Bad ideas make the best memories..

      Современный шикарный автомобиль несся по вечернему городу, сверкающему огнями витрин, мерцающих реклам и фонарей всевозможных форм и размеров. Большой город только готовился еще к «золотому времени» ночных ресторанов, кафе, клубов и караоке – утомленные после работы прохожие спешили по домам, ныряя в подземные переходы, исчезая за закрытыми дверями автобусов, торопясь к последнему вагону метро.       Жизнь за окнами автомобиля бурлила, но для Ли Рана ее словно не существовало. Эта жизнь была совсем другая, не его, и он летел по проспекту мимо нее на приличной скорости, чтобы оказаться, наконец, в своем мире, в своей жизни и своем темпе, словно перемещался на машине времени. Два самых важных для себя предмета он сжимал в ладонях – старый телефон Ена и необычные ключи от его квартиры с не менее необычной формы брелоком.       Откинувшись на сиденье, он перебирал ключи, удивляясь их непривычной форме и невольно залюбовался брелоком. Это была странная фигура, похожая на переплетающиеся друг с другом буквы на иностранном языке. Но они были не знакомы Рану, и кроме единственной буквы А, он не смог ничего разобрать в хитросплетении линий. Но брелок притягивал к себе внимание Лисенка – ему очень хотелось узнать, что они означают.       О предстоящей встрече он старался не думать, - решимость Ли Рана покинула сразу же, едва он сел в машину. Три года тоски и воспоминаний, тяжелых напастей, постоянная, чуть ли не ежедневная забота о «брате опиумного периода» и острое, непрекращающееся чувство одиночества, которое, в итоге, истощило настолько, что он оказался в больнице с тяжелой формой лихорадки. Три года разлуки с «его Еном», громадный кусок времени, полный страданий, жил в сердце и так врос в сознание Ли Рана, что предстоящая встреча с Еном, пусть и была страстно желанна, но пугала его.       Сколько раз все это время он вспоминал, проживая заново каждую секунду их жесткого в своей откровенности, нежного и страстного объяснения на одной из полян средь альпийских лугов Пэкдудегана. Эти воспоминания поддерживали в нем жизнь и давали силу преодолевать день за днем необходимость одиночества. Состояние это стало настолько привычным, словно тоска и боль стали частью Лисенка, но прямо сейчас эта вросшая в него часть мучительно пыталась отделиться от сознания, но ощущение свободы казалось странным и тревожило его.       Когда машина остановилась в супер-фантастическом квартале высотных домов, полном сверкающего стекла и шлифованного камня, сердце Ли Рана зачастило так, что даже перевести дух он не мог. Он вышел из машины, сделал глубокий вдох, отчего в ушах зашумело и поднял голову: Боже ж ты мой, сколько тут этажей!       Роскошная современная высотка уходила в небо и Ли Ран не мог даже примерно представить, где ее завершение. Дух захватывало от всего вокруг, даже от ключа-карты домофона, благодаря которому он проник внутрь и оказался перед серебристыми дверями лифта.       Внутри кабины было тихо и движение ее вверх - бесшумное и плавное, Ли Рана слегка укачивало. Когда дверь открылась, он даже не взглянул на сияющую цифру, обозначающую этаж прибытия – ему было все равно. Он стоял перед дверями квартиры Ли Ена, тиская пальцами ключи, и никак не решался войти.       Вот сейчас, буквально несколько секунд, и он увидит Ена! Неужели это возможно?! Внутренний страх Рана не отпускал, и сердце металось в груди, заполошное.       