Коробка печенья

Коли не сойдется, я сделаю шов

Лучи мира не прервут моей тризны

Расскажи только так, чтобы ярко

Горели даже серость и улицы пыль

Я поверю, поведусь на любую приманку

Внутри меня всё, что ты скажешь

Будет быль

***

      Мерный белый свет от флуоресцентных ламп магазина нещадно слепит глаза Итадори. Он прикрывает их ладошкой, создавая небольшой козырек, как от кепки, и снова обращает свое внимание на две протянутые к лицу руки.       — Так какой брать? — в очередной раз спрашивает Чосо, продолжая помахивать двумя коробками йогурта перед братом. Банановый или клубничный. Сложный выбор для Юджи. Он хмурится, мысленно прикидывая варианты: банановый идеально пойдет и сам по себе, а вот для клубничного достойным дополнением станет шоколадное овсяное печенье. Сладкого хотелось в огромных размерах — поэтому думать еще десять минут, как в прошлый раз, не приходится.       — Бери клубничный.       Чосо вздыхает, кладет нужный йогурт в тележку, а другой — в раскрытый холодильник супермаркета. С тихим «значит и печенье надо взять» черноволосый закрывает стеклянную дверцу и проходится своими темными глазами по экрану телефона. Проверяет список, понимает Юджи и снова улыбается. Все то он помнит.       Уже вечер — около шести, кажется. Свой собственный мобильник Итадори доставать из кармана джинс неохота, поэтому он лишь мысленно предполагает время. Поворачивая голову чуть вправо, он замечает часы под самым потолком. Шесть пятнадцать. Ну, почти угадал. Мысленно хвалит себя.       Привычное посещение магазина вечером пятницы затягивается — впрочем, с Юджи всегда так. Для него целое испытание выбрать между мятным мороженым и ванильным, между чипсами со сметаной и с крабом, между клубничным и банановым йогуртом, между... ну, между всем. Чосо уже давно привык к вечным дебатам младшего, так что спокойно относится к таким двухчасовым походам в здание напротив дома. В первые разы — в то далекое время, когда он сам лишь поступал в среднюю школу — он жаловался, отказывался провожать брата до магазина и обратно. После привык. А еще позже, сам гнал того в стеклянную коробку за разными сладостями и снеками — если они были способны вызвать у Юджи улыбку, Чосо покупал их килограммами. И никогда не жалел ни карманных, ни времени.       — Так. Осталось мясо и печенье, — вслух говорит Чосо, поворачиваясь к веснушчатому, вздергивая бровь, — Разделимся? Или мне стоит опасаться за то, что ты попытаешься смести все с полок этого магазина?       — Обижаешь, — закатывает глаза младший, — Не попытаюсь, а так и сделаю.       За что получает легкий щелбан прямо в центр лба. И легкую, незаметную поначалу ухмылку.       — Я в тебе и не сомневался. Только не уходи далеко, хорошо?       — Очень постараюсь, — смеется пуще прежнего.       Чосо снова тихонько ухмыляется и поворачивается к нужному ряду. Юджи же в это время напрягает руки и крутит колесами в обратную сторону — там, за поворотом должно начаться самое интересное. Шестиметровый в длину островок всевозможных сладостей и вредностей, от одного взгляда на которые во рту уже ощущался знакомый вкус карамели. Одним словом, любимое место Итадори в этом магазине. Да и в любом, в принципе, тоже.       Он аккуратно подкатывает кресло к нужному островку и вглядывается в полки. На верхней виднеется пачка голландских вафлей — кажется, они даже по скидке. Надо будет попросить Чосо их достать, отвлеченно думает парень и поворачивает голову в другую сторону. Цепляется за ярко желтую упаковку и берет ту в руки. Овсяное печенье, без шоколада. Не пойдет. Тянет руку чуть дальше, в самые недра, рыщет и вводит ладонью из стороны в сторону, пока не натыкается на заветное сокровище. И когда это самое сокровище — на деле же обычная, похожая на все остальные, пачка с овсяным печеньем, но на этот раз с шоколадными крошками — до Итадори доходит чужой голос.       — Вам помочь?       Он исходит со спины, поэтому Юджи приходится чуть повернуть инвалидное кресло и обернуться к говорившему ранее человеку. Парню его возраста, как оказывается после — Итадори видит перед собой обычного брюнета, который держит в руках пол-литровую баночку колы и те же самые печенья, что с таким трудом отыскал он сам. Первое, что замечает розововолосый — тёмно-зелёный, болотный и легкий свитер и светло-синие прямые джинсы. Далее — мягкие черные волосы. И только потом — зеленые, под цвет верха, глаза, обрамленные рядом длинных, едва ли не женских ресниц. Глаза, которые задумчиво смотрят на самого Итадори.       — Ну, если не сложно, — пожимает плечами Юджи. Для него подобные ситуации уже давно перестали быть неловкими или даже некомфортными. Каждый к такому привыкнет, если будет сталкиваться почти каждый день на протяжении всей жизни, — Можешь достать вафли с верхней полки? — он указывает пальцам в нужную точку и чуть отодвигается назад, предоставляя проход внезапному помощнику. Ну, зато не надо будет ждать Чосо.       Брюнет кивает и подходит, хватает нужный продукт и с поднятой вверх бровью протягивает сидящему парню. «Вот это, да?». Итадори кивает и широко улыбается.       — Спасибо. А то я уж думал придется распрощаться с этим чудом, — он на манер молодой мамочки обнимает сладкое, прижимает к груди и снова хихикает.       — Пожалуйста, — потирая шею, отвечает парень. Он отводит взгляд, бродит им по окружающим снекам и снова возвращает тот на Юджи. Отнимает руку от неприкрытой ничем шеи и спрашивает, — Еще что-нибудь? Может, помочь добраться до дома? Или тебе надо еще что-нибудь купить?       — Да не, спасибо. Это вроде все, — поглядывая на печенье и вафли на коленях, отвечает Итадори. Повисает неловкое молчание, пока оно не нарушается шарканьем ботинок о пол. Брюнет обходит Юджи стороной и хватается ладонями о ручки позади его спины.       — Тогда, к кассе? — спрашивает парень.       — Ты меня украсть решил? — шутит Итадори, запрокидывая голову на спинку, обращая все свое внимание на спокойное лицо собеседника, повисшее над его собственным. Он не растягивается в улыбке в ответ, но тот все равно замечает, как взгляд сверху потихоньку тает. Хорошо. Потому что умиротворение идет этому лицу больше, чем недовольство или раздражение, царившее ранее.       — Только довести до кассы, — повторяет тот, а потом все-таки чуть приподнимает уголки губ, — А дальше посмотрим, — Итадори улыбается и уже хочет сказать, что, вообще-то красть его тоже не обязательно, так как у него уже имеется верный поводырь, но вот только этот самый поводырь успевает появиться раньше брошенной фразы.       — Юджи?       Чосо закатывает тележку, полную продуктов, в отдел сладостей и замирает. Темный взгляд цепляется на незнакомце — на его руках, что обхватили ручки кресла, на полуулыбке, что расцвела на бледной коже, на лохматых черных волосах, что торчат во все стороны. И уже после он замечает ответную улыбку брата, его расслабленную позу и вафли, которые, как он помнит, всегда хранились на верхней полке прилавка.       — О, Чосо, — выдыхает Юджи, поворачивая голову в сторону брата, — Ты уже все?       — Ага, — кивает тот, продвигаясь в глубь островка. Он останавливается у брата, вопросительно смотрит сначала на него и уже после полностью поворачивается к незнакомцу напротив, укладывая сложенные руки на грудь, — А ты...?       — Фушигуро Мегуми, — вторит его позе теперь уже не незнакомец, опуская ладони с кожаных ручек. Встает в полный рост, и Чосо с небольшим раздражением замечает, что тот выше него. Совсем немного. Улыбка у этого самого Фушигуро, кстати, пропадает, уступает место спокойному выражению лица. Которое, как отмечает Юджи, очень похоже на то, что царит и у его брата.       — Итадори Чосо, — моргает и снова устремляет безэмоциональный взгляд на брюнета, — Спасибо за вафли.       — Ага.       Повисает тишина, во время которой двое стоящих увлеченно играют в гляделки — и точно не собираются уступать друг другу. Итадори это даже веселит, в некотором смысле, потому как что у одного, что у второго все больше и больше тяжелеет взгляд. Обычно такая особенность Чосо опекать его раздражает, но на этот раз это больше выглядит мило, чем глупо. И Юджи честно пытается не засмеяться, но сдержать рвущийся наружу смех физически невозможно — колючкоголовые напротив него буквально копируют друг друга. С пониманием этого факта или нет, он не знает, но от этого комичности картина не лишается — из-за чего парень сначала прикрывает рот рукой, потом чуть наклоняется, а после все таки тихо смеется. Это замечает и брат, и незнакомый парень. Ну, уже знакомый. Это замечает и Фушигуро.       — Господи, видели бы вы себя, — утирая видимые только ему слезки, говорит Итадори младший и поднимает голову. И тут же ловит два потерянных выражения лица, из-за чего смеяться хочется еще больше. Юджи разрешает себе еще один раз испустить смешок, и наконец пытается разрядить обстановку, — Ладно. Спасибо, — кивает он Фушигуро, потом поворачивается к брату и склоняет голову к плечу, — Только не начинай ворчать, Чосо. Он просто мне помог.       Тот лишь хмыкает на это и забирает сладости с колен Юджи. И пока тот кладет их в тележку, сам Итадори уже катит по направлению к кассам.       — Если поторопимся, успеем застать начало серии.       — Только не говори, что снова заставишь меня смотреть это, — мученически вздыхает старший, следуя за братом. Про Фушигуро оба как-то резко забывают, к удовлетворению Чосо, потому тот поворачивается и сверлит взглядом ни в чем не виновную пачку сухариков. Потом мармеладки. И продолжает стоять на месте, лишь слыша уже удаляющийся от него разговор, — Ты меня конечно извини, но сериал полный отстой. И я, кажется, уже говорил, что не хочу тратить время попусту.       — Да-да, знаю, ты у нас большой и занятой дядя, у которого на носу важные экзамены, — оборачивается Юджи, вскидывая руки над головой, точно как ребенок, — Но это не значит, что ты должен забыть про своего младшего брата!       — Я буквально часами хожу с тобой по магазинам, — беззлобно продолжает ворчать черноволосый. Подбадривать детское поведение брата он не желает — он помнит, чем в прошлый раз ему стоила такая осечка. У него до сих пор перед глазами возникает какое-то безымянное аниме, на просмотр которого у них ушло тринадцать часов прекрасной, задумано свободной, субботы. Подряд. Без единого перерыва.       — Но это не считается, ты же знаешь, — ноет Юджи и снова оборачивается, но на этот раз обращается вовсе не к нему, — Фушигуро, ты идешь?       Замирают они оба — тележка перестает отмерять очередные трещины в неровной плитке на полу, а шуршание, сопровождающее весь их разговор, вторит ей и тоже утопает в тишине. Фушигуро удивленно смотрит на Юджи и перестает делать вид, что смертельно заинтересован во второсортных снеках, которые рассматривал все то время, что братья удалялись от него. Очередная игра в гляделки заканчивается тем, что парень просто закатывает свои медовые глаза, подзывает того рукой, словно заблудившегося пса, и возобновляет движение, точно-точно уверенный, что брюнет последует за ним.       И к своему собственному удивлению, Фушигуро правда следует за коляской. Даже не обращая внимания на убийственный взгляд, брошенный уже в спину.       Они втроем в неуютной тишине — видимо только для двоих Чосо и Мегуми, так как младший Итадори продолжает беззаботно прокручивать ладонями колеса, заинтересовано поворачивая голову то в одну, то в другую сторону — достигают кассы. В такой же тишине оплачивают покупки — сначала братья Итадори, потом уже Фушигуро, неудобно зажимая газировку подмышкой. В такой же тишине выходят на улицу и направляются к дому.       Чосо ожидает чего угодно — внезапного и неловкого «пока», брошенного им в спины; молчаливого исчезновения; очередные игры в молчанку, гляделки и всего прочего. Чего же Чосо точно не ожидает, так это того, что Мегуми молча заберет у него из рук два тяжелых пакета, а на вопросительный взгляд лишь произнесет:       — Я проведу вас до дома.       Которое мгновенно заставляет Чосо нахмуриться.       Третий пакет, к счастью, остается у него в руках, поэтому он спокойно продолжает катить коляску впереди. Черт бы побрал ответственных за стройку этого района, потому как что после трех, что после пятидесяти жалоб в их адрес, они так и не исправили главную головную боль четы Итадори — дорога от магазина до дома все еще состояла из неровного асфальта и грунта, из-за чего Юджи не мог самостоятельно добраться ни до пункта А, ни до пункта Б. Оба, правда, с этим смирились, так как благодаря этому родилась новая пятничная традиция, но мысленно поворчать на эту тему Чосо всегда любил. Сегодня же было исключением — и вовсе не из-за волшебного исправления вечной проблемы, а из-за возникновения новой. Новой, с зелеными глазами и темными волосами.       Фушигуро идет следом за ними, чуть правее. Итадори что-то лепечет о том, как хочет поскорее дожить до октября — ведь тогда наконец выходит новая полнометражка с его любимой Дженнифер. Чосо краем уха слушает привычный треп брата и изредка угукает, украдкой наблюдая за случайным прохожим, который решил им помочь. Мегуми шаркает, не выказывая никакого интереса к развернувшемуся монологу. Но по закатыванию глаз на особенно бредовые комментарии о заговоре вселенной, — и да, даже сам Чосо не знает, как кто-то может за секунду перескочить с обсуждения актрисы до заговора против любимых вафлей — по легким улыбкам вслед жалобам о отступающей теплой погоде, по редким и осторожным взглядам к рукам Юджи, к его щекам и волосам, Чосо понимает, что Фушигуро слушает розововолосого похлеще его самого. Стоит устыдиться этой мысли, конечно, но Чосо ловит себя на мысли, что никогда не замечал такого интереса к своему брату со стороны прохожих — они, чаще всего, смотрели на братишку с жалостью. Возможно, с некоторым отвращением. Безразличием. Но никогда — с такой теплотой.       И Чосо, к своему собственному недовольству и удивлению, реагирует на это... хорошо. Положительно, уж точно.       Ему хорошо от мысли, что в Юджи увидели не только инвалидное кресло, но и солнечный характер. Теплый настолько, что может согреть даже в самую холодную зиму.       Взглянув на Мегуми уже у подъездной двери, он мысленно благодарит его — потому что светлые улыбки Юджи точно растопили что-то у него внутри. Правда, после приходится поблагодарить и вслух — ну не может Чосо сопротивляться молящим глазам Юджи, при всем желании. Как бы не отрицал эту и так всем известную правду.       — Спасибо, — пожимает руку тому старший, не выказывая никаких эмоций. Но и Мегуми, и Итадори чувствуют отступающий холод от Чосо. И это радует младшего настолько, что, когда черноволосый скрывается за поворотом к кухне с тремя огромными пакетами, он находит в себе смелость протянуть мобильник к чужим рукам. Мегуми хмурится и вопросительно смотрит в медовые глаза — которые светятся похлеще улыбки на пухлых губах. Поэтому он, недолго думая, вписывает ряд цифр в представленное всплывающее окно и отдает телефон хозяину. Открыто улыбается в ответ. Не так искренне, как хотелось бы, не так, как улыбается сам Итадори, но все же более открыто чем раньше, чем в магазине.       И если у Юджи и останавливается сердце в этот момент, он старательно делает вид, что ничего страшного не случилось.       У него красивая улыбка, мельком думает тем же вечером Итадори, уминая за раз и йогурт, и печенье, пока на экране безымянный главный герой в очередной раз сражается со вселенским злом.

