Часть 1
25 августа 2023 г., 18:16
У нас было шесть человек комиков, три воронежца, три петербуржца, пара креативщков, боевой настрой покорить столицу и множество выебонов всех сортов и расцветок, а также гитара Дрона, две съёмные хаты, место для прогонов с небольшим пока количеством зрителей, очень много алкоголя и Арс. Не то чтобы это был необходимый запас для обретения популярности. Но если начал собирать команду и метить в топы российского юмора, становится трудно остановиться.
Единственное, что вызывало у меня опасение — Арс. Нет ничего более беспомощного, жалкого и испорченного, чем мужик, безответно влюблённый в другого мужика, да ещё и коллегу. Я знал, что рано или поздно мы перейдём и на эту дрянь.
Для Антона Арсений — не просто коллега, не просто товарищ, не просто непройденный тест на гомосексуальность. Для Антона Арсений — константа. А Арсений каждый раз после съёмок рвёт домой, в Питер, к семье, к жене. Когда приходится задерживаться, он кривится, старается не показать недовольство ни Стасу, ни коллегам, но билет меняет традиционно с закушенной губой. Первые годы это было не столь заметно, да и работы было: всего десяток дней, правда с утра до ночи, в «Главкино», и полгода свободы. Со временем работы значительно прибавилось, туры, бесконечные моторы, сторонние проекты, на которые «если откажешься, я тебе яйца в рот запихну. В твой собственный, не в Шастов, Шаст не смотри так вожделенно!» Нет, Шеминов даже не догадывался, это шутки у него такие ублюдские были просто. Отчего хотелось не комплиментарно улыбнуться, а плюнуть ему в лицо. Но Антон выбрал улыбаться. Даже тогда, когда, отснявшись, Попов очередной раз, очередной год отказывается идти отмечать окончание пула со всеми, жмёт руки и летит на ближайший Сапсан. Шастун тоже очередной раз, очередной год смотрит вслед бездомной собакой, которую пнули под зад, когда не столько больно, сколько обидно. Но улыбается, он же, нахуй, «солнечный мальчик» для всех! Хотя тем, кто так его называет в сети, не мешало бы расширить кругозор и узнать, что «солнечными» называют детей с синдромом дауна. Для Антона Арсений — загадка, одна большая шарада с отсутствующим правильным ответом. Точнее, их всегда несколько, выбирай тот, что ближе. Но он никогда не будет верным. Никто из парней долгое время даже не догадывался о рождении у него второй дочери. Если в феврале пятнадцатого становление отцом впервые ознаменовалось постом «Кьяра» и фотографией счастливого плачущего бати, то вторая появилась на свет втихомолку. Потому что девять месяцев, как шоу гремело на экранах, а Попов воплотил гениальную, на его взгляд, идею — скрыть семью. Даже ценой флирта с чужими женщинами, репутации пидораса и безвестности Алёны. «Интересно, а зачали они вторую дочь в день премьеры «Ипровизации» на экране?» — иногда думал Антон, сжимая кулаки до боли и побеления кожи от обезоруживающего бессилия. В семнадцатом прокатился слух, ну, точнее, Позов шепнул, что Поповы, возможно, развелись. Ха, Поповы! Да его супруга никогда эту фамилию даже не носила, но этого тоже никто не знал первые лет... Восемь? Как и то, что развода не было. Просто этот жук напялил на место обручалки дурацкое «remember», сбив всех с толку. «Помнить о чём, блять? Чтобы меньше липнуть ко всем гостьям, потому что дома ждут?» — и снова Шастун калечит руки, на этот раз яростно ударяя в первую попавшуюся стену. На его счастье, это гипрок, и мчать в травму, чтобы собрать кисть назад, не приходится. Антон обожает чету Позовых и гостить у них, прося в очередной раз рассказать историю их аута, как при встрече на институтской сцене КВН у обоих проступили татуировки с именами Савина и Теодор, не оставив им выбора, как назвать плоды своей любви. — Бля, Поз, как же это трогательно! — уже в умат пьяный и накуренный Шастун, восхищённо произносит заплетающимся языком, пытаясь разогнать неловкими движениями дым, чтобы хоть увидеть собеседника. — Чудной ты, Шаст. Обычно все избегают слушать чужие истории любви, а ты сам сто раз