Наконец он решился, ключ с мягким шелестом отпер замок, и дверь отворилась внутрь. Взгляду Рана открылась просторная прихожая и коридор, погруженные в темноту. Лисенок облегченно выдохнул – кажется у него еще есть время морально подготовиться, похоже брат до сих пор спит под действием успокоительного. Но стоило ему сделать шаг через порог, как он тут же заметил высокую худую фигуру, привалившуюся к косяку двери.       Ен стоял чуть наискосок от входа, завернутый в плед, сложив на груди руки. Глаза его по-прежнему были слегка пьяными от успокоительного, что влил в него Синджу, но он явно проснулся уже давно и, кажется, ждал гостей. Ран вздрогнул и замер на месте – все существо его тут же рванулось к брату, но он сдержал себя, неуверенный в том, что Ен готов принять его вот так – «с открытым забралом». А дальше произошло нечто совершенно неожиданное…       - Ну, наконец-то, - сказал Кумихо будничным, слегка ворчливым тоном, - я уж было подумал, что меня решили запереть тут навсегда.       Он небрежно бросил плед на диван, нашел свое пальто, заботливо повешенное на плечики Ки Юри, надел его, затем приблизился к Рану, крепко схватил его за руку и стремительно вышел из квартиры, утягивая его за собой.       - Идем, - сказал он, - закрывай дверь. – Ран послушно приложил ключ-карту. По-прежнему не отпуская запястья брата, Ен вызвал лифт и двери его сразу же открылись. Они шагнули внутрь и остались стоять на очень незначительном расстоянии друг от друга. Ен смотрел в стену, словно даже не планировал взглянуть на брата, преодолевшего (на секундочку!) барьер времени ради встречи с ним: из 1938 в 2026!       Ран же при этом очень волновался – он никак не мог понять такого приема – что-то здесь явно было не так. Ен – родной, любимый до боли, стоял в шаге от него! Запах Лиса сводил Рана с ума, он втягивал его в себя и невольно сделал шаг, чтобы оказаться ближе. Рану даже показалось, что Ен задержал дыхание... Осмелев, он чуть вывернул свою ладонь из мощного захвата старшего и осторожно переплел свои пальцы с пальцами Ена.       Ли Ен не отнял руки, но и не ответил на нежный жест. Казалось, он нетерпеливо ждал, когда лифт достигнет первого этажа и двери, наконец, откроются.       - Куда мы идем? – спросил в полном смятении Ран, подняв глаза.       В этот момент двери лифта бесшумно разъехались в стороны, Лис стремительно вышел, стискивая пальцы Рана, и потащил его за собой.       - У меня закончился соджу, - ответил он так, словно не знал, что сказать, и Ран не посмел больше спрашивать, молча следуя за братом.       Они вышли из дома, пересекли крытую парковку, затем неширокую автомобильную дорогу и оказались перед входом в большой супермаркет. Ен втащил Рана внутрь, все также – не отпуская его руку, - взял тележку и отправился вместе с Раном по рядам стеллажей. Едва успевая за ним, Ран не рисковал сделать попытку, чтоб освободиться и решил просто наблюдать.       Вот Ен поставил в тележку целую коробку соджу, бросил в нее несколько вариантов лапши, каких-то соусов и приправ, фрукты, соки… Затем они завернули в отдел средств гигиены и Лис остановился, задумавшись напротив полки с зубной пастой.       - Какую больше любишь – мятную или апельсиновую? – спросил он, по-прежнему не глядя на брата. Ран не удержался от улыбки – Ен всерьез обдумывал покупку зубной пасты для него? (!!!)       - Любую – ответил он изумленно.       - …значит, будет апельсиновая, - сказал Ен, бросая в тележку узкую коробочку, и загадочно добавил, - люблю этот вкус.       Ран не сразу понял, что имеет в виду Ен, но и подумать не успел, как в корзине оказалось одно большое белое банное полотенце и несколько маленьких – для лица и рук. Затем Лис остановился напротив стеллажа с банными халатами, задумчиво ощупывая качество материала, из которого они были изготовлены. Ран, поняв наконец, что происходит, едва сдержал рвущееся наружу ликование.       - Какой больше любишь – хлопковый или махровый? – спросил Ен, не отрывая взгляда от одежды, словно от выбора Рана сейчас зависела вся его жизнь.       - Любой – отвечал Лисенок, с трудом сдерживая улыбку.       - А цвет? – спросил Кумихо еще более серьезно.       - Черный, - сказал Ран.       - Отлично. Значит будет белый и махровый, - отрезал Ен, и предательская хитрая улыбка криво расползлась по его лицу.       - Ха-ха-ха… – Ран рассмеялся, но тут же умолк – Ен дернул его за руку, стремительно продолжая неожиданный шопинг.       Когда они вышли из супермаркета, увешанные пакетами, на улице шел дождь.       Дождь был сильным теплым ливнем и Рана охватила сумасшедшая радость – хотелось выбежать на мостовую прямо под ливень, размахивая пакетами вокруг себя, кричать и смеяться, чувствовать себя ребенком и быть им – наивным, счастливым лишь тем, что старший брат улыбается лукаво-снисходительно, что он смотрит на него, не отрывая взгляда, что он просто рядом...       В этот момент Ен толкнул Рана под локоть.       - Бежим – азартно подмигнул он, и подхватив пакеты, братья ринулись через дорогу к воротам. Толкаясь и смеясь, они ворвались во двор, не замечая, как железные воротца с лязгом закрылись за их мокрыми спинами. Они бежали по парковке между машинами, зубоскаля и дразня друг друга, и мокрые насквозь, толкаясь вбежали в лифт. Ен нажал на кнопку с номером 44.       Когда двери закрылись, и кабина начала бесшумное движение, братья неловко замерли, затихли, слушая лишь собственные, отдающие в уши удары сердец, не в силах взглянуть друг на друга, не в силах признаться, что значит для каждого эта простая, нечаянная близость.       - Почему ты не прекратил ливень, Ен?.. – неуверенно спросил Ран, понимая, что мокрые пакеты с покупками выскальзывают из рук. Он невольно опустил голову, чтобы подхватить их снова, но лифт вдруг остановился – краем глаза Ран заметил быстрое движение - палец Ена на кнопке «Стоп». Он качнулся и растерянно поднял взгляд.       С остановкой кабины атмосфера бесшабашной веселости резко сменилась «ударом молнии» давней боли, накопившейся в душах братьев за годы разлуки. Так в фильмах ужасов в уютной детской комнатке с потолка внезапно падает на лицо петля висельника.. Во мгновение ока в кабине лифта стало душно и страшно.       - Ты умеешь не задавать лишних вопросов?! – прошипел Ен, и Ран ощутил жесткую хватку Лиса на своих плечах.       Припечатанный спиной к стене кабины он увидел в отражении зеркальной стены напротив лицо Ена. Глаза его приобрели желтый цвет, и узкое пространство лифта заполонили все девять рыже-алых лисьих хвостов. В какой-то момент Рану показалось, что это последние мгновения его жизни… Но затянутый в омут магической силы Горного Духа, Ран заметил, как в гневном взгляде Кумихо жидкой лавой разливается тоска. Лис смотрел на него со смешанным чувством гнева и… любви (?).       - Ен, - тихо позвал Ран и несмело протянул ладонь к лицу брата, - это же я...       Похолодевший от страха, Ран неожиданно для себя повторил пальцами тот же путь, который прошел по его лицу Ен в 1938-м, после грозы на перевале Пэкдудегана: медленно, нежно он провел подушечками пальцев от виска Ена, вдоль скулы вниз, мягко коснулся губ, и остановился у подбородка.       Все тело Рана вибрировало от адского компота чувств: страха перед силой Ена, тоски по нему, жажды прикоснуться, острого желания выразить свою любовь здесь и сейчас, и предательски подступивших к горлу рыданий. Ощутив слабость в коленях, он боялся не устоять на ногах, но и ладонь отнять был не в силах.       