойных над достойным, когда так просто сводит все концы удар кинжала! Кто бы согласился, кряхтя, под ношей жизненной плестись, когда бы неизвестность после смерти, боязнь страны, откуда ни один не возвращался, не склоняла воли мириться лучше со знакомым злом, чем бегством к незнакомому стремиться! — воспламенение в чужих глазах произошло моментально. То явное мерцание в хрустальных радужках Дезольнье, которое Карл увидел лишь мельком — лишь еще одна мотивация продолжать, не прерываясь ни на секунду. Его лицо вытягивается, а брови изгибаются в порыве искусственной тоски, предвещая торжественный триумф монолога. — Так всех нас в трусов превращает мысль, и вянет, как цветок, решимость наша в бесплодье умственного тупика, так погибают замыслы с размахом, в начале обещавшие успех, от долгих отлагательств. Но довольно! Офелия! О радость! Помяни мои грехи в своих молитвах, нимфа, — и, наконец, юноша заканчивает, прижимая худощавые ладони к груди, смиренно опуская голову, тщательно скрывая довольное выражение лица под копной серебристых волос, которые плавно спадали на глаза. На пару минут в зале воцарилась полная тишина, режущая барабанные перепонки, но после нее последовал хлопок. И еще один. И еще. В этом звуке Эзоп узнал ленивые аплодисменты его зрителя. — Это было..Неплохо, — заявляет Дезольнье, медленно поднимаясь с кресла и оттряхивая одежду от невидимой пыли. Он выглядел непоколебимым, но его выдавала несдержанность эмоций в тоне, а главное, этот лёгкий прищур и скупая улыбка, отмеченная лишь уголками тонких губ. Актер застыл на месте, сжимая зубы от недовольства, из-за чего на подбородке начинают вырисовываться слабые складки, а шрамы на концах линии рта сжиматься сильнее. Он фыркает и небрежно смахивает пряди волос с лица в левую сторону. — Говоришь так, будто бы пять минут назад ты не смотрел на меня восхищенными глазами, — ворчит тот, но сразу же осекается, осознав свою глупость. — Знаете, я бы мог воспринять это, как неуважение, господин Карл, — дразнит он, — Но в тебе правда есть.. Что-то. Так что я забуду твою дерзость и смилуюсь над зеленым актером, — мужчина тихо засмеялся и неспешной походкой поднялся на сцену. — Прошу прощения? "Зеленым"? — Это то, что я и сказал. Ты еще новичок, хоть просветы таланта в тебе есть. Так что сразу перейдем к твоим ошибкам. Карл возмущенно поднял брови, намереваясь что-то съязвить в ответ, но затем передумал и прикусил себе язык, не желая получить еще больше выговоров от Дезольнье. — Итак, вернемся к началу монолога, — мужчина покрутил кистью руки и сократил дистанцию между собой и юношей, задумчиво рассматривая другого, — Повтори вступление. — ..И знать, что этим обрываешь цепь сердечных мук и тысячи лишений, — Стоп, — Джозеф прервал его невесомым прикосновением к угловатому плечу и наигранным недовольством, — Так не пойдет. Гамлет испытывает неописуемую боль и переживает душевные терзания, вступая в конфликт с сами собой. Из твоих слов должна просачиваться тоска, а не равнодушие и ощутимая сухость. Понимаешь? Еще раз. Карл закатил глаза, но все же кивнул, прочищая горло. — ..И знать, что этим обрываешь цепь сердечных мук и тысячи лишений, — Стоп. Еще раз. — Что? — Эзоп пронзил его немигающим взглядом и нарастающем раздражением в глазах. — Я тебе не верю. И зрители тоже не поверят. Так заставь нас думать, что это не игра, а твои настоящие эмоции. Еще раз. Юноша тихо застонал и приготовился к самой долгой ночи в своей жизни.

***

Спустя два часа они смогли дойти к концу монолога, хотя Дезольнье продолжал скептически придираться к каждому слову актера, изматывая новыми нотациями и колкими правками в его речь. — Выпрями спину. Вложи в свои движения больше уверенности и не кривь лицо. Не дрожи, как осиновый лист. Ты Гамлет или неуверенный в себе школьник? Говори четче, зрители не будут пытаться услышать тебя, они будут критиковать каждый твой неправильный вздох и каждую неуместную паузу. Не так, этот отрывок еще раз. Эзоп, соберись в конце концов! — Если такой опытный, то покажи пример, — процедил юноша и быстро отошел к кулисам, буквально кипя от количества дотошных замечаний, морща нос от издевки своего наставника. И, на удивление, Джозеф так и сделал. Пара взмахов руки, наклонов головы, идеальных шагов и изгибов чопорных бровей заставило другого заткнуться и удивленно наблюдать за профессиональной игрой перед собой, ехидно подмечая про себя индивидуальность этого спектакля. Чтож, он правда был достоин титула "ведущего актера" в этом театре. — О? Не будет даже аплодисментов? — замурчал Дезольнье после окончания монолога, любопытно поглядывая на юношу. — "Даже"? — Знаешь ли, — Джозеф неопределенно повел плечами и расплылся в странной ухмылке, с намеками на что-то таинственное и довольно размытое, что можно было бы понять только прочитав его намерения между строк, — Я сыграл идеально. А сыграть в совершенстве человек не в силах. Улавливаешь суть? — Намекаешь на божественность? — Говорю прямо, — поправил тот, — А знаешь, что обычно делают перед богами? Падают на колени. — К счастью, я не один из твоих последователей, — саркастично подметил тот и скрестил руки на впалой груди. — Но ты признаешь мою профессиональную игру. Ты восхищен ей. — Верно. Но я не стану преклоняться перед тобой. Ты мне не настолько интересен. На лице мужчины застыла холодная улыбка. И меж тонких, ироничных губ возник намек на сияющую уверенность, отражающуюся морозностью в расширенных зрачках смотрящего. — Буду.