просишь, — Димка задумчиво курит в потолок, но не рефлексирует насчёт причин этого, сам уже поддатый. У Серёжки тоже тату. На голени. Часть фразы на неизвестном миру языке, которая станет понятной, когда он встретит своего соулмейта с недостающей частью текста. Только Матвиенычу тридцать девять уже, а фраза до сих пор нечитабельна. Порой он отчаивается, глядя на семейных Попова и Позова, но Шастун предлагает сравнить с собой, у которого вообще нет никаких признаков того, что его вторая половина существует. Он обычный. У него нет ни гетерохромии, как у его сестры, он зеленоглазый. Ни чужеродной прядки, говорящей о том, какие волосы будут у его соула, он полностью рус и кучеряв. Ни родинок в необычных местах, ни каких-либо других особенностей и отклонений. Он среднестатистический, обыкновенный, серый и безликий, вывозит только за счёт популярности, харизмы и чувства юмора. В мире соулмейтов он полностью провалился. Сколько бы Антон ни пытался допрашивать Арса по поводу их с женой меток, тот всегда так витиевато и филигранно уходил от ответа, что парень мог обнаружить себя через полчаса, беседующим с ним о третьем рейхе, новом романе Паланика или вовсе провожающим того на треклятый Сапсан. Антон иногда (очень часто) любил размышлять про Алёну, намеренно причиняя себе боль. Она всего на год его старше, то есть молодая женщина. Так как она позволила запереть себя в четырёх стенах, не будучи зарегистрированной ни в одной соцсети после «Моего мира» в 2012? То есть каким должен быть охуенным Попов, чтобы к его ногам, ради того, чтобы быть подле него, положить всю свою жизнь, свои интересы? Когда становится уже нестерпимо больно, Шастун поворачивает тот же вопрос в иное русло: какой же Арсений властный и деспотичный, если полностью подавил все желания якобы любимой супруги? Ведь она, крайне сомнительно, что довольствуется лишь большой квартирой в историческом районе Санкт-Петербурга, дачей, ведением хозяйства и воспитанием дочерей. Иногда его мысли заводили в такую глушь, где становилось жальче эту женщину даже больше, чем самого себя. Когда Антон ещё не знал, что Алёна не-Попова, он то и дело прочёсывал весь интернет, но раз за разом натыкался на фотосессию с младенцем. И это было бы даже мило, если бы Шастун не был столь чуток и оттого не замечал бы все мелочи, вроде мимолётного горящего вгляда на грудь Кошкиной, похотливого, как у самца во время гона, взгляда на ноги Ковальчук и губы Седоковой. Антон знал, конечно же, что перегибает, из-за ревности проклятой своей перегибает. Но он раз за разом испытывал диссонанс, потому что Арсений то тёк слюной и провожал взглядом каждую юбку в офисе, то через пять минут по окончании съёмок мчал в Питер, к семье, то про него слухи прилетали, что он переспал с директоршей ДК в каком-то региональном городе, то девочки в твиттере пищали и ссались, какой он деликатный и воспитанный, мол, на выпускных приобнимает старшеклассниц, даже не касаясь. Конечно, блять, это прописано в контракте и это, на минуточку, статья. А не то, что все думают. Антон вполне обоснованно считал, что знает Арса. Конечно, процентов десять от Арса, остальные девяносто не знает никто, ни Матвиеныч, ни родители, ни даже, он уверен, жена. Знает разве что сам Попов, и то не факт. Оттого смешнее было читать убеждения людей, которые его «раскусили», три ха-ха! Напридумывали себе канонов для восхищения и поклонения. Хотя Шастун недалеко от них ушёл. Его хэдканон, который он взращивает и лелеет годами: Арсений действительно водил шашни с гостьями, переспал с половиной участниц «ИК», в каждом городе старается соблазнить кого-то из оргкоманды, и даже контракт с «Артсобранием» ему нипочём: в его койке бывали и выпускницы, и их мамки. Так легче жить и проще оправдать то, что Арсений за десять лет их знакомства ни разу не сделал ни одного двусмысленного шага в его сторону. Хотя все коллеги обшучивали это все те же десять лет. Дошло даже до того, что Позов однажды предположил, что они соулы. — Не, ну а чё? У вас имена на одну