Покинутые леса Ксеты

      Всех с детства предупреждают: нельзя ходить в Покинутые леса Ксеты. Ксета была огромной территорией, где раньше жили люди. Но туда пришли мрачные существа, с которыми человеческая раса попросту не захотела уживаться или не могла. Чонгук слышит об этом с юных лет. Больше всего пугали ликанами. Их всегда описывают как огромных прямостоящих монстров с мордами волков и горящими гипнотическими глазами. В детстве Чонгука очень страшили эти истории. А особенно тревожило, что его родная деревня — Хайрас — находится всего-то в каких-то пяти верстах от Ксеты. Но родители всегда успокаивали и говорили, что если ты не пойдешь к монстрам — они сами не явятся в деревню.       Когда он вырос, этот страх поутих, теперь он больше относился к рассказам о Ксете как к байкам, которые рассказывают детям, чтобы те не уходили далеко в леса. Сейчас потеряться в лесу кажется Чонгуку не такой уж ужасной перспективой.       Впереди маячит будущее, в котором он — замужем за нелюбимым. Ёнхо славится в Хайрасе тем, что семья того самая зажиточная. Альфа с детства привык, что может получать всё. И сейчас тот захотел Чонгука. Родители только рады были, что Чонгук будет обеспечен, и их мало интересовало, что Чонгук Ёнхо не любит.       Любимая присказка всех «стерпится слюбится» совершенно Чонгука не устраивает. Семья Ёнхо пришла к ним в дом со всеми традициями. В том числе и с хлебом. Чонгук традиции знал, вернул хлеб жениху. Но, видимо, ни его родителей, ни родителей Ёнхо этот ответ не устроил. Случился скандал.       — Ты должен быть благодарен, что я вообще взглянул на тебя, — во время сватовства заявил Ёнхо Чонгуку.       — Я буду очень благодарен, если ты уйдешь из моего дома, — закипая, произнес Чонгук.       Даже несмотря на скандал, родителям Чонгука на следующий день удалось как-то всё уладить.       — Вы готовы меня продать подороже, да?       — Чонгук, в Хайрасе мало достойных альф, таких обеспеченных, как Ёнхо… И всё по кругу. Чонгук должен. Иначе останется один, никому ненужный. А так, вроде как, лучше. Не в какой-то хибаре, а в красивом доме, Чонгук ведь хорош собой и по хозяйству всё умеет делать, а Ёнхо завидный жених, богатый, сильный… А то, что Чонгука от запаха того тошнит и сущность омеги того не принимает, всем плевать.       — Не рассказывай сказок, не может запах быть таким отвратительным. Ёнхо пахнет не хуже и не лучше любого другого…       Убеждения, уговоры и даже слёзы не работали. Родители твердили свое «тебе же лучше» и готовились к свадьбе.       — Ты будешь ходить в лучших нарядах, ты и руки не будешь поднимать в моем доме, даже пальца, — шептал Ёнхо ему на ухо после того, как их сочетали узами брака, — и жизнь твоя будет сказкой до тех пор, пока ты будешь послушно подставлять течную задницу и рот, чтобы я мог тебя драть. Откажешь — тебя ждёт ад. Розги покажутся тебе самым безобидным, Чонгук.       Чонгуку сделалось дурно от перспективы лежать под Ёнхо. Во всём тому повиноваться. Его не особо пугали телесные наказания, боль, но жизнь такая и подобное будущее приводили его в настоящий ужас. А самое страшное в этом было то, что никто ему не поверит. Никто не поверит, что Ёнхо жесток и угрожал ему. Это ведь Чонгук взбалмошный хам, а Ёнхо всегда умело скрывал свой характер за маской благочестия. Именно поэтому сейчас он сбегает с собственной свадьбы. Бежит, не особо разбирая дороги, туда, где Ёнхо со своими людьми и не подумают его искать.       На леса опустилась ночь, он бежит, слыша лишь бешеный стук собственного сердца и тяжелое дыхание. Не останавливаться. Главное не останавливаться. Ветки под ногами трещат. Ночные птицы издают звуки, мелкие животные бегают, слышится шелест листвы и травы. Он то и дело прислушивается, пытаясь понять, нет ли погони. В какой-то момент силы заканчиваются, и он переходит с бега на ходьбу. Его шатает. Он бы хотел скинуть дурацкие украшения, которые преподнесла семья Ёнхо, но боится оставить след. Чонгук не знает, пробежал ли он те пять верст, что отделяли Хайрас от Ксеты, он просто продолжает идти. Когда он поднимает голову наверх, то понимает, что Луна вступила в свои законные права. Полнолуние. Сначала ему становится страшно, но затем он вновь вспоминает Ёнхо, и страх улетучивается. Ненависть заставляет его двигаться дальше. В самую чащу.       — Лучше я сдохну тут с ликанами… Если они тут вообще есть, — бубнит себе под нос Чонгук, пробираясь сквозь ветки.       Спасибо Луне, что освещает его путь, если бы не та, он бы не смог сориентироваться. Он так торопился, что даже не взял с собой хоть какие-то пожитки.       