Сожаление

— Тоору, послушай... Мы довольно долго вместе, и я понял для себя несколько вещей. Я всё ещё уверен, что ты замечательный человек и замечательный игрок, но твои срывы становятся опаснее не только для тебя, но и для меня. Каждый раз я искренне пытаюсь как-нибудь помочь тебе, поддержать, утешить, но с каждым разом это становится всё труднее и труднее. Вспомнить хотя бы прошлый, когда ты чуть не поцарапал меня своим лезвием! Я правда хочу помочь тебе выбраться, но понимаю, что моих сил недостаточно для этого. Ойкава слушает молча. Смотрит с сожалением и виной. Неужели он не мог быть сильнее? Не мог быть лучше? Не мог помочь сохранить эти отношения? Чужие слова отзываются давящим чувством в груди, словно что-то важное постепенно исчезает. Болезненно откалываются куски чего-то близкого, родного. Оно исчезает медленно, но заметно. Хаджиме вроде и хвалит, но это не вызывает прежнего трепета. До сих пор хочется обнять, ощутить чужое тепло, поцеловать мягкие губы своими пересохшими. Но Тоору понимает, что его срывы действительно становятся опасными, что он уже не раз повышал голос на доигровщика, не раз замахивался на него, в последний момент останавливая себя. — Хочешь мне помочь или хочешь со мной встречаться? — один вопрос, который сейчас действительно волнует Тоору, — Ты меня любишь? Вопрос звучит глупо, даже по-детски. Услышать ответ страшно. Чертовски страшно. По телу бегут мурашки и руки трясутся, но Ойкава сохраняет внешнее спокойствие. В голове мелькает лишь одна мысль: "давай, скажи уже наконец, что ты меня не любишь…" — Я... — небольшая пауза, Хаджиме собирается с силами. Да, он любит Ойкаву, но оставаться с ним уже просто не может, — Да, я люблю тебя. Всё ещё люблю, как последний дурак, но я ещё не настолько глуп, чтобы не видеть очевидного. Очевидно, что ты упиваешься своей печалью, только бы был повод! "Ой, я такой бедный и несчастный, пожалей меня, Хаджиме", а безотказный добрый Хаджиме жалеет каждый раз, но терпение кончается. Ойкава лишь слегка удивляется от ответа и отводит взгляд в сторону, выдавая какую-то непонятную эмоцию. Но после лишь шумно вздыхает. Чувство вины мешается с лёгким раздражением. — Потому что надеялся, что ты исправишься. Что мы сможем быть вместе! Но теперь я понимаю, что это были лишь несбыточные мечты. Ты будто вампир, вытягиваешь из меня все силы, не давая ничего взамен. Я больше так не могу. Нам надо расстаться. Этот разговор Ойкава прокручивает в своей голове раз за разом, а потом ещё один раз. Сейчас он ощущает себя псом. Стоит Иваизуми сейчас оставить одно небольшое сообщение и Тоору помчится к нему в ту же секунду, встанет на колени, будет умолять остаться рядом. Просто потому, что без Иваизуми чертовски тяжело. У Тоору слёзы на глазах, но он пытается держаться. Трёт глаза до такой степени, что становится больно. Но не позволяет себе разрыдаться. Встаёт с футона и идёт к письменному столу. Открывает нижний ящик и выкидывает прямо на пол тетради и несколько книг в мягком переплёте, после чего находит заветные лезвия от канцелярского ножа. Так привычнее. Да, не так он представлял себе этот разговор. В голове всё было чётко и просто. Просто "прости", просто "давай расстанемся". А на деле вышло скомканно, зло и чертовски больно. После того, как Иваизуми ушёл, внутри будто что-то оборвалось. Упало с глухим стуком в самый низ тела и оставило огромную зияющую пустоту. "Да, приятель, больно, но так надо было", только эта мысль и успокаивала Хаджиме. Тоору ведёт лезвием по коже, пытается надавить сильнее, но морщится от непривычной боли и убирает острый предмет. Рана постепенно начинает кровоточить. Связующий хмурится, даже порезаться нормально не может. Ойкава шумно вздыхает и делает резкое движение с нажимом, оставляя глубокий, быстрый порез. Боль яркой вспышкой пронзает его сознание, ненадолго очищая ото всех мыслей. Вдоль вен на руках полилась тёмно-бордовая кровь, а Тоору смотрит заворожённо. Да, не так он представлял себе этот разговор. В голове всё было чётко и просто. Просто "прости", просто "давай расстанемся". А на деле вышло скомканно, зло и чертовски больно. После того, как Иваизуми ушёл, внутри будто что-то оборвалось. Упало