букву, вы без конца синхронизируетесь, я сам даже охуел, увидев, как в «Ленсовета» вы одновременно развернулись и поставили ноги на монитор, не видя друг друга. Гляньте, если не попадалось. Да и потом... Когда ты родился двухметровой шпалой восьмидесяти килограмм весу, то вряд ли надеешься, что тебя как принцессу на руках будут носить. А ведь Арсений носил, он единственный, кто вообще смог бы тебя от земли поднять, — Дима смеётся, а всем остальным не до смеха совершенно. В тот момент Шастун понял всё. А все остальные узнали горькую правду. — Дим, ты здорово притянул, конечно, но у меня жена, — Арс просто отмахнулся, хихикнув, а Антон будто стекла пожрал.* * *
Для Арсения Антон значит много. Для Арсения Антон за годы знакомства перекочевал из группы «неведомые быдловатые зверюшки, с которыми приходится работать» в «близкий товарищ, для которого в сердце всегда отдельный уголок, которого хочется защищать и оберегать». Арс всегда хотел сына, и теперь иногда посещает ощущение, что в Шастуне он его обрёл, только перепрыгнув стадии поносов в памперс, вызовов к директору, чтобы выслушать о хулиганствах, разговоров по душам о девочках и ночных поллюциях, сразу же получив тридцатилетку с душой вечного шестнадцатилетки. Арсению нравились контрасты коллеги, он мог равно заинтересованно дебильничать с Журавлём и вести с Позом разговоры о том, кто всё же автор песни «Tainted love». Он восхищался бешеной, сбивающей с ног, как цунами, харизмой парня, его чувством юмора, эрудированностью и детской непосредственностью, которая иногда ставила в тупик, но всегда восторгала. Арсений и сам помнил, как смотрел на мелкого коллегу на новогоднем «Камеди караоке», в его глазах блестела фраза «мой песдюк», которые многие приняли аж за романтические чувства. Все отданные Антону победы приносили радость самому мужчине, он будто мотивировал на новые свершения, дарил веру в себя и ставил самого мелкого на один уровень с ними, помня, как тот поначалу комплексовал, что желтоклювик среди орлов. Шастун принимал такие уступки, не считая их зазорными, ему в какой-то степени даже льстило, что ни Диману, ни даже Матвиенко Арс такие подарки не делает. В какой-то момент ему показалось, что ещё чуть-чуть, полшажочка, полсопельки — и Попов признается в симпатии, предложит нечто большее, чем отношения коллег и приятелей. Но годы шли, а предложения так и не поступало. Выловленные и укрупнённые касания, замедленные взгляды, наложенные треки типа «Одно и то же» Айовы или «Бестселлер» Зиверт, а так же восторженные вопли об их неземной любви, конечно, затягивали в какой-то параллельный мир, подменяли реальность, и даже самые циничные скептики начинали верить и погружались в это с головой без возможности выплыть и взглянуть на ситуацию с другого ракурса. Например, с ракурса женатого Арсения. Но чего врать, Антон и сам этим грешил: в отпусках, когда он оставался один в квартире, запасался горой фастфуда, снеков, пива, электронных сигарет со всеми возможными вкусами и отключался от реальности. Спасибо его волшебному метаболизму, ну или маме с папой, что после подобных своего рода трипов он не возвращался к трудовым будням стокилограммовым увальнем. Хотя пару раз набирал столько, что получал даже пиздюль от Шеминова и угрозы, что пубертатные девочки перестанут дрочить на него, выбрав каких-нибудь Дмитриенко или Бабича. Антону, честно, надоело даже дрочить, глядя все эдиты про них, у него уже не стояло на их мифический союз, от которого поначалу покалывание расползалось по двум метрам его тела, включая подушечки пальцев ног и даже затылок. Иногда даже ядовито хотелось ткнуть всех слепцов в очевидное: искусственно запустить их пейринг со Стасом, «два парня на Ш», замедлив какие-нибудь рабочие переглядки под трек «Another love» Тома Оделла, например. И про соулмейтов парень уже тоже давно не думал и не мечтал. С Ниной он встречался девять лет, у них был неплохой стабильный секс без изысков, ею была довольна его мама, а им — её родители, она совершенно не