Усталость накрывает его, ноги еле двигаются, и именно в этот момент, когда Чонгук уже не ощущает конечностей, он выходит на поляну, залитую лунным светом. Он из последних сил добегает до середины поляны и валится на спину, глядя вверх. Тяжело дышать, до боли. Над головой чистое звездное небо. Ночь не холодная, чему он рад, иначе он попросту околел бы в лесу. Он лежит успокаиваясь, слушая свое дыхание. Осознание, что сбежал, медленно доходит до Чонгука. План. У него не было никакого плана. Только лишь одно навязчивое: «Нужно бежать!».       Он не знает сколько лежит так, может, минут пять, может, десять. И постепенно мозг начинает вести его к рациональному: что он будет делать?       Он прислушивается к звукам вокруг. Ночные птицы, шелест травы, легкое дуновение ветра в кронах. Он приподнимается, осматриваясь. Деревья, словно великаны, окружают поляну, он находится на островке света, а кругом непроглядная темнота. В какой-то момент он слышит треск, поворачивает голову в сторону звука, но сколько бы он ни всматривался в темноту — ничего не разглядеть. Шум повторяется с другой стороны, словно сломалась ветка. Чонгук поворачивает голову в другую сторону — ничего. Он ощущает, как страх медленно поднимается откуда-то снизу и хочет вырваться криком наружу, когда в темноте он замечает два горящих ярко-желтым светом глаза. Это определенно глаза. Желтые. И недобрые. Он загипнотизировано смотрит, принимаясь отползать куда-то назад, понимая, что существо с горящими глазами вряд ли настроено дружелюбно.       Он поднимается и пытается рвануть обратно, откуда пришел, но сзади слышится рык, и что-то хватает его, валит обратно наземь. Чонгук смотрит снизу вверх на то, что повалило его, и неконтролируемый крик вырывается из его груди. Огромный монстр. Как в тех самых детских страшных сказках. Ликан заносит когтистую лапу, и Чонгук думает, что сейчас его разорвут пополам. Он оказывается совершенно не готов к тому, что рядом слышится рык. Рык другого чудовища. Один ликан нападает на другого, оттаскивая от Чонгука, и он, на инстинктах, вновь пятится назад, не веря своим глазам. Огромные твари дерутся между собой. Один бьет другого мощной лапой. Чонгук уверен, эти монстры ростом около двух метров точно. Сплошная дикая мощь.       — Святые духи, помогите мне, помогите, — шепчет он.       Один из ликанов ведет ушами и опять кидается в его сторону прыжком.       — Нет! Не надо! — отчаянно кричит он, мало надеясь, что это поможет. Чонгук жмурится, закрываясь руками, мысленно прощаясь с жизнью. А потом он слышит, как что-то приземляется прямо перед ним. Нападения не происходит. Но он слышит новый звук.       Когда он открывает глаза, то видит, что тем двоим ликанам преграждает путь другой игрок. Если те двое казались Чонгуку ужасными и страшными, то теперь рядом с вот этим монстром оба кажутся щенками. Черный, шире в плечах, выше на голову, чем те двое, тот стоит достаточно близко, чтобы Чонгук ощутил запах. Аромат альфы. Тот тихо рычит, и двое других огрызаются в ответ, явно настроенные теперь вдвоем против черного ликана. Чонгук очень тихо пытается отползти дальше, хотя что-то подсказывает ему, что вот этому огромному чудовищу ничего не стоит поймать его, когда тот расправится с соперниками. Двое ликанов кидаются на черного монстра, и тот с рыком и поразительной легкостью откидывает обоих мощными лапами. Тот низко рычит, и Чонгук слышит, как оба поверженных монстра скулят, а потом видит, как те, опустившись на четвереньки, убегают куда-то в чащу.       Он дышит тяжело, собственное сердце колотится, он слышит то в ушах, в висках, даже как-будто в горле.       Чудовище поворачивается, и Чонгука накрывает паника.       — Нет-нет-нет, пожалуйста… — лепечет Чонгук, понимая, что ликан приближается.       «Вот тебя и сожрут, как ты и хотел…» — проносится у Чонгука в голове, когда монстр заслоняет собой небосвод, возвышаясь над ним. Его подхватывают, словно он вообще ничего не весит. Чонгук лепечет что-то еще, хотя он вообще не уверен, что тот понимает его речь. Монстр приближает свою морду к его лицу, и Чонгук ощущает, как тот втягивает воздух рядом с ним, буквально в жалких миллиметрах. Он не может прекратить смотреть. У этого ликана ярко-голубые глаза, тоже светятся, как у тех других.       — Нет, пусти, пожалуйста, не надо, не ешь меня… — тихонько говорит он, понимая, что зверь не предпринимает никаких агрессивных действий. Тот просто держит его на весу, и не сказать, что ему больно. Но кто знает, что за этим последует? Может, тот решает, с какой части тела лучше начать?       Ликан на каждое его слово ведет острыми ушами, а после делает то, от чего Чонгук едва не теряет сознание — тот проводит длинным шершавым языком по его щеке. Он лепечет что-то невнятное от страха.       — Нет… Пожалуйста, пусти меня, — Чонгук жмурится, вертит головой, а затем слышит, как монстр рычит, и чувствует, что его просто закидывают на плечо, словно он мешок с картошкой.       Ликан с ним наперевес мощными прыжками перемещается в чащу леса, Чонгука трясет, мир шатается, не очень удобно смотреть вверх ногами, к тому же он пытается закрыть лицо руками, чтобы ветки не хлестали.       — Куда ты меня тащишь?! Отпусти меня! Отпусти… Понимаешь ты человеческий язык или нет? Ты хочешь меня сожрать? Чего тебе надо? Лучше загрызи прямо сейчас! — вопит Чонгук, потому что ликан не останавливается, тот устремляется куда-то дальше. Но внутри Чонгук даже не знает: что для него худший исход? Стать мужем Ёнхо или быть ужином какого-то монстра?       Он пытается брыкаться, колотит по лохматой спине чудища кулаками, но надолго его не хватает. Чонгук понимает, что тот его ударов словно вовсе не замечает.       В какой-то момент он просто прекращает сопротивляться, стараясь смириться со своей судьбой. И едва он успокаивается, его опускают на землю, а зверь нависает сверху, смотря опасными голубыми светящимися глазами, Чонгук замирает, от страха он словно леденеет, потому что понимает, что раз они остановились, то зверь осуществит задуманное. Монстр наклоняется ниже, и Чонгук ощущает, как тычется мокрым носом в щеку, вдыхая его запах. Он не двигается, надеясь, что тот передумает или оставит его. Но монстр принимается обнюхивать его, тычется в его шею, а позже ниже, Чонгук осторожно приподнимается на локтях, желая осмотреться, углядеть хоть какие-то варианты для побега. Зверь ведет мордой вниз, тычется, словно пёс, куда-то ему в живот. Пока тот занят, Чонгук смотрит вокруг. Он на берегу реки. Луна освещает водную гладь. А после он внезапно чувствует, как монстр принимается обнюхивать его промежность и при этом издает тихое рычание.       — Что ты делаешь? — от неожиданности вырывается у Чонгука.       Зверь поднимает морду, смотрит внимательно, а потом его резко и не очень осторожно переворачивают на живот. Чонгук только и успевает вскрикнуть, подставляя руки, чтобы не упасть лицом в траву. Он ощущает, как ликан сверху нависает, принимаясь вновь обнюхивать теперь уже его волосы, потом вновь шею, а потом он чувствует когтистые лапы на своих ягодицах.       — Что…       Чонгук чувствует, как тот спускается своим любопытным носом туда, ниже, к самой его заднице.       — Ты знакомишься, что ли, со мной? — сдавленно выдает Чонгук. Но эта теория рушится, когда он понимает, что с него начинают срывать сначала рубашку, а затем принимаются и за брюки с исподним.       — Нет, не нужно, пожалуйста, — умоляет он, но ликан только переворачивает его и крутит, как тому надо, чтобы избавить Чонгука от одежды. — Не ешь меня, не нужно… Кажется, он повторяет это кучу раз. Слетают ненавистные подаренные украшения, одежда отброшена, словно ненужные тряпки, а ликан вновь приближает свою морду к его лицу, загораживая небо. У Чонгука слезятся глаза от понимания безвыходности положения, он пытается как-то отстраниться, потому что видит, как монстр раскрывает пасть. Едва ему удается отползти на жалкие сантиметры, тяжелая лапа накрывает его живот, придавливая к земле. Он жмурится, в ожидании неминуемого.       Влажный шершавый язык проходится по его щеке, а затем накрывает его шею. А после… Не следует боли. Чонгук ощущает, как его трясет от действий монстра, но он просто лежит, прижав руки к груди, пытаясь понять, что тот всё же делает. Дрожь пробивает всё тело. Слышится тяжелое дыхание, монстр продолжает облизывать его плечи, вновь возвращается на шею, втягивает аромат, и тут до Чонгука доходит. Его избавляют от чужих запахов, помечают своим. Только сейчас до него доходит, что ликан не просто пахнет альфой, тот пахнет возбужденным альфой. Это ощущается на уровне инстинктов, той первобытной частью, которая отвечает за омежье в Чонгуке. Монстр пахнет лесом. Ландышами, свежескошенной травой, петрикором. К своему удивлению, Чонгук понимает, что с каждым вздохом, он успокаивается, паника и страх, что ликан сделает что-то ужасное, уходят.       Монстр не предпринимает никаких агрессивных действий, тот тычется мордой в руки Чонгука, словно хочет, чтобы он их убрал от груди. И он боязно, но всё же делает это. Ликан вновь поднимает на него светящийся взгляд и тут же опять проводит языком по его лицу, словно пытается убрать слёзы, которые всё же проступили на щеках солеными дорожками. Внезапно ликан тычется ему в грудь, принимается скулить, словно что-то просит.       — Тебе что-то нужно? — неуверенно спрашивает Чонгук.       Ликан поднимает на него светящийся взгляд, а после бодает руку Чонгука. Он неуверенно трогает зверя, поглаживает между острых ушей. Темная шерсть, кажущаяся черной в лунном свете, на ощупь жесткая. Монстр скулит, Чонгук видит, как тот прикрывает глаза, подставляясь под его робкую ласку, если эти слабые боязные прикосновения вообще можно так назвать. Ликан вновь принимается тыкаться носом в его руки, лижет пальцы, словно покорный пёс, хотя минут десять назад Чонгук был уверен, что его хотят съесть, сейчас же он совершенно не чувствует угрозы. А еще феромоны альфы заставляют его внутреннего омегу совсем уж расслабиться. Ликан вновь принимается вести языком по его груди, а после спускается ниже, к животу, и Чонгук чувствует, как от этих действий его сфинктер сжимается и разжимается, выдавая порцию смазки. Он громко вздыхает, понимая, что эти ощущения он испытывал до этого только во время течки. Чонгук знаком с этим чувством — чувством возбуждения. И оно появилось сейчас не просто так, из воздуха, а потому что монстр, ласкающий его живот, тоже возбужден. Не просто возбужден. До Чонгука доходит — этот альфа в гоне. Только такое состояние альфы способно вызвать у омеги ответное возбуждение без особых усилий. Ему достаточно было ощутить феромоны, запах, чтобы возбуждение постепенно начало подступать.       — Ты… Ты хочешь… Святые духи! — вскрикивает он, когда ощущает широкий язык на своём члене.       Мокро, горячо, и язык монстра накрывает его член и яйца полностью. Ликан не отвлекается, продолжает вылизывать его, Чонгук тихо задушено стонет и руками хватается за морду монстра, пытаясь убрать того от промежности, вдруг становится стыдно, и несмотря на возбуждение, рациональная часть Чонгука вопит о том, что это — неправильно. Мало того, что им пытается овладеть монстр, так он ещё и видит того впервые в жизни. Это всё равно, что отдаться первому встречному альфе в Хайрасе. Ликан отрывается от него, смотрит снизу вверх опасными светящимися глазами и вдруг издает рык, полный недовольства. Когтистые лапы впиваются в его бедра, разводя те шире, и Чонгук понимает: либо монстр сделает всё так, чтобы ему было приятно, либо это закончится нехорошо. Когти оцарапывают нежную кожу внутренней стороны бедра. Чонгук всхлипывает и слышит, как ликан вновь издает гортанный недовольный звук, а после опять ощущает язык на своем члене. Он не может свести ноги, потому что хватка у монстра железная, Чонгук прислушивается к себе и понимает, что его омега внутри не противится, нет отвращения, которое он испытывает, даже просто стоя рядом с Ёнхо, например, и аромат ликана кажется приятным, успокаивающим, да, тот грубоват, но в целом… Чонгук сам не понимает, в какой момент от ласк монстра он начинает мычать, подкидывать бедра. У него между ног влажно. От смазки и слюны. Он запускает пальцы в жесткую шерсть ликана, поглаживая всё так же между ушей, давая понять, что ему нравится. Чонгук слышит рык, по ощущениям нетерпеливый. Его подхватывают за талию, переворачивают на живот всё с той же легкостью, Чонгуку опять приходится подставить руки, чтобы не упасть вниз лицом. Ликан тут же проходится языком от копчика к шее одним долгим движением. От этого у Чонгука мурашки проходят по всему телу. Монстр хватается за его ягодицы, и Чонгук ощущает, как тот мокрым носом ведет вниз. Сзади слышится тихое утробное рычание. Лапы у монстра такие большие, теплые, властные, что Чонгук невольно подается назад. Ликан разводит его ягодицы, и когда Чонгук чувствует прикосновение мокрого горячего языка к своему отверстию, он вскрикивает. С ним такого никто и никогда не делал, всё ощущается так ярко, Чонгук осознает, что его член уже полностью затвердел, предэякулят выделяется, стекая крупной тягучей каплей вниз, а из отверстия толчками выделяется ароматная смазка, которую ликан слизывает широкими мазками языка, впиваясь слегка в его ягодицы острыми когтями. Чонгук не обращает внимание на небольшое царапающее ощущение, подаваясь назад, упираясь коленями в землю покрытую травой.       