Ен выронил пакеты на пол. С ним творилось что-то очень мучительное: глаза его несколько раз меняли цвет с темно-карих, человеческих, на ярко-желтый, гневный лисий, лицо побледнело, девять роскошных хвостов Кумихо то обжигали огнем, то окутывали Рана шелковой мягкостью ароматной рыжей шерсти.       Словно несколько чувств одновременно боролись в его душе: он хотел плакать, но беспомощно улыбался, отворачивая лицо в сторону, он хотел что-то сказать, но единственное что смог в конце-концов – уронить голову на плечо Рану, вжать лицо в его мокрую насквозь толстовку и молчать, тяжело, коротко дыша.       - Енаа.. – протянул, всхлипнув, Ран, невольно вцепляясь второй рукой в рукав белого джемпера брата. – Ен, пожалуйста не молчи!..       И тот заговорил, наконец. Слова его мучительно пробивались сквозь рваное дыхание и слезы.       - Все эти годы… Я хотел… задать тебе один…чертов вопрос… Почему, %%, ты меня оставил?!.. Почему ушел вот так?.. Ты хоть представить можешь, что ты со мной сделал?!..       - Ена…Ен…- Ран мог только шептать имя брата и сокрушенно качать головой, не пытаясь больше бороться с рыданиями. В этот момент он понимал уже, что Лис сейчас проецирует на него всю боль от потери того, «другого Рана» - брата, что умер в его настоящем. Умом он понимал, что к нему это относится очень косвенно, но не сожалеть о случившемся не мог, чувствовал все так, будто действительно сам пожертвовал собой ради жизни Кумихо.       -…я плохой старший брат…- продолжал Ен, не отнимая лица от плеча Рана. - Знаю, очень плохой… Но ты.. не мог простить наглеца?.. Ведь я… Я… №№!… Ран… Я так люблю тебя.. Нет сил никаких, правда...       Ран слушал все это, одной рукой осторожно обнимая брата, а другой – ладонью закрывал свой рот, задыхающийся от рыданий.       - Если ты еще раз… Умрешь… без предупреждения… Я найду тебя на том свете… И…И… убью еще раз!.. Убью, ты понял?!.. – продолжил Ен, едва справляясь с тем, что с ним происходит.       -…уу - убьешь, - шептал Ран сквозь слезы, - дого…ворились… давай домой …поедем, – Ен только кивнул в ответ.       Обнимая Ена, Ран дотянулся до кнопки 44, и лифт снова тихо пополз вверх. Затем с большим усилием, осторожно, двумя руками он отнял лицо брата от своего плеча и приник горячими губами к его соленым, мокрым от слез губам.       Ли Ен хотел ответить на поцелуй, но от пережитых эмоций, как будто забыл, как это делается. Тело Кумихо охватила странная слабость – руки и ноги казались ватными. Он ласкался к губам Рана, не отпуская рук, и прикрывал глаза от внезапно охватившей все его существо тихой нежности.       В этой неосознанной прелюдии глубоко дремала страсть, и, увлеченные ласками, пытающиеся разбудить то живое, что так тянуло их друг к другу, они будто оттягивали время, наслаждаясь невольным затишьем перед бурей. То, что она их настигнет и очень скоро, они поняли, как только кабина лифта остановилась и ее двери открылись, обозначая возвращение в реальность.       Ран отстранился, подхватил все четыре тяжелых пакета, совершенно не ощущая их тяжести, и жестом позвал Ена за собой. Тот даже не пытался протестовать - послушно вышел, притихший.       Пока Ен запирал дверь квартиры, Ран отнес пакеты в кухню и долго шуршал там ими, распаковывая покупки. Прошло минут пять, прежде чем он вернулся назад с белым махровым халатом в руках. Ен по-прежнему был в прихожей – стоял, привалившись к стене, сложив на груди руки и неотрывно смотрел на Рана.       Ждал. Ему было также страшно перед осознанием того, что произойдет прямо сейчас, как и Лисенку, смущенному под тяжелым взглядом Лиса.       - …надо переодеться, простудишься, - тихо сказал Ран, не слыша своего голоса, судорожно стискивая ни в чем не повинный халат, внутренне «рассыпаясь в пыль». Ен молча кивнул, быстро стянул с себя мокрый белый пуловер и замер, неуверенно сминая его в руках.       Взгляду Рана предстал невероятно красивый, поджарый обнаженный торс Кумихо, - одного этого уже было достаточно, чтобы страсть Рана поднялась в душе огромной, неумолимой волной. Но угадывающиеся косточки бедер Ена над заниженной талией черных брюк элегантно-свободного кроя «добили его», ударили Лисенка под дых – он совершенно забыл кто он, где и почему.       На едва слушающихся ногах он подошел к Ену так близко, что услышал биение лисьего сердца. Тот смотрел на него сверху и неглубоко, часто дышал (все же, как круто иметь такой рост! – Ран не раз думал об этом при разных обстоятельствах их встреч).       Ароматный лисий дух кружил Рану голову, и сейчас он, наконец, сделал то, о чем мечтал с того самого момента, когда в далеком 1938-м в объятьях Ена впервые ощутил очень сильное, неправильное притяжение к брату.       Ран наклонился и лизнул кожу Ена снизу вверх, от груди до ключицы – провел жаркую дорожку языком, но слегка замешкался на левой косточке ключицы. В этот момент Ен крепко ухватил брата за ремень и притянул к себе. Вне себя от чувств он ласкался щекой к щеке Лисенка, целовал его скулы, мочку уха, шептал что-то бессвязное о том, как он соскучился, и настойчиво, словно кутенок ищет материнскую грудь, приближался к его губам.       Нежно, истово, с болью и тихой радостью он наконец нашел их – трепещущие и горячие, и пожар, что искрой обжег их двоих грозовым вечером на одном из горных перевалов Пэкдудегана в 1938-м, вспыхнул вновь со всей силой неукротимой стихии.       Мокрая одежда летела на пол, только что купленный белый махровый халат так и не добрался до ванной комнаты, он оказался на полу также, как черный костюм Рана из футера, как и белый пуловер и брякнувшие пряжкой ремня об пол струящиеся черные брюки Ена.       В спальне они оказались так быстро, словно на пути не было ни дверей, ни мебели, ничего такого, что могло бы помешать мгновенному перемещению двух лисов. Буквально за полшага до постели Ен скомкал в руке белье, бросил комок в выключатель и свет погас.       Резко потеряв ориентацию в пространстве, Ран споткнулся коленями о широкую кровать. Он рухнул на нее грудью, и не успел перевернуться, как оказался придавленным сверху горячим телом Ена. Ран невольно дернулся, силясь перевернуться, но этого не получилось.       - Тише… какой ты горячий, - шептал Ен, подминая Рана под себя, не позволяя ему шевельнуться и истово, непрерывно целовал его в загривок, вылизывая верхние косточки позвонков.       - Ен… %%! – Ран вскрикнул и дернулся еще раз, но Ен жестко удерживал его плечи.       - … как ты пахнешь… с ума сойти…- Ен был словно очень сильно пьян.       Руки его ласкали тело Лисенка, не давая тому ни малейшей возможности ответить.       Сила страсти Кумихо, что он прятал за жаркой нежностью, все чаще прорывалась легкими укусами в загривок. А Ран под волей звериного инстинкта, покоренный властью Горного Духа, негромко рычал каждый раз, когда это происходило, и умоляюще шептал имя брата, впиваясь ладонями в простыни.       Его первый тихий стон наслаждения Ен услышал, когда спустился поцелуями к пояснице и слегка прикусил кожу сбоку на талии, со стороны прижатого к постели живота. Когда Ен услышал его, в глазах Лиса зарделись огненные всполохи, все поплыло вокруг в огненном, страстном мареве. Ен хотел его. Хотел здесь, сейчас, сию минуту!       