разделяла его интересов, но и не запрещала, перетягивая одеяло на себя. Нина была удобна и надёжна настолько, что лет через пять отношений они взаимно решили, что метки и предначертанные люди — хуйня собачья, можно превосходно встречаться и без всей этой мишуры. А в 2016 у девушки внезапно проснулось какое-то собачье чутьё: среди ночи она могла подскочить на кровати и начать искать источник запаха, нашёптывая себе под нос: «Кто жарит стейк? Кто-то точно жарит стейк», а наутро проснуться со свежим ожогом на ребре ладони. Можно было бы принять всё это за начинающуюся шизофрению, но Шастун допёр даже раньше, чем сама Нина: её соул нашёлся, он близко, и их встреча не за горами. Так и случилось: к концу года она уже вышла замуж за повара, устроившегося в горячий цех ресторана на первом этаже их ЖК в ночную смену. И его короночкой, естественно, были стейки медиум рейр. Шастун воспринял это спокойно, точно так же, как и знакомство с Ириной примерно в то же время, когда Нинка связывала себя узами брака со своим соулмейтом. Ирке было уже под тридцать, как и ему самому, но ни меток, ни каких-либо намёков на родство с кем-то, кто не Шастун, не было также. И что ему постоянно встречаются какие-то калечные, немеченные, как и он сам? С Ирой и секс был хуже, и претензий от неё больше, и запросов, вплоть до переезда в столицу, отдыха на Мальдивах за несколько лямов в неделю и постоянного спонсирования её шопинга и походов в необоснованно дорогущие заведения ради впечатляющих фоток для инстаграма.* * *
У Шастуна снова депрессивный эпизод, благо, что отпуск. Он зарос, как лесное чудище, голову и бороду моет дай бог раз в неделю, ходит по дому в одних трусах, которые тоже вспоминает сменить раз в пару дней. Курит как паровоз, а поскольку в столице жара и воздух стоит, стоит и кумар в его небольшой квартире, несмотря на открытые настежь окна. Иру он попросил съехать, совсем, посторонний человек (а девушка не стала ему близка за почти шесть лет знакомства) на одной территории начал раздражать. Да она бы и сама сбежала, теряя дорогие кеды, увидев его в подобном состоянии и настроении. Антону хочется дунуть, но Джабр и Журавль не берут трубку, остаётся довольствоваться сигами и пивом. Позовы на пикник позвали, он поспешил отказаться, но Катька хитро и тихо добавила: «Арс будет, как раз в Москве сейчас». Антону пришлось согласиться, давно не видел, соскучился. Придётся взять себя в руки, побриться, подстричься и отнести безвольное тело в душ. И что только Димка жене про них наплёл, если она заманивает его на мероприятие Поповым? Не представлять в душе Арса, не представлять в душе Арса, не представлять, не предста... Но Шастун проигрывает снова. Пока струя бьёт в макушку, разбиваясь на тысячи капель, летящих в кафель и штору, Антон просто закрывает глаза и перетаскивает себя в иную, параллельную реальность. Где Арсений — его. Настолько разные эмоции в нём к этому удивительному человеку. От беспрекословного подчинения, потому что ну, это Арсений, он старше, он умнее, он мудрее, до трогательного желания защищать от всего мира. Будь то натянуть на его бестолковую башку шапку, если он выскочит фоткаться посреди Норильска в январе, или долго-долго уверять, что он самый лучший-фантастический-невообразимый-больше-таких-нет-во-всей-вселенной, если какой-то мудозвон раз в год вкинет в директ хуету. За все эти годы Шаст видел этого мужчину во всех настроениях и состояниях, в форме и далеко вне её, и продолжал хотеть быть с ним. Разъярённый Арсений громко кричал, швырялся разными мелочами, что попадались под руку, матерился похлестче ребят, выросших на левом берегу Воронежа, но успокаивался, стоило встретить уверенный и спокойный взгляд своего парня. В более тяжёлых случаях нужно было просто крепко обнять со спины, тогда он расслаблялся в объятиях как по мановению волшебной палочки. Грустный и депрессивный Арсений замыкался в себе, становился похожим на коробочку в коробочке в ещё одной коробочке. И только Антону удавалось поочерёдно и