с глухим стуком в самый низ тела и оставило огромную зияющую пустоту. Было ощущение чего-то неправильного в этом всём. "Да, приятель, больно, но так надо было", только эта мысль и успокаивала Хаджиме. Ойкава чувствует вялость, белый ковёр запачкан кровью, руки трясутся. Тоору глубоко дышит, медленно заходя на кухню и подходит к раковине, опускается на корточки и открывает шкафчик. Достаёт коробочку и из неё одну таблетку для посудомойки. Разрывает целофановую упаковку и кладёт таблетку в рот. На вкус напоминает соду, только гораздо более ядрённое, едкое и противное. Морщится, но раскусывает и старается как можно быстрее проглотить. Язык и горло прижигает и жжение постепенно увеличивается. Сразу начинает тошнить и Тоору приходится сдерживать рвотные позывы. Проглотить не удаётся и тот встаёт на ноги, открывая кран и начиная пить прямо из него. После чего наконец проглатывает эту дрянь. Проходит несколько секунд, в которые пытался прийти в себя, затем странное бурление в животе и очередной рвотный позыв. Содержимое таблетки вперемешку с водой и не так давно съеденным рисом оказалось в раковине в форме рвоты. Ойкава согнулся почти вдвое над раковиной, вода продолжает течь, а ощущение такое, словно это была таблетка от живота. Не от боли в животе, а именно от живота. А что, если взглянуть на всё это с другой стороны? Неужели ему было так плохо с Ойкавой? Он же любил его, и даже не за что-то, а просто так. Некоторые называют это истинной любовью, разве можно отказываться от неё, просто из-за того, что партнёру нужна поддержка? Но ведь не каждый же день... Да и не в таком количестве... Господи, да кого он пытается обмануть? Он же больше всего на свете сейчас хочет оказаться рядом с ним, обнять, крепко прижав к себе, и утешать, тайком утирая свои слезы. Толстовка натянута наспех и плевать, что на улице совсем не холодно. Лучше словить косые взгляды, чем его остановят из-за окровавленных рук. Ключи Тоору не берёт, телефон тоже. Только отправляет одно сообщение Хаджиме и отключает гаджет. Пора выходить. Иваизуми наконец решается достать смартфон и открыть переписку с Тоору. "Прощай, я отправляюсь в свой последний путь". Последнее сообщение повергло парня в шок. Неужели его уход толкнул Тоору на это? —Нет, не может этого быть, это ерунда какая-то, он наверняка просто шутит... — бормочет Хаджиме. Нельзя этого допустить! Ни за что! В панике, Иваизуми на бегу набирает номер Тоору, но в ответ слышит лишь протяжные гудки. Сейчас во что бы то ни стало надо быть на ближайшей станции раньше этого чертового суицидника! Ну почему он всегда так категоричен?! Задыхаясь от быстрого бега, Хаджиме буквально взлетает по ступеням, ведущим ко входу на станцию. Толкнув дверь всем телом, парень ввалился на станцию. "Только бы не стали досматривать, это отнимет и без того быстро утекающее время!" - думает Иваизуми, бегло окинув взглядом двух работников станции. Один из них, полный мужчина лет сорока, сразу показался парню настроенным против него. Когда Хаджиме уже подходит к турникетам, как назло, сзади раздаётся оклик: "Молодой человек, постойте, пройдите на досмотр, пожалуйста", и тяжёлая рука работника станции опускается на плечо парня. "Чёрт! Не мог ты, жиртрест несчастный, заняться этим в ЛЮБОЙ другой день?! Почему именно сейчас?!" - все эти мысли крутятся в голове Иваизуми, пока он ждёт окончания досмотра, от нетерпения барабаня ногой по полу. Когда парень наконец выбежал на платформу, то сразу же начал искать глазами Тоору. Спустя несколько секунд озираний по сторонам, Хаджиме заметил знакомый силуэт на краю одной из платформ. —Тоору, стой! — Хаджиме крикнул первое, что пришло ему в голову. Парень на краю платформы медленно поднял голову и взглянул на Хаджиме. Их взгляды на мгновение пересеклись. Красные заплаканные глаза, ничего не выражающий взгляд и слабая полуулыбка Тоору на в один миг осветились огнями прибывающего поезда, а уже через секунду и вовсе растворились в них. Послышался тошнотворный хруст, визг аварийных тормозов и громкий вопль одной из пассажирок, которая стояла ближе всех к самоубийце. Хаджиме так и застыл с протянутой рукой и приоткрытым ртом, словно он собирался что-то сказать.