***

      Оказывается, Мегуми Фушигуро живет на пару этажей выше них самих — это узнает Юджи, когда после учебы домой приходит Чосо и говорит, что встретил того на лестничной клетке. С двумя огромными собаками наперевес. С привычными растрепанными прядями, паникующим взглядом и поношенной серой толстовкой. Это не должно было смешить его до коликов в животе, но Итадори все равно не сдерживается — смеется до упада, пока на его глазах не появляются маленькие слёзки. Между делом улыбается так, как давно не делал. Отворачивается, прячет румянец, который все равно не укрывается от темных глаз.       И Чосо усмехается уже сам.       Спасибо тебе, Мегуми, думает старший, снимая резинки с затылка, расплетая два неровных колючих хвостика. Черные волосы ложатся на шею и плечи. Он встает под душ и не формирует дальше мысль — дает ей потонуть в уже мутном и уставшем сознании. В далеких и светлых воспоминаниях.       При следующей встрече он, конечно, ничего не говорит брюнету в лицо, не произносит то, что должен, но все-таки благодарит — мысленно и в уже удаляющуюся от него спину.       Спасибо тебе, Мегуми, за то, что тоже заставляешь его улыбаться.

***

      Когда одним субботним днем Итадори отправляет «Привет, это Юджи» и через минуту получает ответное «Привет. Нужна помощь?», он не смущается. По крайней мере очень старается. Ну да, а что он еще может подумать?       Когда он печатает «Типа того. Жизненно необходима компания для похода в кино. Не хочешь составить?», пальцы немного дрожат, из-за чего из раза в раз приходится стирать очередную ненужную букву и исправлять ту на правильную. Когда ему приходит «Хорошо. Буду через десять минут.», начинает немного дергаться глаз, из-за чего приходится взять два дополнительных глубоких вздоха. Успокойся. В конце концов, это же не свидание.       Когда Юджи заявляет, что идет гулять с соседом сверху, Чосо реагирует точно как и предполагал младший — сначала хмурится. Потом отворачивается. Еще больше хмурится. Вздыхает и говорит, что ему не нравится эта идея. А на щенячий взгляд брата только ворчит о том, что сам откроет дверь для Фушигуро. Который, к слову, в этот же момент жмет кнопку домофона, заставляя разлиться по коридору неприятную для обоих братьев мелодию.       И когда Юджи видит того на пороге — одетого в обычную черную легкую куртку поверх футболки и брюки, он снова смущенно дергает плечами. Успокойся, успокойся, успокойся. Подумаешь, с его братом разговаривает всего-лишь самый интересный парень, которого он когда-либо знал. С которым он позже пойдет в кино — потому что он знает, что, как бы его не опекал Чосо, как бы не делал вид, что ему не нравится Фушигуро, он явно ему понравился как человек и он явно уже смирился с этой прогулкой. Это было понятно хотя бы потому, что Чосо решил открыть входную дверь — которую обычно оставлял закрытой для любого смертного, наивно полагавшего, что ему так просто позволят остаться наедине с Юджи.       Поэтому, когда Чосо уходит к себе в комнату — предварительно наказав Юджи быть на телефоне — Итадори не удивляется. Чуть нервничает, но не удивляется.       Спасибо, Чосо.