максимально деликатно распаковать каждую из них и вытянуть любимого из этого состояния. Дурачащийся Арсений заставлял всех испытывать испанский стыд, бить себя по лбу и прикидываться ветошью, которая не знакома с этим ёбиком. И только Шастун искренне ржал над абсолютно любой его кринжовой выходкой и утаскивал того со словами из серии: «Это мой дурачок, простите-извините». Возбуждённый Арсений был любовником мечты. Шаст в свои семнадцать лет, начиная не особо успешный путь натурала, о таком и помыслить не мог себе позволить. Да и в двадцать два, когда они уже познакомились, и даже в двадцать пять, когда он начал влюбляться, всё равно считал, что ему никогда не суждено настолько полюбить секс и хоть раз испытать от него подобные эмоции, как сейчас, сжимая крепкий уже член под горячей водой. Заряженный Арсений делал из концертов и моторов просто пушку, искромётно шутил, почти не стрелял мимо, заставлял всех вокруг складываться пополам от гомерического хохота и задаваться вопросом, откуда он такой взялся. А Антон, стоя неизменно рядом, всегда думал, что неважно, откуда взялся, главное — достался ему. Шаст знает его досконально. Каждую морщинку вокруг глаз, расположение каждой родинки на щеке, траекторию, по которой растёт его щетина, он любит даже эту дурацкую вздувшуюся венку на левом виске, которая наравне с правым глазом воспалялась всегда, стоило этому еблану переохладиться. Но иногда вена была упрямой и могла выскочить так же легко, когда мужчина нервничал или перенапрягался, уставал или долго и громко орал на корпорате. Иногда Шастуну хотелось засадить его дома, закутать в одеяло и оградить от любых стрессов, поездок, холода, усталости и других жестокостей жизни, беспрестанно целуя в эту змеевидную непослушную венку, которую Антон втайне обожал, так как она делала образ этого мужчины каким-то завершённым, что ли. Он с рыком кончает на серый кафель и открывает, наконец, глаза. От пара почти ничего не видно, зачем он пустил такой нестерпимый кипяток? Закручивает штурвалообразные маховики и с болью возвращается в реальность. Где спасает Арсения от депрессии, следит за наличием шапки в морозы и целует в вену на виске Алёна. Не он. А Алёна.* * *
Антон безбожно залипает на Арсения во время всех шоу. Стас не раз одёргивал, делал замечания и даже показывал, как это выглядит. Но своё нутро не перебороть. Уж десять лет прошло, а этот мужик не перестаёт удивлять, и самой применимой к нему фразой остаётся все эти годы: Что у тебя в голове? Шастун не скрывает восторга и заинтересованности, прекрасно зная, что иногда даже рот непроизвольно открывает, глядя на коллегу. Слюни пока не капали, но всё впереди, наверное, так как зрачки часто предают, выдавая в нём бо́льшую симпатию, чем нужно. Чем можно. Антону забавно порой читать домыслы фанатов, которые предполагают, что они вместе уже три, пять, а то и все восемь лет. Неужели так смотрят на партнёра, спустя восемь лет? Хотя... Это же Арс, возможно, с ним так и было бы. — Всё нормально? — заботливо интересуется Серёжа, когда Антон в миллиардный раз потерял реальность, вперевшись нескромным взглядом в сидящего напротив в наушниках Арса. От его красоты, эрудированности, способности донести ответ даже до Поза какими-то нереальными ассоциациями, рождающимися мгновенно в его голове. Антон-то сам что, разве что штаны на камеру спустить да мел съесть может, чтобы впечатлить. Но ведь впечатляет! Он помнил, что рассмешил тогда этим Арсения, и бережно хранил это тёплое воспоминание в глубинах себя, куда никому не было и нет доступа.* * *
