Ученый и его Повелитель

Ичиго при первой встрече произвел на мага неизгладимое впечатление. Как бы первый потом ни бодрился, ни кричал, ни сражался, ничто не смогло стойкое впечатление перебить. Затмить в чужой памяти выхваченный из общей картины замученный, опостылевший взгляд. Который на контрасте с яркой внешностью и бойким характером выделялся еще сильнее. Гарри одновременно и смешно и грустно смотреть на этого взрослого в теле ребенка. Ичиго еще не старик ни разу, но уже настолько задолбанный жизнью, потерпевший и натерпевшийся, что даже рыже-энергичный колер волос метафизически не бодрит взгляд. Смотришь на подростка и добить хочется. Не пожалеть, нет, — таким, как он, не нужна жалость; Гарри по себе судит. Может быть, им нужно немного смеха. Киске от казуса весело и очень-очень лениво. В том числе интриговать или дразнить. (Даже у шинигами в конце-то концов может быть выходной!) Но Киске не мешает шалить своему мистическому партнеру, почти родственной душе. (Можно было бы и без «почти», но мужчина далек от настолько низкосортной романтики). Он потворствует Гарри своим невмешательством, помогает вести сиюминутную простую игру. Один кон, и они оба вернутся в кровать к приятному времяпровождению. Ммм… о, эти волнующие, чарующие воспоминания, которые так болезненно-приятно оттеняют реальные ощущения. Здесь и сейчас Киске всей своей условно-расслабленной спиной чувствует приближение смертоносного родственного холодно-распаляющего присутствия, неспешно надвигающегося из-за угла. Исподтишка затапливающего помещение, как газ, заполняющий весь предоставленный объем. У мужчины вдоль хребта бегут мурашки предвкушения от пока что лишь одной потенциальной возможности почувствовать теплое жаждущее дыхание партнера на своей коже. Так знакомо и так привычно. Внезапный, сводящий с ума укус, дразнящий и обещающий, от этого еще более внезапный. Чуткому слуху Киске заранее был слышен ласкающий пол шелест простыней от каждого шага. Мимолетная пауза, прикосновение. Горячее, почти голое тело, истово прижавшееся к его спине, спаявшееся в крепком, собственническом объятии. В предвкушении у мужчины почти что подкашиваются колени. — Киске, заканчивай тут трепаться и пошли обратно в кровать. Взъерошенный маг прикрывается хозяином дома от растерянно-гневного посторонего взгляда. Ичиго нехорошо. Собственное «праведное» возмущение встало поперек горла. Он не знает, на что рассчитывал, врываясь к «наставнику» чуть ли не с ноги, но точно не на это. Может, застать мужчину ленящимся на энгаве или принимающим товары в лавку. Может, работающим в лаборатории. Или не застать того вообще, довольствуясь Тессаем или в крайнем случае оставленным на хозяйстве — наверняка проигравшим очередной спор — баламутом Шинджи. На что он рассчитывал? Точно не на… это. Да, сам Ичиго подросток и как любой здоровый подросток он временами охоч до «клубнички», но смотреть на «брачные игры» безумного Шляпника он не был готов. Тут не даром покажется, что не только Панамочник не от мира сего, но и они все. Ичиго (как бы помягче выразиться и не скатиться в брань, хотя ему и безмерно хотелось) недоумевал. Очень сильно и внутренне очень громко. Желалось недовольно раскричаться. И ему мешали всего две вещи, — привитое любимой покойной матушкой воспитание, вернее его остатки. И шок. Приземленный, но действенный. У Ичиго почти что буквально язык отнялся от разыгранной перед ним мизансцены. Парня, скажем прямо, перекосило. «Офигеть просто, как спасать подопытную (Рукию) у черта на куличиках (в Сейретее), так Ичиго. А как получить помощь-поддержку-разъяснения, так… вот это вот все.» «Извини, Ичиго, сегодня неприемный день», — ехидно, понимающе, недовольно, разнеженно читалось одновременно. Это даже не намек висел в воздухе, а прямой посыл разворачиваться на все четыре стороны и выбрать другое время для любых визитов. Ичиго понимал, правда, что у людей могут планы и дела, никак с ним не связанные, но ощущал себя то ли сбитым на встречке, то ли подрезанным на взлете. Чувства оказались сильнее любого его понимания. Провожать парня в обратную дорогу откуда-то из глубины магазина вышел как всегда невозмутимый Тессай. Ичиго много чего хотел бы спросить или сказать, но взбаламученные мысли как на зло все еще ускользали. Обреченно, выловив всего одну, ушел не молча насупившись: — Кто это хоть был? Ответ прозвучал весомо, одновременно и как неизлечимый диагноз и как величайший титул: — Гарри Поттер.