***

      Выбрать между легкой комедией и второсортным детективом довольно сложная задача — потому Юджи тратит буквально полчаса, рассматривая то один, то второй постер в коридоре кинотеатра. В конечном итоге он, правда, выбирает третий, такой же проходной боевик, как и все из предложенных ранее, но, к большому облегчению Мегуми, с довольно интересным и динамичным сюжетом. Не то чтобы он был избирательным в плане просмотра, особенно с Итадори на соседнем от него кресле, но наблюдать за различными догонялками между бандитами гораздно интереснее, чем за ускользающими чувствами престарелой парочки.       Хотя, если бы Юджи предложил ему сходить и на такое, он бы не смог отказать.       Кое-как они смогли взять билеты в середину зала — Итадори спокойно сидел на проходе, наслаждался красочной боевкой на большом экране сквозь темные очки, когда как Мегуми украдкой следил далеко не за тем самым динамичным сюжетом. Он следил за всплесками эмоций на чужом лице, следил за тем, как тот волнуется на особенно завораживающих потасовках и как радуется тому, что очередной двухсоткилограммовый верзила оказался на полу пред главным героем. И пока фильм особо не задерживался в голове темноволосого, он с уверенностью мог сказать, что запомнил каждую веснушку на чужих щеках. В отличие от имени главного героя картины.       Из кинозала они оба выходят в приподнятом настроении. Юджи разве что не светится от счастья — он скрупулезно дает свою твердейшую десятку фильму, описывая особенно понравившуюся сценку. Не забывая, конечно, помахивать руками в процессе.       — А тебе что больше всего понравилось, Фушигуро? — вдруг прерывает свой монолог розововолосый, поворачиваясь к притихшему парню. Другу. Наверное. Первому, за такое огромное количество времени.       Мегуми мнется на месте, отводит взгляд и шепчет тихое «Ну, спецэффекты были ничего», которое заставляет Итадори тихонько хихикнуть. И в который уже раз?       — Понятно, — улыбается он, — Рад, что тебе тоже понравилось.       Фушигуро только легонько кивает, выкидывает опустевшие стаканчики из-под попкорна, стеклянные баклажки с еще оставшимися каплями газировки — на этот раз фанты — и бесконечные уже неузнаваемые остатки шоколадных батончиков, тайком принесенные в зал в кармане желтой толстовки Итадори. В последний раз отряхнув руки от приставучих крошек, он укладывает ладони на кожаные ручки кресла Итадори и везет того к выходу.       Даже когда Юджи говорит, что спокойно справляется с этим сам, брюнет не отпускает того. И это заставляет веснушчатого чувствовать себя еще лучше.       Хорошо.       На улице за все три часа, что их не было, успело похолодать. Единичные тучки старательно прикрывают всякие случайные лучи солнца, а ветер, их, казалось бы, естественный враг, в этот раз решил встать на их сторону — он хоть и завывает в низине, заставляя деревья шуметь как при страшном шторме, вверх не поднимается и не отгоняет назойливые темные облачка. Юджи чуть ежится. Не сказать, что он не любит дождь — наоборот, он всегда любил мерный стук капель об окно своей комнаты — просто сейчас неспокойную погоду не хотелось от слова совсем. Хотелось лишь погулять под лучами еще теплого солнца, подышать свежим, не затхлым воздухом, да и просто пройтись по оживленной улице. Ну, проехать. Не суть. А еще хотелось сделать это не одному.       Поэтому когда Мегуми ведет его мимо автобусной остановки, приближаясь ко входу в маленький парк, Итадори немного пугается, что сказал заветное вслух. Он даже поднимает голову, пытаясь разглядеть в лице напротив хоть намек на то, что его мысли преодолели пределы его черепной коробочки; но встречает лишь небольшой румянец на щеках Фушигуро и его неуверенный и вопрошающий взгляд. Оу. Итадори отвечает такими же покрасневшими скулами и опускает голову.       Ну, хорошо.       Дальнейший их путь проходит в такой же тишине, если не считать предложения Юджи захватить мороженого в киоске в центре парка, за мелким фонтанчиком. И Мегуми соглашается, потому что «я жуть, как хочу сладкого, Фушигуро, а ты разве нет?». Он берет себе обычный ванильный рожок, когда Юджи просит у пухленького мужчины за стойкой свой огромный бабл-гам с росписью маршмеллоу на верхушке. И когда брюнет спрашивает, на кой черт тот взял такую приторно сладкую вещь, тот молча сует ему под нос небольшую пластиковую ложечку. Мегуми не знает, зачем он слушается глупой просьбы, но он аккуратно забирает из чужих ладоней мороженое и пробует предложенное. И на вкус то оказывается не таким плохим, как думалось изначально, поэтому он только кивает и мысленно помечает себе закупить подобное себе на долгие недели вперед.       В такое время в парке достаточно красиво — за пару часов до заката сюда обычно забредают лишь неряшливые сонные студенты, улыбающиеся парочки, пожилые, со своими неизменными друзьями — миниатюрными собачками — да шагающие офисные работники, спешащие на встречу с мягкой кроватью и банкой соды. Юджи любит такие ранние вечера, любит подобную атмосферу. Он часто гулял с Чосо, и по этому парку в том числе, но вот только никогда в подобные прогулки он не чувствовал себя... так. Не чувствовал мелкие крылья за спиной, которые еле ощутимо гладили бледную кожу чужих ладоней. Не чувствовал жар лучей еще слепящего глаза солнца, приятно опускающегося на шею и прикрытые толстовкой плечи. Не чувствовал зарождающийся в грудной клетке смех при неровном дыхании человека позади на очередную не к месту сказанную шутку веснушчатого. Юджи часто гулял с Чосо, ведь тот был единственным, кто всегда находился рядом.       Но он никогда не чувствовал себя с ним таким свободным, как это было сейчас, в этот вечер, с Мегуми.       Когда они достигают знакомой подъездной двери, часы отмеряют семь вечера. Итадори краем сознания думает написать брату — не все же Мегуми с ним возиться. Но тот просто молча заходит в дом, жмет металлическую кнопку и ждет раздвигающихся дверей уже подоспевшего лифта. И все это рядом с ним, с Юджи, который все еще сидит в инвалидной коляске. Которому помогли преодолеть весь сегодняшний путь те же ладони, что сейчас, обхватив ручки кресла, ведут того к не особо просторной кабинке с работающей на последнем издыхании лампочкой под самым потолком. Фушигуро снова прижимает пальцы к кнопочной панели, и двери тут же закрываются.       Как потом узнает розововолосый, приезжают они вовсе не на второй этаж — где в конце небольшого коридора и расположена уютная квартирка Итадори. Вместо этого он видит черную печатную «4» на бетонной стене, потому поворачивается к Мегуми и уже хочет спросить, не решил ли тот и вправду его украсть, когда замечает тот же румянец, что украшал его щеки еще по приходу в парк. Оу. Тогда...       Хорошо.       Юджи ничего не говорит, просто кивает сам себе и катит коляску дальше по пыльному полу — для Мегуми, видимо, смущаться не особо привычное дело, если судить по вдруг ускоренному шагу его двоих.       Они достигают обычной входной двери, которая даже похожа на ту, что находится в коридоре у них с Чосо. Те же два замка, та же потертая временем ручка и та же сверкающая сталь. Исключение составляют лишь пару царапин под самым порогом. Неглубоких и явно уже старых. И, что-то подсказывает Юджи, эти небольшие вмятинки остались именно от когтей. Чосо же упоминал двух собак — сиба-ину, кажется — может, они от них? И пока эта мысль только формируется в сознании, Фушигуро уже кладет ключи обратно в карман черной куртки и отворяет дверь.       Первое, что замечает, или, скорее, слышит Итадори — цокот коготков из самых недр квартиры. Последнее, он только надеется, не в жизни, что он видит — это белая мордочка собаки, клычки и язык. Язык, который уже во всю силу атакует ни в чем невинные щеки, лоб и подбородок Итадори.       — Ику, черт! Сидеть, — слышит строгий голос брюнета Юджи, и, к его удивлению, собака на его коленях действительно слушается хозяина. Она слезает с пострадавшего Итадори, садится, мажет хвостом по боку веснушчатого и невинно хлопает глазами. Юджи рассматривает белую, точно снег, мягкую и ухоженную шерсть, смотрит на Мегуми и только после замечает второго пса — который, правда, оказался повоспитаннее своего сородича, потому что остался ровно на пороге квартиры, — Прости, Итадори. Ты в порядке? — он чуть склоняется, рассматривает лицо, поправляя чужую, чуть помятую из-за лап, толстовку.       — Все хорошо, — кивает Юджи.       Мегуми хмурится. Не верит.       — Правда, он меня только вылизал, — повторяет парень, а потом вдруг тянет руку и гладит белоснежную собаку, — Да, малыш? Строгий Фушигуро не дает тебе вволю повеселиться, я угадал? Ни игрушек, ни ласки? Потому-то и кидаешься на всяких милых парней, как я. Вот он нехороший, да? Ну ничего, мальчик мой, ничего, — продолжает приговаривать он, проводя рукой сначала против роста шерсти, а потом, приглаживая вставшие прядки, вдоль. Если бы собаки могли мурчать, Ику бы уже давно затарахтел на весь их небольшой двенадцатиэтажный уголок спокойствия. Но так, собака просто подставляет мордочку под шаловливые действия со стороны и довольно фырчит. Уже неплохо.       — Я все еще слышу тебя, придурок, — проходит в следующее помещение Мегуми, — И Ику девочка.       Забавное и комичное «Ой!» от Юджи он игнорирует, лишь снова улыбается одними уголками губ.