— Нет такого презерватива, который был бы мне велик. — Сейчас к вам подойдёт человек с такой большой штукой. — Да, это я. Иногда Антон ненавидит Арсения. Ты, блять, действующий муж и отец двух дочерей, которые через несколько лет это всё увидят, ты же не построишь для них бункер, как показывают в тру крайм видео, чтобы уберечь от этого? Эту черту Шастун в нём не выносил, это было, наверное, единственное, отчего хотелось спрятаться под покрывалом стыда. Зачем он это ляпал? Что в его башке было в тот момент? Почти всегда, кроме подобных скользких шуточек, которые Антон даже смешными не считал, эти вопросы были в контексте восхищения. Но иногда Попов удивлял и в негативном ключе. Почему он вёл себя как свободный и, главное, доступный? Почему даже Шастун, Матвиенко, Поз и Стас много лет не знали ни про Адриану, ни про то, что их с Алёной статус не менялся? Антон помнит фразу Димки из его влога времён 2017: «у тебя тоже нет жены, но неужели некому купить ролик?», также он видел какое-то дурацкое шоу Чехова, где Игорь открыто говорит: «Вот у тебя была жена». Насколько это справедливо по отношению к ней? Насколько это по-мудацки со стороны Арса? Насколько это касается Шастуна, чтобы снова и снова трепать себе нервы, размышляя о чужой семье? Но надо признать, что кроме адской неловкости Шастун в моменты таких шуточек на грани фола, ощущал и некое будоражащее покалывание внутри живота. Наверное, если б это был его мужчина, то реагировал бы он иначе: гордо и согласно кивал. Но он, увы, знать не знает, какой член у Арсения. — Я её обожаю, — на подкасте открыто говорит Димка про Катю. А Антон не может не думать, скрывал бы Арс его, будь они вместе? Это же так... унизительно, особенно когда твой ближайший коллега не прячет жену и гордится достижениями детей. Какой же неприятный контраст. И снова парня захлёстывают злоба и обида, хотя это не его прячут, не его оберегают или стыдятся. А он бы хотел. Хотел, как самые известные гей-соулы Рогов и Иванов, ездить вместе в Рим и снимать оттуда влог, хотел бы ходить с высоко поднятой головой на все мероприятия рука об руку с Поповым и откровенно и тепло смеяться на всех интервью, вспоминая об очередных прибабахах своего мужчины.* * *
Арсению нравится Антон, он его, можно даже сказать, любит. По-своему. Гордится всеми его успехами, наградами, номинациями, тем, что его первым зовут всюду, как кошку, для раскрутки нового формата. Гордится, как гордятся теми, к чьему подъёму причастны. Арс считает, что немного да. Шастун перенял многое, а ещё больше впитал за годы общения. Шаст — губка, зеркало, его поведение и даже мировоззрение гибкое и зависит от окружения. Поэтому Попов потихоньку, годами, сам того не особо осознавая, вытеснял всяких Журавлей и Зинчей, а позже ещё и Джабра, заменяя потенциальное время с ними на себя. И результатами был доволен. Жаль, что семья всегда тянула и звала назад, в Питер, на Васильевский, с его особой исторической атмосферой, архитектурой с Петровским духом и обособленностью от основного города. Если бы неуёмная тяга назад, обратно, домой, в этот прекрасный вайбовый город, он бы точно проводил с Антохой больше времени. Хотя, прямо сказать, с тем же Диманом у него было гораздо больше пересечений в интересах и в жизненном опыте. Но Антон притягивал, не так сильно, как Санкт-Петербург, но тоже довольно ощутимо. Думал ли Арс о Шастуне не только как о коллеге и товарище? Да, пару раз. Он ему снился даже довольно недвусмысленно, в одной с ним постели. Но сны, что с них взять? Он во сне и Шеминову дрочил, хотя в реальности он был бы последним, к кому Попов притронулся даже под дулом пистолета. Но Антон был стройным, как тростинка, с мягкой приятной энергетикой, губки и локоны только придавали ему обаяния. С ним физически приятно было находиться, сидеть бедром к бедру, приобнимать для общих фото, пить из одной бутылки. Однажды Арсений даже смутился от заворожённого взгляда Шастуна за громковопросным столом, хотя никогда не был из тех, кто первым отводит взгляд. А тут отвёл, да ещё и щёки резко запекло изнутри. Мужчина увидел в этом взгляде картинку, которая ранее никогда не рождалась в его голове. Они целовались. Он чуть прикусывал эти пухлые аппетитные губы, пробуя их на вкус, тут же зализывая следы от собственных зубов и сглатывая ниточки вязкой слюны, которая осталась между, как подтверждение только что случившемуся. Казалось, даже аромат Шастовой туалетной воды дурманяще проник в нос, заставив волосы