Чонгука ведет от чужих феромонов, и проскальзывает мысль, что не такой уж ликан и страшный, и вовсе не уродливый. Опасный, хищный — несомненно. Чонгук думает о том, что с таким альфой ему никогда и ничего не нужно будет бояться. Ни Ёнхо, ни кого бы то ни было. Собственные стоны слышатся будто со стороны, до Чонгука доходит, что длинный язык ликана уже глубоко в нем, и ему этого мало. Ему так чертовски мало, что, кажется, он готов просить, чтобы монстр сделал что-нибудь еще. Что угодно, чтобы это пульсирующее ощущение в его дырке унялось. Низ живота сводит судорога, а смазка уже стекает по внутренней стороне бедер. Ему нужно внутрь что-то. Что-то, что сможет его хорошо растянуть, наполнить, вокруг чего он сможет сжиматься. Запах забивается во все рецепторы. Чонгук пробовал медовуху как-то, и сейчас в его голове похожий туман, только смешанный с ужасными чувствами возбуждения и неудовлетворенности. Ликан прекращает вылизывать его, переворачивает на спину, и Чонгуку уже просто всё равно. Всё равно, потому что даже та стимуляция что была, исчезла. Омега скребется в нем, требуя логического завершения.       — Сделай что-нибудь, альфа, там пусто… Пусто, — лепечет Чонгук, мотая головой из стороны в сторону, заламывая руки, потому что ощущения неправильности, незавершенности управляют им полностью.       Он знает — его поведение непристойное, и он не должен подобного не то что говорить, он не должен подобного желать. В принципе. От монстра. От ликана, словно вышедшего из страшных старинных преданий.       Только его омеге, той части, что отвечает за простое, понятное, в чём-то даже низменное, наплевать. Внутренняя суть Чонгука выбрала не Ёнхо, не кого-то другого, а именно вот это чудовище, которое у Чонгука язык не повернется назвать теперь так. Ликан низко рычит, подхватывая Чонгука. Он открывает глаза, смотрит словно сквозь туман. Альфа меняет их местами, и он оказывается распластан на крепком крупном теле. Чонгук невнятно что-то мычит, трется лицом о грудь с хорошо развитыми мышцами, вдыхает аромат леса, ощущая, как лапы властно раздвигают его ягодицы. А потом чувствует давление на сфинктер. Он широко распахивает глаза, упирается руками в грудь ликана, пытаясь подняться, Чонгук смотрит на монстра, на одно мгновение ему становится страшновато, если ликан такой огромный, то поместится ли в нем такой крупный член? Хотя давление на отверстие ощущается так приятно, а взгляд у ликана такой же хищный, нетерпеливый. Вожделеющий. Чонгук совершенно уверен теперь — монстр всё прекрасно понимает, осознает, это не бездумный инстинктивный порыв.       — Я боюсь… — тихо замечает Чонгук, отмечая, что ему нравится, что ликан такой большой, и он может просто лежать сверху.       На его фразу тот горячим языком проходится ласково по шее, по щеке, чуть сильнее сжимая его ягодицы. Член Чонгука трется о живот ликана, ему явно не обойтись только этим. Он со вздохом подается назад, ощущая, как твердая плоть раздвигает стенки сфинктера, растягивает.       — Тебя так много, — шипит Чонгук, понимая, что это гораздо больше, чем его собственные пальцы, на которые он насаживается каждую течку.       Ликан вопреки опасениям Чонгука, не делает резких движений. Тот плавно проталкивается, и он ощущает, что ему вовсе не больно. У него по бедрам течет смазка, её так много, как будто организм знает, что нужно больше, не как обычно. Он сдавленно мычит от наполняющего ощущения и потом облегченно выдыхает, когда слышит глухой хлопок. Ликан в нем до упора. Чонгук шумно выдыхает, а потом всё же приподнимается, упираясь руками в грудь ликана, выгибает спину и на пробу подкидывает бедра. Чувство наслаждения тут же выбивает из него стон, а монстр рычит в ответ, тоже явно довольный. Чонгук прикрывает глаза, принимаясь двигаться на огромном члене, сначала медленно, пытаясь понять, будет ли это удобно, но потом и об удобстве не думает, когда понимает, что член стимулирует простату. С каждым движением хочется ещё быстрее подкидывать задницу вверх, а затем насаживаться на член вновь. Чонгук жмурится, закусывает нижнюю губу, мычит. На краешке сознания гуляет мысль, что он буквально объезжает монстра. А тот скулит под ним. Буквально. И Чонгуку это нравится, он вдруг ощущает власть. Словно этот монстр принадлежит ему. Он поднимается и опускается с глухими хлопками, когти монстра впиваются в ягодицы, но Чонгука это только больше заводит. Он уверен, что останутся следы. Ему жарко, и он чувствует, что скоро устанет вот так двигать бедрами, но наполняющее и стимулирующее ощущение в его дырке слишком приятное, чтобы просто так остановиться. В какой-то момент он открывает глаза и чуть наклоняется к морде ликана, не в силах справиться с желанием. Он склоняется к пасти и просовывает свой язык, монстр тут же оглаживает его своим. Мокро. Беспорядочно. Так, как Чонгук хочет. Затем он ощущает, как ликан принимается самостоятельно вбиваться снизу. И если до этого Чонгук просто коротко стонал, то первый толчок выбивает из него скулеж, которому позавидовал бы любой ликан. И он хнычет на одной ноте, потому что ликан движется в нем быстро, мощно, тот явно понимает, что Чонгук хорошо справляется с таким размером. Он в какой-то момент просто опадает на монстра, щекой прижимаясь к груди того, руками блуждая по мощным плечам. Он так часто стонет, что не может закрыть рот, из уголка губ стекает слюна. Ему так хорошо сейчас, что Чонгук даже и думать не хочет о том, что будет потом. Возможно, он даже не будет ни о чем жалеть, если потом последует неминуемая погибель. Это слишком. Слишком много всего. И тугого ощущения внизу живота, и распирающего ощущения в его заднице. Чонгук не понимает, каким образом, но всего за пару движений рукой он кончает прямо на живот ликану, беспорядочно сжимаясь на члене. Только вот монстр рычит и трахает его сквозь оргазм.       — После такого ты, как честный монстр, обязан на мне жениться, — подрагивающим от толчков голосом говорит Чонгук.       Дальше Чонгук вообще перестает соображать. Он быстро возбуждается снова, потому что ликан явно не насытился, тот словно вообще не устает вбиваться в него. Держит бешеный ритм. Он не знает сколько это длится. Монстру каждый раз удается доводить его до пика, до того, что ему нужно. Просто необходимо кончить. Кажется, он кончает за эту ночь еще три раза. Последнее, что он понимает — это как его распирает изнутри узел, как ему жарко, какое все мокрое, и как монстр рычит, и, кажется, он беспорядочно, словно в бреду, целует того куда придется. Происходит сцепка. Ликан прижимает его к себе лапами, громко дышит на ухо, проводит ласково языком по взмокшей шее, плечу, лицу. Чонгук ощущает, как в него изливается чужое семя, и он вовсе не хочет, чтобы это прекращалось. И думать об этом не желает, принимая ласки от монстра, в ответ перебирая жесткую короткую шерсть. Он вымотался и не замечает, как постепенно погружается в сон, пока ликан изливается глубоко внутри него.

***

      Пожалуй, впервые Чонгук при пробуждении сначала не соображает, где он. В голове резко возникает цепочка: ненавистный Ёнхо, церемония бракосочетания, страх, побег, лес, монстры… Ликан.       Чонгук садится на постели, обхватывая голову руками, пытаясь сообразить, во что он вообще вляпался.       Может, его нашли и принесли обратно в Хайрас? Он осторожно смотрит по сторонам. Не похоже на типичный дом в его деревне.       — Проснулся? — слышится совсем рядом низкий голос. Чонгук поднимает голову, чтобы посмотреть на мужчину, и встречается взглядом с высоким статным альфой, который стоит в дверном проеме. Длинные темные волосы, густые брови вразлет, раскосые глаза, ровный нос, полные губы… Чонгук не припомнит, чтобы когда-нибудь видел настолько красивое лицо.       — Кто ты? Ты спас меня? — недоверчиво спрашивает Чонгук, осознавая, какая сильная усталость ощущается во всем теле.       — Спас? — приподнимает удивленно брови альфа. — Тебе нужно было спасение? Прости, я за твоими стонами не понял, что тебе ненавистно всё, что происходит…       — Погоди… — Чонгук жмурится, хватаясь за переносицу, в теле слабость, мысли спутанные. — Я не понимаю… Был монстр. Куда он делся? — он смотрит на альфу.       Тот усмехается, сложив руки на груди, смотрит с интересом. Чонгук молчит, глядит на мужчину недоверчиво, пазлы не хотят сходиться.       — Ты совсем ничего не понимаешь?       — Я знаю, что произошло. Я сбежал со своей свадьбы. Сбежал, потому что не хотел так жить, с тем, кого ненавижу. Поэтому леса Ксеты не казались мне худшей перспективой. Поэтому я и оказался там…       — Здесь. Ты всё ещё здесь.       — А потом меня забрал ликан… Я точно знаю, что у него был гон. И ты прав, помощь мне тогда не очень была нужна. Где он? Куда он пропал? Ты что-то сделал с ним?       — Когда оракул сказал, что мой омега из числа людей — я не поверил. Откуда вам взяться в Ксете? — тот смотрит с насмешкой, но это не дерзкий взгляд, скорее мягкий, альфа явно умиляется или забавляется ему. — Люди в большинстве своем невежественны. Я не удивлюсь, если ты совершенно не знаешь ничего про Ксету и её обитателей. Ты вообще не понимаешь, кто такие ликаны?       — Монстры, похожие на волков…       — И всё?       — Это то, что нам говорили.       — Ликаны, — произносит альфа, подходя ближе, — не просто монстры. Они — оборотни. Ты ведь понимаешь, кто такие оборотни?       Чонгук неуверенно кивает. Это он слышал. И когда мужчина подступает достаточно близко, и Чонгук делает вдох, то он понимает, что это тот самый аромат. Тот самый запах ландышей, травы, петрикора.       — Хорошо, — произносит тот. — Ты сказал, что после того, что я с тобой сделал, я обязан на тебе жениться. Помнишь такое?       — Помню, — хрипло отзывается Чонгук, отводя стыдливо глаза.       