***

      Пока Мегуми шатается вокруг дома с Ику и Юраю — «если с ними не погулять сейчас, они съедят меня живьем уже к утру, Итадори» — Юджи, с присущими только ему неаккуратностью и интересом, осматривает маленькую однокомнатную квартирку. Кухня, ванная, спальня. Маленький угловой коридор, через который парень попадает в комнату Фушигуро. По пути задев одну картонную коробку, — откуда та вообще взялась в пустом коридоре? — чуть не уронив торшер у выдвижного шкафа и случайно отправив в полет серый меховой тапочек.       Он правда раскаивается, и уже готовит долгую извинительно речь для Мегуми. Будто бы в этом был и правда большой смысл.       Тут не то чтобы так мало места — как раз наоборот, каждая вещь в помещении, кажется, находится строго на своем месте, из-за чего обычному человеку было бы ой как комфортно перемещаться из одной комнаты в другую. Всякая одежда спрятана по шкафам и комодам, книги и тетради стоят стопочкой на полке, даже картины и редкие сувениры расположены в ровный ряд на небольшом пространстве над телевизором в спальне. Так что как такового беспорядка или загромождения Юджи не наблюдает — хотя и не ожидал обратного от человека вроде Фушигуро Мегуми. Просто... для инвалидной коляски тут все равно не особо и есть, где протолкнуться. Одно неаккуратное движение колес вправо, влево, и вот он уже застревает между рабочим столом и постелью. И как бы не было прискорбно, такая ситуация, скорее всего, настигнет его и на кухне, и, к бóльшему сожалению, в ванной. Потому Итадори решает отложить маленькую экскурсию на потом — на вряд ли возможное потом — и сосредотачивается на своем мобильнике.       На мобильнике, который измученно издает последнюю волну вибрации и затихает.       Чосо звонит в первый раз, предварительно отправив пятерку сообщений характера обеспокоенной мамочки.       Итадори не может сказать, что боится своего старшего брата — вовсе нет, кому как не ему знать, что на деле тот настоящий божий одуванчик. Просто в подавляющее количество времени он именно такой — не особо общительный, но добрый, готовый сделать все, лишь бы окружающие его люди почувствовали комфорт. Заботливый. Но бывают такие моменты, как сейчас — когда Чосо кусают за задницу его собственные тараканы и заставляют превратиться из примерного старшего брата в презаботливую курочку наседку. Итадори до сих пор помнит, как ему было неловко в прошлый подобный раз — когда он увлекся марафоном «Гарри Поттера» с Джунпеем и не отвечал тому на протяжении шести часов. Когда Чосо без предупреждения оказался на пороге чужой квартиры, буквально отчитал его на глазах у друга, а потом еще без лишних возражений повел домой. Чосо было тогда, правда, всего шестнадцать — Итадори и того меньше, одиннадцать — но это воспоминание до сих пор свежо. И его повторения не хотелось не в коей мере.       Поэтому он водит пальцами по экрану и прижимает трубку к уху.       — Наконец-то, — звучит недовольное через секунду.       — Все в порядке, — Юджи знает, что именно с этого надо начинать. Не с извинений, не с приветствия, а именно с заверения, что он в порядке, что с ним все хорошо, что все нормально. И уже после сообщать, где, как и почему он оказался, — Я у Мегуми.       — Мегуми?       Юджи пробирает ледяной пот.       — Фушигуро, — поправляется он, переводя взгляд в окно напротив его места заточения. Снаружи ветер еле трепещет листву посаженного каким-то добряком дерева. Листья прикрывают остальной вид с улицы, да и ракурс не особенно подходящий для небольшой разведки — так что розововолосому остается лишь догадываться, когда Мегуми с Юраю и Ику окажутся дома. Что ж, он лишь надеется, что уже после данного разговора. Неловких моментов ему на сегодня, пожалуй, хватит, — Фильм был крутым, кстати. Надо будет сходить с тобой.       — Когда будешь дома? — уже более спокойное. Кажется, Юджи, между словами, может различить клацканье стареньких кнопок клавиатуры их общего компьютера. Значит, Чосо снова учится. Но все так же находит время на звонки и сообщения, преволнующегося характера.       — Не знаю, — честно отвечает тот, — Думаю, мы еще пару часов побудем тут.       И он уже готовится в очередной раз выбивать посиделки с другом у брата, приводить разные доводы в пользу подобной затеи и, на худой конец, уговаривать того оставить его наедине с Мегуми еще на несколько... ну, хотя бы мгновений. Но спокойное «Хорошо» выбивает того из колеи.       — Хорошо?       — Хорошо. Ладно. Только не забудь написать мне, когда будешь возвращаться. Помогу Фушигуро тебя перетащить, — он слышит шелест бумаг, а после Чосо снова возвращается к разговору, — Ты меня конечно извини, братишка, но ты правда тяжелый. Не удивлюсь, если тот устал таскать тебя за собой весь день.       — Ты не против? — от удивления он даже пропускает оскорбление. Если оно, как таковое, им являлось.       — А почему должен? — повисает пауза, а после Чосо вздыхает. Клацанье и шуршание прекращаются, — Юджи, мне, как и тебе, нравится Мегуми, и я знаю, что ты так же нравишься ему. Извини, если вдруг раскрыл для тебя вселенский секрет, — он издает смешок, — Он классный парень. Вроде, более ответственный и умный, чем ты. Так что да, я не против. Я рад, что у тебя появился кто-то, кто также может оказаться рядом в нужную минуту.       Юджи кажется, что его сердце сейчас остановится — бешеный стук у лёгких слышно в равной степени, как и сказанные слова брата, а горящие щеки чувствуются на равне с воображаемой горячей чашкой кофе, которую Юджи всегда готовит тому по утру. Ему не нравятся эти ощущения, но он не обращает на них внимания и с секундной паузой возвращается к диалогу.       — У меня и так был ты.       — У тебя и так есть я. А теперь, как я надеюсь, есть и Фушигуро. Так что, ну, веселись. Только, умоляю, не доводи того до белого каления в первый же день. Не все такие терпеливые, как я, — Юджи может слышать, слышит, его улыбку, и не может не улыбнуться сам, — Если что, я там приготовил рамен, так что...       — Чосо, ты лучший, — перебивает того Юджи, краем уха слыша, как отворяется входная дверь; лай собак нарастает, но не мешает закончить разговор, — Люблю тебя.       — Не разводи меня на сантименты, — ворчит тот, а после через пару мгновений отвечает, — Я тебя тоже, братишка.       С этим, кладет трубку.       И когда Мегуми входит в комнату, в свою комнату, и видит Юджи — он не чувствует ничего, кроме тепла, вызванного этой маленькой улыбкой на чужих губах.       Тепла, способного согреть даже такое холодное и потерянное сердце, как у него.       Так хорошо.       — Печенье? — переспрашивает Фушигуро, помогая Юджи вызволить его бедное кресло из коварных лап кровати и письменного стола.       — Ну да, печенье, — кивает тот, благодарно похлопывая брюнета по плечу за спасение, — Овсяное. Можно с шоколадными крошками сверху. Будет еще вкуснее.       — Я не уверен, что у меня найдется все подходящее на кухне, — тянет он, старательно прикидывая в голове содержимое потолочных кухонных шкафов. Мука, масло, шоколад... а что еще понадобится?       Когда Фушигуро избавился от собак — аккуратно вытер влажной тряпкой их лапы и отправил в свободное плавание по квартире — он первым делом пошел в свою комнату, где, вероятнее всего и остановился его гость. И он не прогадал. Тот первым делом после обнаружения громко выкрикнул приветственное «Хееей!» с поднятыми руками, вторым — со смущенным румянцем рассказал вставшую проблему с передвижением, и уже третьим, когда Мегуми подходил для вызволения из ловушки, — предложил приготовить вместе печенье.       — Да не волнуйся, нам не многое понадобится, — отмахивается Юджи и уже катит к выходу из комнаты, когда чувствует, что холодная с улицы рука останавливает того за плечо.       — Подожди секунду, — говорит Мегуми и сам выходит из спальни. С минуту в коридоре и на кухне доносится какой-то шум, напоминающий скрупулезную подготовку к уборке, и Итадори уже хочет пошутить про то, что необязательно перед ним так распинаться, когда Мегуми зовет того. Голос эхом доносится от стены к стене, и когда Юджи появляется в арке, Фушигуро уже готовится позвать того снова, — Теперь здесь должно быть удобнее.       Кухня у Мегуми маленькая — еще меньше, чем у него и Чосо, как замечает Юджи. Бежевые стены, плитка у раковины и столешницы, небольшой столик с задвинутыми деревянными стульями и вход на пожарную площадку. Роскошь, которой нет в обители Итадори.       — Так. Мне нужны яйца, хлопья и пару плиток шоколада, — перечисляет розововолосый, «паркуясь» у обеденного стола вместо другого, убранного в потаенный угол открытой ванны, стула, — Но, если ты не хочешь, чтобы уже через пару минут у нас не осталось шоколада совсем, то лучше достань целую упаковку. Я честно постараюсь съесть не все.       — Мило, — комментирует Фушигуро, доставая с в верхней полки холодильника все нужное, — А зачем хлопья?       — Они придадут воздушность печенью, и, приятным плюсом, помогут уменьшить употребление муки. Она не особо приятна на вкус в больших количествах, поэтому приходится ухитряться и менять привычный рецепт, — с умным лицом отвечает Юджи и вдруг замолкает, прикидывает что-то в голове и с потерянным лицом продолжает, — У тебя же есть мука, верно? Я могу спуститься к Чосо, у нас кажется оставалось немного. Ты не подумай ничего, просто ты не особо похож на человека, что любит печь выпечку в свободное время, вот я и...       — Юджи, успокойся, — выдыхает Мегуми и тянется к ближайшему к окну шкафчику, — Цумики, вроде, покупала мне муку. «Не важно, умеешь ты готовить или нет, эта вещь всегда должна находиться в доме, на всякий случай», — передразнивает он девушку тонким голосом, поддевая пачку пальцами и, следом, ловя ту одной рукой за секунду до столкновения со своим лицом. Возможно, все-таки стоило взять стул.       — Цумики? — глаза Юджи комично распахиваются.       — Моя старшая сестра, — просто пожимает плечами он.       Готовка проходит спокойно и, по большей части, тихо; лишь иногда комнату наполняют короткие монологи — истории — Юджи о том, как он множество раз готовил у себя дома и совершенно случайно оставлял грязными каждую поверхность в комнате. Как ему это удавалось, Мегуми даже боится спросить, но потом тот сам добавляет, что из-за плохо работающего миксера часто смесь попадала не только на стол, но и на пол. На стены, шкафчики и, в самые невезучие моменты, даже оставляла свой след и на потолке.       — Больше всего мне стыдно перед Чосо, — ворчит Юджи, перемешивая в миске масло и тройку яиц, — Он же один убирается после меня, по понятным причинам. Хорошо что выпечка у меня всегда получается вкусной, а то вообще бы со стыда каждый раз горел как рак.       Смеется, а после добавляет сахар в образовавшуюся мешанину. Мегуми внимательно следит за каждым его движением, не забывая перемешивать свою кашицу в тарелке. Измельченные в миксере — более надежном, чем у Итадори — хлопья дожидаются своих собратьев, покоившихся в граненом стакане на самом краю. Фушигуро пододвигает тот поближе к себе, уворачиваясь от вскинутой руки Юджи, и продолжает превращать свой бывший сухой завтрак в неаппетитно выглядящую смесь. Да, Итадори и правда лучше сделать из этого что-то вкусное, потому что оставаться на завтра и на последующую неделю без перекуса утром «за так» совсем уж не хочется.       — Не пойми меня неправильно, а где ты научился так готовить? Сомневаюсь, что, пока я гулял с шерстяными, ты на скорую руку подцепил этот рецепт на просторах интернета.       — Ну, я же практически всегда дома, — начинает Юджи, с минуту прекращая перемешивать ложкой смесь и снова добавляя туда щепотку сахара, — Учебе я, конечно, уделяю достаточно, все-таки выпускной год, но по большей части днем я свободен. Иногда просто невыносимо заниматься волшебным ничем, так что развлекаюсь, как могу. Да и помогать по дому тоже как-то надо, и, раз уж я не особо могу подсобить с остальным, еда практически всегда на мне. Со временем надоедает питаться одной лапшой и я экспериментирую, — он кивает на плиту, и снова устремляет свой взгляд к белой миске, — Это еще ничего, вот когда ты попробуешь эклеры по моему собственному рецепту...       В общей сумме у них получается около тридцати небольших печенек, которым пришлось даже найти еще один поднос и пергамент — Мегуми всерьёз думает после позвонить Цумики и поблагодарить ту за покупку кухонной утвари. И, пока Юджи объясняет, что сто восемьдесят градусов для такого десерта будет в самый раз, Мегуми смотрит на уходящее за горизонт солнце сквозь не прикрытые белой шторкой окна. Время сегодня летит достаточно быстро.       Со стола они убирают быстро — ну, как они, в основном делает все Фушигуро, на правах хозяина, а вот Юджи лишь протирает влажной тряпкой белые следы от муки со стола и, пока брюнет убирает все ненужное обратно в холодильник, крадет последнюю плитку шоколада. Мегуми тактично молчит на такую кражу, только выкидывает пустую упаковку в мусорку под мойкой, на легкую улыбку веснушчатого отвечая своей. Он с минуту сидит напротив Итадори, смотрит, как его пряди в свете заката за спиной окрашиваются в ярко-рыжий, и думает, думает, думает. Юджи тоже сохраняет такое непривычное для него молчание, лишь изредка кидает на задумчивое лицо брюнета такие же отчужденные взгляды. Тема для разговора не находится, но и без нее довольно комфортно — тишина приятно загружает и дополняет насыщенный день, который потихоньку катится к своему завершению.       Но, если честно, Мегуми так не хочется, чтобы он заканчивался.       — Не хочешь подождать там? — кивает он на пожарную площадку. Сидеть в тесной кухне подолгу ему никогда не нравилось, а перебираться обратно в комнату будет проблематично. И, что ж, придется ухитряться.       Итадори неуверенно переводит свой взгляд на широкие окна, на железные перила и прутья, на раскинутые подушки и неуверенно ведет плечом. Креслу там уж точно не поместиться.       — Пойдем, — не дожидаясь ответа Юджи, Мегуми встает и везет того к стеклянной двери с небольшим порогом. Он задумчиво смотрит на кожаное кресло, обхватывая такие же кожаные ручки, потом на вскинутую к нему лохматую голову и мягко ухмыляется. Снова. И это успокаивает Итадори.       Когда Мегуми кладет руки ему под коленки и на поясницу, сердцебиение снова уходит в пляс — Итадори честно пытается сдержать жар на щеках. Фушигуро аккуратно, предельно аккуратно, перетаскивает Юджи через проход и помогает тому сесть на мягкий пуфик у стены, которого практически не разглядеть с самой комнаты. Усадив того на мягкую поверхность, Мегуми закрывает дверь, пред этим отодвинув кресло к стене, и тоже садится на пуховую подушку рядом. Невесть откуда — из под лестницы в паре шагов — достает плед и укрывает их плечи. На улице, что неудивительно, становится еще холоднее, чем пару часов назад.       — Если бы Чосо увидел, где я сейчас нахожусь, схватил бы сердечный приступ, — нервно шутит Итадори, наконец совладав с сорванным дыханием. Он смотрит вниз, на улицу, сквозь эти тонкие железные прутья и невольно сглатывает. Высоко, хоть они и всего в четырёх этажах от земли, — И уж точно никогда к тебе бы не пустил.       — Ну, будем надеяться, что он не захочет на ночь глядя выглянуть в окно, — тихо усмехается Мегуми, поправляя сползшее до локтя одеяло, — Все нормально?       — Ага, — тут же кивает ему Юджи и наконец полноценно вздыхает.       И переводит взгляд вперед — на высотки домов, на крыши автобусных остановок, на магазинчики и палатки с мороженым. На лучи уходящего солнца и фиолетовые оттенки преступающей в силу ночи. Здесь красиво.       Даже очень.       — Так значит... Ты с детства в кресле? — вдруг начинает Мегуми, смотря куда угодно, но не на человека рядом. Голос у него все такой же отчужденный, как и в большинство времени, но вот заминка на середине предложения сдает того с повинной. Неловко. Боится ступить на неизведанную территорию, боится сказать лишнего и пробудить непоправимые последствия. Хорошо, что через эту стадию сам Юджи давно прошел — и пришло время протащить вместе с собой другого человека.       Впервые, как он замечает только после, в своей жизни.       — Ага. Никакой слезливой истории, что я попал в аварию или неудачно ступил зимой на гололёде, не будет, обещаю, — весело качает головой парень, — Просто так получилось, вот и все.       Честно говоря он не может представить свою жизнь без кресла за спиной. Такое ощущение, что оно намертво приросло к его телу, к его характеру и мыслям, и... это не плохо. Это просто есть, и если это кого-то не устраивает, то это уж точно не касается самого Итадори Юджи.       — И ты... Никогда не хотел это изменить? — все так же медленно проговаривает слова Мегуми, будто не произносит вполне логичную мысль, а перерезает синий провод вместо красного. Готовится к взрыву.       Веснушчатый отрицательно качает головой.       Конечно, он думал об этом — тут скрывать это бессмысленно, каждый на его месте хотя бы раз был погребён под мыслями «а что, если». Но он честно не давал этой самой мысли развиваться, пускать корни и разрастаться в голове, в организме, в нем. Потому что хорошим бы это никогда не закончилось — так зачем думать о том, чего никогда не будет, если можно смотреть вперед, на некие преимущества и плюсы того, что есть уже сейчас? Юджи правда не понимает, почему другие не разделяют такой точки зрения.       А потому он снова начинает объяснять.       — А зачем? — пожимает плечами Юджи, — Кресло часть меня, так зачем мне думать о том, как от него, части меня, избавиться? Я не отрицаю, что задумывался об этом — о том, что, как и все дети, хочу попинать мяч во дворе. Хочу играть в догонялки, хочу лезть на дерево и спасать бедных маленьких котят старенькой соседки, хочу просто ходить в школу и не ловить на себе странные взгляды — когда-то жалостливые, когда-то далеко не такие. Но я не могу. И, знаешь? Черт с ним. Не могу и не могу, зато умею другое и умею хорошо. Дедушка говорил, что чувство юмора у меня не хуже чем у стендап-комиков в телеке. Чосо всегда нахваливал мою еду — покупная, видите ли, уже не такая аппетитная, как моя. Родители, пока не уехали, никогда и слова против моих увлечений не говорили — хотел поехать на бейсбол, они меня с Чосо отпускали. Хотел погулять в парке, так иногда и самостоятельно выкатывал из подъезда и любовался летней зеленью и вкусным мороженым, пока в наушниках играла любимая группа, на концерт которой я должен был попасть на следующей неделе. Инвалидность никогда не переставала делать меня человеком, поэтому я и наслаждаюсь жизнью, как человек. Так зачем же мне думать о другом?       И замолкает. Думает, что сказал что-то не то, что-то лишнее и смущенно улыбается, поворачиваясь к притихшему Фушигуро. А тот только смотрит пристально в глаза, тоже взвешивает что-то в своей лохматой голове. А после улыбается. Открыто так, как еще не улыбался — не кроткое движение уголками губ, не скрытое за недовольством веселье, не ухмылка или натянутый гвоздями прищур. Настоящая улыбка. От нее на чужих щеках появляются ямочки, а около глаз — незаметные морщинки.       И Юджи готов потонуть в ней с головой. Без возможности спасения.       — Есть люди, которых я ценю, люди, которые ценят меня. Большего мне и не надо.       Ветер задувает на окунувшийся в тишину балкон — он лижет розовые пряди, приглаживает черные колючки, заглядывает к легкой футболке и желтой толстовке под теплым пледом и уносится прочь. Забирает с собой он и последнюю фразу, окончательно развивая смущение мурашками по телу.       Где-то напротив вдруг загораются лучики света — вслед за уходящим солнцем зажигаются фонарные столбы у проезжей части, окна соседнего дома и фары у проезжающих с шумом машин. Город приходит в движение, возобновляет свой ход, с шумом и гамом, которые, в свою очередь, как-то потеряли всю свою силу в следующих словах.       — Иногда поступки говорят гораздо больше слов, верно, Юджи? — с кротким понимающим кивком шепчет Мегуми, все так же не отрывая взгляда от медовых глаз. Они становятся ярче с каждой секундой, отливая не столько теплом, сколько жаром сказанных слов. Фушигуро чувствует, как сгорает в нем заживо.       И он не спешит бросаться прочь от опасности.       