Нестерпимо ломило низ живота, но краем сознания он все же держал себя, понимая, что обо всем нужно было договариваться «на берегу», и Ран не давал ему такого разрешения.       Укусив себя за предплечье, Ен глухо простонал, позволил Рану перевернуться так, как он того хотел и замер над ним – измученный эмоциями и силой своей страсти.       - Ен, можно, - вдруг произнес полу-шипя, полу-рыча Ран.       В глазах его отражался огненный свет лисьего взгляда, и Кумихо казалось, что у Рана такие же как у него – желтые глаза. В этот момент он еще не знал, что ему это совсем не кажется, но Лис был в таком состоянии, что даже не расслышал толком что сказал ему Ран.       - Ен, не молчи! Я хочу тебя, слышишь?! – горячим шепотом повторил Ран, для большей убедительности вцепляясь в Лиса, силой притягивая его к своей груди.       Возбуждение физическое, и глубокое, сносящее все преграды на пути чувство Ена, смешались в один сумасшедший коктейль ощущений и желаний. Физическая боль разрывающегося, набухшего члена молнией била в голову, но ласкать, вылизывать и целовать совершенную, любимую красоту, что распростерлась перед ним, Лису хотелось все-таки намного больше. Кумихо наклонился и проник языком между губами Рана, не давая ему говорить.       Вот только Ран был против такого сценария, слишком хорошо понимая состояние Кумихо, – он протянул перед собой руку и мягко обнял влажной ладонью истекающий смазкой член Ена. Тот резко выругался и ударился в грудь Рана головой, приподнимаясь на руках.       - Ран, №№№, подожди!.. – вскрикнул сдавленно он, - я и так с трудом держусь… Мы ведь не говорили об этом, – договорил он и смущенно уронил голову Рану на грудь, пряча лицо.       Ран ничего такого не планировал, и не предполагал даже, что в самую первую их встречу все будет настолько серьезно, но сейчас, наблюдая Ена во всей звериной лисьей красе и прекрасно понимая, что он сейчас переживает, принял решение мгновенно, почти не думая.       Нет, он не знал, как это будет больно, ему было на это наплевать. Мощное, несокрушимое желание доказать Ену как сильно он его любит, как хочет быть с ним, насколько всецело доверяет вдруг прозвучало в мозгу коротким: «Да, я хочу…»       - Ен, услышь меня наконец! Можно! Я хочу тебя, очень хочу!.. №№№, ну сколько ты еще выдержишь, Ена?!… Иди сюда!       Своей рукой Ран направил Ена в то лоно, которое по его предположениям о собственных возможностях, как Кумихо, должно было раскрыться само, но первое, очень осторожное, очень нежное вторжение оказалось для Рана таким резким, что лишний раз убедило Лисенка в своей человеческой природе.       Он вскрикнул и закусил губу, ясно понимая, что кричать будет еще не один раз. Но Ен, испугавшись его реакции, так зацеловал его, что боль отступила, придя на смену тупой тесноте. Затем боль накатила вновь, и Ран выгнулся, рыча и сверкая огненными глазами.       В первый полноценный толчок Ран даже всхлипнуть не смог, ему казалось, что даже ног он не чувствует, но потом, спустя незначительное время что-то вдруг изменилось. Ощущения стали мягче, тело раскалилось от поцелуев и ласк Кумихо и в какой-то момент Ран едва не отключился от настигшего его внезапного, острейшего, сладкого наслаждения.       - №№№, Ен!.. - вскрикнул Ран, распахивая глаза, - повтори!..       - Кажется, нашел, - сорвалось с губ Лиса. Он улыбнулся коротко и снова провалился в омут неконтролируемых ощущений. Сила желания к этому моменту была сумасшедшей, ведь тело Рана отзывалось на его действия уже ощутимым трепетом. Стоны, которые издавал Лисенок, были настолько откровенны, а слова, что срывались с его губ – настолько задевали Ена, что он, наконец, отпустил себя.       - Если ты сейчас остановишься, я тебя убью, Ен… Точно убью!.. Только попробуй сейчас кончить! Ен…ааа… №№№, люблю... Люблю тебя..       Все-таки Лис взорвался первым. С глухим рыком он стиснул бедра Рана, наваливаясь сверху, и сильно укусил его за шею. Тот вскрикнул, выгнулся навстречу и тут же догнал брата – белое, вязкое молоко растеклось по животу, склеивая тела.       Время остановилось.       - Девчонку заведешь?.. – хриплый шепот Ена среди измятых покрывал. Он вздохнул, осторожно освободил Рана от себя и перекатился на спину, лег рядом.       Лис был весь мокрый, блестящий, липкий, счастливый, но немного печальный из-за неизбежных мыслей зрелого существа, умудренного многими горькими опытами. Ран, повернув голову, влюбленно изучал его профиль и тихо усмехался.       - Девчонку? – пробормотал он рычаще-сипящим голосом, понимая, что, кажется, сорвал связки.       - Да, - Ен осторожно повернул голову и Ран увидел, что Лис всерьез обеспокоен такой возможностью. Тогда он перекатился ближе и навис сверху, покрывая лицо и шею Ена нежными, почти непрерывными поцелуями.       - Нет, - быстро, между поцелуями говорил он.       - Ты захочешь, – убежденно повторял Кумихо.       - Мне на всю жизнь тебя хватит, - улыбаясь шептал Ран.       - Захочешь меня убить – точно заведешь, - усмехнулся Ен.       Слишком увлеченный поцелуями, Ран неудачно повернулся и охнул, потирая поясницу.       - Что, больно? – всполошился Ен и сел, перехватывая руку Рана.       - Ха-ха-ха! Нет, - ответил Ран, смеясь, - просто такого со мной никогда еще не случалось.       - Я слишком неуклюж, - Ен покачал головой, и лицо его вспыхнуло алым, но Ран в темноте этого не мог видеть, - девочки все ж нежнее, - добавил он удрученно.       Слова Ена о нежности девочек оказались для Рана «вишенкой на торте», последней каплей, переполнившей чашу возмущения.       - Придурок ты, все-таки Ли Ен, - сказал он и резко сел, обнимая себя руками. - Думаешь я прошел Врата Времени чтобы подружку себе заводить?.. Я за тобой веками бегал. Веками! Ты меня динамил сколько?! Ты понятия не имеешь как часто я искренне жалел, что на свет родился, после «братских» встреч с тобой! Всю жизнь добивался тебя, только ты знать меня не хотел. Да я не верю до сих пор, что вот это все мне не снится... А в 1938-м, когда ты ушел, что было со мной, тебе вообще лучше не знать!.. - губы Рана дрогнули. - Ты, №№, до сих пор ничего не понял, самый тупой в мире Горный Дух!        - Прости-прости, Ран! – бросился к нему Ен, проклиная себя. - Просто мне страшно. Мне всегда было страшно, я ведь не такой смелый, как ты... Прости…       Обнимая Рана, Ен чувствовал его напряженную спину, - тот все еще никак не успокаивался. И в этот момент Ену пришла простая в своей жизненности мысль: ведь все, что произошло между ними, в конце-концов, могло быть запланировано Провидением для Кумихо, как некая «школа эмпатии», как Учение, в котором он обрел способность почувствовать боль близкого существа. Кумихо искренне рассмеялся столь простой интерпретации всех их с Раном кровавых драм.       - Ладно, забудем, - сквозь смех с трудом проговорил он. – Кажется мы с тобой квиты.       - Что?! – взвился тут же Ли Ран. – Ах, ты сволочь рыжая!..       Еще с полчаса, наверное, они боролись, катались по постели, заворачивая друг друга в простыни и смеясь. Потом затихли в поцелуях.       - Я хранил твой телефон, - сказал Ран, переплетая свои пальцы с пальцами Ена.       - Неужели он еще жив? - удивился Кумихо, касаясь губами его плеча.       - Синджу научил меня его заряжать. Как вы вообще тут живете со всеми этими штуками новыми? Их так много, ни одно название еще не запомнил.       - Запомнишь, это просто.       - Ключи эти твои электронные, - сначала тоже не знал, как ими пользоваться. Карточки, домофоны…       - Я научу. Соджу будешь?..       - Давай...       Ен поднялся, обмотал бедра простыней, пряча наготу, и удалился на кухню, откуда сразу же послышался звук открывающегося холодильника и звон стеклянной посуды.       Ран, глядя ему вслед, осознал, наконец, что все закончилось: это колючее, непостижимое, странное, эгоистичное до печенок, мощное и прекрасное существо – Горный Дух Кумихо, кажется, действительно любит его, и готов быть с ним вместе.       Всегда. Хоть целую Вечность.       Но Ли Ран слишком хорошо знал, что в мире людей любые Вечности конечны, что все меняется, что все зыбко и призрачно. Лишь высшие существа могут нести о Вечности истинное знание, но Полукровка Ли Ран высшим существом не был. А он так хотел быть им, так мечтал дотянуться до возможностей старшего!..       В короткие минуты отсутствия Ена, Лисенок мыслями разбередил свои раны настолько, что невольно вздрогнул, увидев Кумихо, возвращающегося с бутылкой открытого соджу и двумя стеклянными бокалами.       Ран смотрел на него растерянно, ощущая странные, незнакомые изменения в душе и теле и терялся. В эту минуту с ним происходило что-то непонятное, незнакомое и Ран чувствовал себя слишком уязвимым.       Увидев Рана, Ен вдруг остановился в дверях, затем издал потрясенное восклицание и бросился к нему, едва ли не роняя стеклянную посуду на пол.       - Ран, идем! – сказал он настойчиво, за руку потянул Лисенка на себя, заставляя его встать. Тот нехотя подчинился и медленно пошел за непонятно по каким причинам сияющим Еном, обнимающим другой рукой свои дурацкие стекляшки. Соджу Рану сейчас совсем не хотелось.       Ен вывел его в свою большую прихожую и силой развернул перед зеркальной стеной напротив входной двери.       - Смотри! – воскликнул он, с трудом сдерживая нотки восторга в голосе, опуская, наконец, на пол стеклянную ношу.       Ран изумленно замер, разглядывая свое отражение: Ран был как Ран – сам по себе, но из зеркала на него смотрели желтые глаза Кумихо.       ДВА. ЖЕЛТЫХ. ЛИСЬИХ. ГЛАЗА!       Но и это было еще не все…       Буквально за минуту, на глазах братьев, за спиной Ли Рана сначала лишь бледными очертаниями, а затем все яснее и ярче проявились девять восхитительных рыжих хвостов, мягких и пушистых.       Ран не мог пошевелиться от потрясения. Пьяный от от радости Ен, подняв с пола один бокал, наполнил его соджу почти до краев и поднес брату.       - Ран, - говорил он и голос его дрожал. – Ты Кумихо, Ран. Ты больше не полукровка. Выпей со мной…       Ли Ран оторвался от разглядывания себя в зеркале и увидев волнение брата, обнял его, притягивая к себе.       - Почему ты плачешь? – спросил он, принимая из рук Ена бокал.       Ен, не в силах объяснить своих чувств, лишь покачал головой, и в этот момент одна из его слезинок упала прямо в бокал с соджу...       - Что это? – улыбнулся Ран, заметив это.       - Ничего, - ответил Ен. – Я счастлив…       - Тогда почему слезы? – тихо спросил Ран, улыбаясь и делая глоток. В ответ Ен обнял брата со спины, утопая лицом в аромате сияющей, совсем молодой рыжей шерсти его девяти хвостов.       - Это не слезы. Просто - капля дождя, - сказал он, и, прикрыв глаза, зарылся лицом в волосы брата, вдыхая родной до боли, любимый лисий дух.       И ни Ен, ни Ран не заметили, что в бокале соджу слезинка Горного Духа затвердела и опустилась на дно маленькой сияющей жемчужинкой.       Лисьей бусинкой нареченного…