Сейчас всё сходится. Этот незнакомец и есть его монстр. И есть ликан. И теперь ему стыдно. Стыдно от того, как поддался, что делал. И что с ним делали. Ещё более дурно Чонгуку становится от того факта, как он этим наслаждался. И повторил бы всё вновь. Ему было слишком хорошо.       — Почему ты прячешь взгляд? — ликан присаживается на край кровати, касается его подбородка, заставляя поднять голову, вновь посмотреть в глаза. — Я противен тебе?       — Нет, не в этом дело, — произносит он сдавленно.       — Пожалуй, я должен извиниться, не на такое знакомство со своим альфой ты надеялся, ведь так? Если я был излишне груб, прости меня, — тот поглаживает его щеку большим пальцем. — Это всё гон. Я совсем не ожидал, что встречу тебя в эту ночь. Но меня привлек твой аромат лилий. И не только меня.       — Ты не был…       — Спасибо, что согласился быть моим. Не испугался.       — Я испугался, — говорит Чонгук. — Сначала.       — Я бы не сделал тебе больно, потому что ты мой омега. Скажи мне своё имя.       — Чонгук. Чон Чонгук из Хайраса, — до него медленно доходит смысл слов «мой омега», и от этого к щекам приливает кровь.       — Меня зовут Ким Тэхён. Ким Тэхён из Ксеты, — представляется ликан. Чонгуку нравится имя альфы. Тэхён. Он хочет произнести его вслух, но стесняется.       — У меня всё тело как будто ноет, — морщась от тянущего ощущения в мышцах, произносит Чонгук.       — Гон ликана может выдержать только его истинный омега. Ты очень хорошо справился. Чонгук, я обещаю, что позабочусь о тебе. Тебе нужно поесть, хорошенько поесть. А потом я сделаю для тебя ванну, — эти заверения очень успокаивают, и Чонгук совершенно не ощущает неестественности, когда Тэхён склоняется и целует его в лоб, а после обнимает, прижимая к себе.       У него есть истинный альфа. Его альфа. Тот, который никому его не отдаст. Не даст в обиду. Позаботится. Несмотря на то что Чонгук почти того не знает, его омега внутри реагирует таким спокойствием, что сомнений никаких не остается — Тэхён его.

***

      Тэхён смотрит, как его омега уплетает завтрак. Варенье из малины, которое он сам делал, улетает на раз-два. Они сидят вдвоем за столом, и Тэхён не столько ест, сколько наблюдает за Чонгуком. Ощущение нежности разливается в душе.       Когда в восемнадцать лет Тэхён получил своё предсказание от оракула, он разозлился. Человек. Обычный человек. В Ксете бытует мнение, что люди глупые и неотесанные. Он долго не мог с этим смириться. Но больше даже не мог смириться с тем, что ему сказали, будто он влюбится бесповоротно. С первого взгляда. А до тех пор, пока не встретит свою судьбу, будет словно слепец, не замечать других омег, и не важно, насколько сильно те будут пытаться его привлечь.       Так и было. Тэхён не знал любви и нежности, кроме родительской. При взгляде на омег внутри было просто пусто. Словно у него нет никаких чувств. Первый красавец их поселения оскорбился равнодушием Тэхёна.       — Должно быть, у тебя просто нет сердца, или ты слеп, Ким Тэхён, раз отказал мне, — заявил одним летним днем тот.       Но сейчас, глядя на Чонгука, он понимает, что его сердце ждало того одного единственного. Красивого, милого, нежного. И в то же время сильного, бесстрашного, рискового.       — С тобой дурно обращались дома? — спрашивает осторожно Тэхён, убирая Чонгуку выбившуюся прядь за ухо.       — Меня насильно выдали замуж за Ёнхо. Родители всегда хотели, чтобы я вышел за того, у кого есть статус…       Взгляд у Чонгука мрачнеет, тот откладывает приборы, явно грустнея. Тэхён слушает внимательно рассказ омеги про то, как именно того пытались сплавить ненавистному альфе и как тот альфа с Чонгуком себя вел.       — Я бы с радостью вырвал ему позвоночник, — Тэхён стискивает челюсти так, что желваки играют.       Альфа внутри беснуется. Одна мысль, что кто-то мог совершить насилие над Чонгуком, заставляет кровь кипеть в жилах.       — Всё хорошо теперь, ни к чему, — тот кладет ладонь поверх руки Тэхёна.       От этого жеста приятно. И всё же его вовсе не устраивает тот расклад, при котором его омега всё ещё связан узами с каким-то там альфой.       — И всё же, пусть Ксете плевать на законы Хайраса, но я бы хотел, чтобы мы с тобой вернулись и объявили нас парой при твоих родителях.       — Я думаю, что нужно дать им знать, что я жив. И что я больше не вернусь в Хайрас, — задумчиво говорит Чонгук.       — Если ты боишься, то можешь быть спокоен. Я никому не позволю тебя обидеть, — заверяет он Чонгука.       — Я знаю. Лучше расскажи мне про Ксету, — вдруг просит Чонгук.       — Я расскажу всё обязательно. Пойдем помоем тебя сначала, — мягко произносит Тэхён, понимая, что тот уже расправился со своими оладьями, омлетом и отваром шиповника.