Мегуми не продолжает фразу, только смотрит, смотрит, смотрит. И Юджи теряется. Он чувствует, что упускает что-то важное — что-то, что лежит прямо перед носом, на поверхности, в окружающей обстановке. Оно прямо тут, руку протяни да поймай за увиливающий хвостик, но тот почему-то продолжает лавировать меж пальцев, отчаянно пытаясь избежать участи быть пойманными в ловушку сознания. Поэтому он продолжает крутить то в голове, с разных сторон смотря на сказанное, пока улыбка Фушигуро становится лишь мягче и мягче.       Он не ждет ответа, ему лишь интересна реакция собеседника.       И когда он ее дожидается — карие глаза распахиваются и вдруг с небольшим испугом заглядывают в такие же зеленые — Мегуми опускает взгляд на свои руки. Румянец на щеках он не признает, зато с некоторым удивлением замечает, как его ладонь приближается к чужой. Слова из сознания пропадают, да и нужны ли они в такой момент?       Они оба с уверенностью могут дать отрицательный ответ.       Юджи раскрывает ладонь, сам хватает длинные пальцы в плен, и кладет сцепленные руки туда, где под одеялом укрыта его острая коленка. Становится еще теплее, чем мгновение назад. Мир не взрывается вдребезги, меж домов не показывается салют, звезды пока еще не освещают темное небо. Но Юджи все равно чувствует резкие изменения — дышать становится заметно легче, свет от уличных ламп не слепит глаза, только нежно очерчивает лицо напротив, ветер напоминает о себе лишь фантомными касаниями у самых лопаток. Но возможно это лишь все те же мурашки, а вовсе не проделки завывающей теперь уже в кроне качающегося дерева стихии.       Тишину разрезает не частое дыхание, а внезапный писк. Итадори в первую секунду даже дергается, настолько он не ожидает прерывания этих гляделок. Мегуми по-доброму усмехается в ответ на забавную — только ему — реакцию и встает с места, оставляя свою часть пледа на попечение веснушчатого. Он перешагивает через порог и исчезает в темноте кухни. Минута, и вот он уже выходит обратно в царство ночи. С подносом в руках.       Печенье он ставит за прутья у их ног, садится все так же близко, укрывается заново и берет первую сделанную печеньку. Юджи не отстает, хватает свободной рукой другую — вторая ладонь снова оказывается в паутине чужих пальцев, но он лишь крепче сжимает те своими. Приятный запах разливается по пожарной площадке, цепляется за одежду и дальше плывет в ночную улицу. Итадори на это лишь откусывает первый кусочек. Крошки приятно тают на языке, а шоколад растекается дальше по телу. Да, этого стоило подождать. По одобрительному хмыку справа он понимает, что и тот полностью разделяет его восторг по поводу угощения.       — После смерти дедушки Чосо один заботится обо мне, — зачем-то начинает Юджи. Тишина уютная, но развеять ее какой-то историей все равно хочется — поделиться мыслями, секретами, своим внутренним миром. Чувствуя рядом чужое плечо он сначала прижимается к нему сильнее, а после, не встретив сопротивления — только крепче сжатую ладонь — кладет голову на подставленный участок тела, прикрытый легкой футболкой, — Родители практически не появлялись дома, поэтому... Чосо был единственным, с кем я мог общаться без страха или волнения. Ты не подумай, я им правда благодарен — они рвут спины лишь бы обеспечить нас, обеспечить меня. Мне просто.. жалко их, — он чуть хмурится, — маме с папой пришлось переехать в Токио ради новой хорошей работы, а Чосо — поступить в университет сюда, лишь бы не бросать меня. Он никогда не говорил об этом, и, тем более, никогда не упрекал меня за это — ни словами, ни действиями. Но ему тяжело, я знаю это. Он практически все свое время тратит либо на помощь мне, либо на учебу. Он почти не спит, не ест. Устает так, как никто в его возрасте не должен.       — И ты чувствуешь себя виноватым? — поглаживая большим пальцем ладонь.       — Не особо — тут же осекается и поднимает голову со своими огромными глазами Бемби, — То есть, конечно, мне немного неловко из-за этого. Я понимаю, что если бы не было такой нужды, он бы уже давно учился где-нибудь в Киото. Поверь мне, способностей у него для этого предостаточно, — горделиво кивает Итадори, — Но я уже прошел стадию вины, стыда и всего прочего. Они понимают, что я не выбирал родиться таким. Я это понимаю. Как и то, что и они выбрали меня, а не свои нужды, добровольно, самостоятельно, и... не жалеют об этом. Так что я не чувствую практически ничего, кроме... огромной благодарности? Привязанности, — он немного краснеет и кладет голову обратно на чужое плечо. Так тепло.       — Хорошо, — они снова ненадолго тонут в молчании, прерываемом лишь гудками машин да еле различимым гамом прохожих, — И чтобы ты понимал, я подошел тогда не из жалости, — Юджи удивленно косит взгляд на расслабленного парня. Они еще не обсуждали это. Он даже никогда не думал, что они будут обсуждать это, — Я просто хотел взять коробку печенья и из вежливости предложил помощь. А потом ты улыбнулся этой своей улыбкой, — он неопределенно взмахнул свободной рукой и вдруг усмехнулся, — И я понял, что пропал. По-дурацки вляпался, но не захотел ничего менять.       — Значит... тебя задержало подле меня именно это? А не огромный слон в комнате и голос совести? — еле слышно.       Фушигуро удивленно отнимает голову с макушки Юджи и снова смотрит пристально, как он любит. Ответы ищет в глубине карего моря. Немного хмурится, кажется, даже не осознанно, а скорее по давней привычке. А после медленно, будто маленькому ребенку, объясняет.       — Конечно нет, — после чужого облегчённого вздоха, он вдруг продолжает, — Только не говори мне, что все это время думал, что я это делаю из-за мнимого голоса разума?       — Извини. Это, ну, скорее привычка, а не недоверие или предвзятость, честно. Просто... странно это для меня. Непривычно, — он снова улыбается этой своей улыбкой, и Мегуми кажется, что этим своим движением он может не только пускать его сердце вскачь, но и разгонять дождевые облака, озарять мир не хуже солнца и просто дарить тепло сравнимое с настоящим лесным пожаром. Который не остановить при всем желании, да кто же попытается, глядя как к нему склоняются хвойные ветки, опавшие листья и даже старые, дряхлые стволы, — Но я... счастлив, Мегуми, правда.       — Хорошо. Потому что я тоже.       У Итадори щеки теплые, как и он сам, покрытые веснушками и новым румянцем. Мегуми кладет на них свои холодные ладони, забывая про все на свете — про темноту впереди, про кресло за спиной, про печенье под ногами. Он кладет руки, тянется за ними вслед, и, встречаясь своими глазами с медовыми, тянется дальше.       И Юджи начинает улыбаться еще шире, чем прежде.

***

Дай чистоту и любовь своей сказки

Я обязательно сам влюблюсь и поверю

И буду жить в ней

Не бегством, но панацеей

Станут твои милые слова

Ночной тишиной

Ты, робея, сочинишь мне сон