на руках вздыбиться, а сердце помчаться вприпрыжку. Их взгляды на пару секунд схлестнулись над столом, карточками и наушниками, и Антон увидел, он точно увидел в глазах напротив то же самое. Арсений испытал чувство, сравнимое разве что с электродами, пустившими ток от копчика до мозжечка. Но Арсению стало так стыдно за подобное, ведь Тоха был с Иркой, и вроде как у них всё было хорошо, даже отлично, тихо и спокойно. Хотя после этого случая он позволил себе неблагочестивые мысли относительно коллеги ещё раз, скользя взглядом по плавным линиям его бёдер и округлостям задницы. Шастун, собака, раз в сто лет баловал публику своими формами, откапывая в гардеробе самые узкие штаны. Но Арсений Арсением бы не был, если бы не смог подавить оценочные суждения о теле приятеля и постыдные неуместные фантазии о нём же. Властность Попова распространялась не только на его окружение, но и на самого себя, к себе он был строг и чрезмерно требователен, даже втройне. Поэтому мысли о том, чтобы вторгнуться в мир Антона, неследить там и хоть немного, но порушить его, были задушены, не успев родиться и сделать свой первый крик.* * *
— Ну ты же видел, ты тоже это видел, блять! Не пизди, что нет! Дима и Серёжа, опасливо переглянувшись, ринулись в кабинет на истеричный крик Шастуна. Обычно такой спокойный, со всем соглашающийся, переживающий все бури внутри себя, ничем это не выдавая, умеющий орать, как казалось, только в «Опоздании» и «Следователе», Антон потряс обоих ворвавшихся коллег. — Я даже помню, с кем мы снимали! С Чебатковым! — совершенно не обращая внимания на Позова и Матвиенко, Антон продолжал обращаться лишь к Арсению, сидящему на спинке синего дивана. — Да, видел, не пизжу, что нет, — тон у того ровный, он одним им пытается угомонить взвинченного мелкого. — Пару секунд. Поцелуй. И всё. — А вот ща — точно пиздишь! — на лице Шастуна смесь огорчения и радости от того, что он поймал, раскусил Арса в чём-то. — Мне с того дня стоило на тебя взглянуть — как приходили картинки того, как это могло бы быть. Наши ночи, как ты трахал меня, рыча от наслаждения, весь мокрый, но не способный остановиться... У Антона у самого уже вздулась вена на лбу, которую никто никогда ранее не замечал, зрачки расширены, он вываливает на собеседника всё, что, казалось, с трудом сдерживал многие годы. Серёжа и Дима ощущают себя неловко и неуместно, но уходить уже глупо, они пришли разнять, поддержать, предложить помощь. Чего уж стесняться разговоров о сексе, когда им за десяток лет плечом к плечу приходилось даже срать друг при друге. — Как ты называл меня любовью всей жизни, как мы обоюдно поняли, что наше отсутствие меток — и есть метка, наше общее, объединяющее! И нам даже, нахуй, это стали показывать, потому что мы восемь лет тупили! — Так у него ж с Алёной метки? — подаёт голос Матвиенко, но под разъярёнными взглядами обоих спорящих ему тут же хочется исчезнуть. — А вот оказалось, что нет у них никаких меток, не соулы они ни разу! Просто Арс так решил. Так, блять, решил. Просто быть с ней, потому что удобно, привычно и он такой весь из себя порядочный! — Шастун будто сейчас либо завизжит, либо заревёт, голос уже срывается. От обиды, предыдущего крика и кома в горле. — Хуядочный. Я так и знал, что вы друг для друга, ебанаты, — Позов как всегда лаконичен и чёток. — Так что, не впечатлили тебя картинки нашего будущего, да? Ни собака, ни свадьба? Арсений не знает, что ответить и куда деться под ожидающими ответа тремя парами глаз. Секс, собака, свадьба, любовь всей жизни... На него это свалилось, будто плита чугунная, перекрыв весь кислород и способность соображать. — Я не смотрел, прости... — начинает он, голос надламывается так, что приходится прокашляться, чтобы продолжить. — Я подавил в себе это сразу же. Прям там, во время «Громкого вопроса»... — Ну заебись! — резюмирует Антон, более ничего слышать не желая, хватает рюкзак и быстро удаляется, долбанув дверью, что было сил.* * *
