созвездие ворона

⋆｡°✩

Он пролетает по небу созвездием ворона, его золотые крылья разрезают висящие в ночном воздухе облака. Он не преследует тучи, не создаёт завихрения и ураганы — он и не их порождение, нет. Эрагон воссоздан из эфемерных облаков, запаха грозы и поднебесного дождя, падающего в бесконечные воды океана. Он приземляется бесшумно, плавно; его изящные бледные пальцы держат невыветрившиеся осколки луны. Кажется — нет, точно, — он приносит рассвет, поджигает ночь красками утренней зари — розово-жёлтыми мазками, между которыми неспешно, точно в киселе, проплывают пушистые облака. Канареечный рассвет окрашивает его перья огненной позолотой, теряется и впитывается в них — могучие крылья вбирают в себя энергию солнца. Она смотрит на него и опускает ресницы, разглядывая на смятой траве свои же потрёпанные белоснежные перья. Ей никогда не достать его, не дотянутся. И он никогда не спуститься к ней. Они крутятся на разных орбитах, летают меж непохожих звёзд, образуя другие созвездия и галактики. — Ты не веришь в себя. Сама блокируешь свои способности, — шелест вздымающейся высокой луговой травы. Эрагон спокоен и непоколебим, как незыблемая водная гладь озера — его глаза такие же лазурно-синие, поддёрнутые едва заметной пеленой утомлённости. Серебристо-платиновый каскад волос струится по плечам пенящимся водопадом, переплетённые золотом косички прячутся в нём точно шустрые белые полозы. Вики молчит, не в силах поднять глаз. Былая уверенность куда-то улетучивается, стоит серафиму приблизится, но он смотрит на неё без тени укора или недовольства. Под его шагами гаснут звёзды; в полах молочного плаща прячутся вековые тайны. Его запах — невесомый и едва уловимый: он одновременно отдаёт воздухом после грозы и только что выпавшим снегом, который напоминает, что пора возвращаться домой. Его бледная кожа — небьющийся фарфор, в венах текут студёные горные реки, в переплетениях топазовых рёбер прячется Млечный путь, и само его сердце выточено из молочно-белого кварца. — Я буду тренироваться усерднее, — сердце бьется о рёбра пойманной птицей — ему здесь не место. Оно отдано Эрагону как дар. — Клянусь, я не разочарую тебя. У Эрагона взгляд проницательный, острый, нечитаемый — никогда нельзя знать наверняка, о чём он думает. Вики смотрит на него из-под полуопущенных ресниц робко, чуть дыша, боясь осуждения, упрёка, отказа; белые перья дрожат на ветру как осенние листья. Но сейчас весна, а Эрагон не приносит холодных ветров — лишь свет и спокойствие поверх спящей на плечах усталости. — Знаю. Он протягивает руку в аристократическом жесте, изысканно и учтиво, и сердце Вики замирает на миг, ошеломлённое, потому что, едва она касается холодных пальцев, он притягивает ангела ближе, заключая в объятия, окружая золотистыми крыльями. Вики поспешно прячет румянец, прислоняясь щекой к его груди, и чувствует мерные удары сердца; кажется, она слышала его стук везде: в жемчужных ракушках, торчащих из песчаных доньев морей, в мраморных колоннах Цитадели, гранёных кристаллах горного хрусталя и отблесках копыт пегасов с картин средневековых художников. Острая линия подбородка вздрагивает и смягчается. Эрагон улыбается. В его улыбке — солнце, укутанное в смятые простыни, и сверкающая жемчужная роса на траве. Рассвет разгорается ярче.