— Как думаешь, если бы у нас был ребёнок, то сын или дочь? — Ирка заехала в гости после дел в тех краях, всё же квартира, где они пусть и не особо счастливо, но вполне комфортно прожили несколько лет, тянула заскочить хотя бы на часок. Антон думает, что она дура, но озвучивает короткое: — Сын. — Это почему же? Говорят, девочка — это награда маме, потому что она достойна продолжения. Это показатель того, что муж любит её. Ну ты чего, почему сын-то? — глупая Ирка дует губы, будто они всерьёз что-то планируют. Она всегда была такой: могла часами обсуждать что-то, что никогда реальностью не станет, а Шастуна от этих сказок воротило. — А про игрек-хромосому не знаешь, да? — горестно вздыхает парень, так чётко осознавая, почему они всё же разъехались. — А как Арсений сына назвал-то? — Кузнецова игнорирует сарказм, поддевающий её интеллект, привыкла за годы жизни с Шастом, переводя тему. На ту, о которой парень вообще не хотел бы говорить. — Не ебу.* * *
Антуан. Антон не знал, плакать ему или смеяться. Это дань ему? Издёвка? Что? — Хочу, чтобы мои дети были космополитичны, — как раз пускается Арсений в объяснения за общим столом. Все отмечают рождение долгожданного наследника, гордый отец аж сияет, на что у Шастуна нет ни единого права злиться. Он бессилен. Он сдался судьбе. Он тоже тут. Арс тем временем продолжает: — Со мной уже поздно, у меня родители в Сибири, съёмки в Москве, я все свои шансы свалить профукал, но не жалею. Не жалею, это важно! А они смогут выбирать, где жить. Чтобы в Европе не выглядеть белыми воронами, будучи Светами или Толиками, то вот... — Да нет, красивое имя, только больше французское, а у девочек итальянские, — подмечает Стас совершенно без задней мысли. — Он хочет спросить, чё не Антонио? — ехидно накидывает Матвиенко, отчего у Шастуна сыр и вино застревают в горле. — Слишком на Антона похоже, — хмыкает и Позов. — Будто Антуан нет, нахуй... — выругивается себе под нос тёзка. — Отмотать бы на восемь лет назад, старшую бы назвал Ариэль или Амели, была бы семья на «а»... Хоть проставляется и Арс, но отмечают они в квартире Шеминовых. Наверное, ещё десяток лет должно пройти, чтобы этот скрытный хрен показал своё жилье, и ещё десять, чтобы пустил туда. Шастуну уже немного тошно слушать сопли про семейное счастье. — Можно курнуть на балконе? — тычет он в бок хозяина дома. — Шаст, когда тебе нужно было разрешение? Удивляешь, — отмахивается от него Стас, этим вечером ему интереснее болтать с семейными и детными Позом и Арсом, нежели копаться в причинах кислого ебальника Шастуна. Антон свешивается в окна третьего этажа, пялится в стволы деревьев, которые местами ещё зелёные, но больше уже бурые и жухлые. Смотрит сквозь дым на очертания домов напротив, автомобили, припаркованные вдоль бордюра, и редких прохожих. Ему уже не тошно, не больно, ему никак. Предоктябрьская пустота, уже прохладный воздух, на душе нечто схожее. Надо, надо прибиться уже к кому-нибудь, общество диктует, да и сам уже соскучился по ласке и заботе. К женщинам душа не лежит, возможно, стоит рискнуть поискать среди мужчин. Ясно, что не соул, но может получится и с неприкаянным безметочным? У Попова же получилось выстроить целую семью, вопреки тому, что предназначен ему был совсем иной человек. Главное: вера, упорство и там, где надо, слепота. — Жив? Дышишь? — Серёжа выходит на балкон, на несколько секунд впуская в лоджию гам из комнаты, конечно же, во главе с узнаваемым голосом Арса. — А у меня выбор есть? Антон отзывается так горько, что у Матвиенко одно желание — приобнять. Будто он тоже немного ответственен за нынешнее состояние Шастуна, за то, что его друг не ответил ему взаимностью, проигнорировав их предначертанность. — Да всё норм, — парня даже больше трогает эта забота, чем вся ситуация с отказом, а киснуть он совершенно не хочет, поэтому сбрасывает обнявшую его руку. Снова смотрит невидящим взглядом сквозь полуголые ветви на осенний зябкий воздух, выдыхая в него причудливые фигурки дыма. — Жизнь продолжается. Для Антона Арсений — соулмейт. Для Арсения Антон — просто коллега.