***

      — Ксета огромная. Это не только лес, Чонгук, — усмехается Тэхён, когда дослушивает до конца то, что тот пересказывает ему из того, что сам знает.       — Да? — Чонгук, до этого лежащий мирно на его груди, приподнимается и поворачивается через плечо, удивленно глядя Тэхёну в глаза.       Вода в ванне достаточно горячая, и они могут пролежать вот так ещё достаточно долго. Сначала Чонгук говорил, что сам всё сделает, но Тэхён настоял: хочет быть ближе, хочет заботиться, а еще хочет, чтобы тот быстрее к нему привык. Поэтому пришлось первому раздеться.       Чонгук явно покраснел, обсматривая его, и, в конце концов, сдался. Тэхён бы ни за что не стал давить на того, просто ощутил по запаху, что на самом деле тому мешало лишь смущение. А отпускать его Чонгук не хотел. Теперь же они лежат вместе, Тэхён поглаживает Чонгука, слушая того, отвечая на вопросы.       — Ксета простирается далеко на юг, есть целые города. Не просто поселения, типа нашего лесного. Ликаны предпочитают лес. Дриады, лесные эльфы тоже… Но многие любят города. Я покажу тебе всё после того, как мы посетим Хайрас.       Чонгук слушает, жмется к его груди, и в какой-то момент Тэхёну становится совсем не до разговоров. Потому что аромат лилий становится еще слаще, и вдруг его стеснительный до этого омега тянется за поцелуем. Так естественно, будто они так не первый день делают.       — Я хотел тебя поцеловать ещё на кухне, — вдруг говорит Чонгук.       — Почему не поцеловал? — прямо в раскрасневшиеся губы спрашивает Тэхён, прижимая того ближе к себе.       — Не знал, можно ли, хочешь ли ты этого…       — Тебе можно всегда и всё, Чонгук. Потому что отныне и до конца наших дней я принадлежу тебе и вверяю всецело свою жизнь тебе. Я знал это уже в тот момент, как подобрал тебя в лесу, — Тэхён вновь вовлекает Чонгука в нежный поцелуй, проталкивая мягко язык тому в рот, встречая ответную неторопливую ласку.

***

      Когда они входят в Хайрас, Чонгук гордо поднимает голову, держа за руку своего альфу. Он поглядывает на того, ещё раз про себя отмечая, какой тот статный и красивый. Все жители сначала не обращают на них внимания, но как только один из них издает «Глядите, это же беглец! Это же Чонгук!», все бросают свои дела, чтобы поглазеть.       Чонгук подобное ожидал. Они не сразу пошли в Хайрас. Две недели они наслаждались друг другом у Тэхёна дома, и тот познакомил его с другими лесными обитателями. Его альфа даже успел свозить его в город. Чонгук удивлялся диковинным высоким постройкам и необычным жителям Ксеты. Там они выбрали Чонгуку одежду. На каждый наряд Тэхён говорил «прекрасно», чем смущал Чонгука. А после отвел его к гномам. За обручальными кольцами.       — Чонгук и Тэхён. Мы ожидали вас, — сказал маленький бородатый человек, вручая им шкатулку, в которой лежали два кольца с гравировкой на неизвестном Чонгуку языке. Чонгук скомкано поблагодарил гнома, но тот лишь отмахнулся и закричал «Следующие!». Не только им с Тэхёном требовались кольца.       Когда они вышли из лавки, Чонгук не унимался, пытаясь понять, откуда те вообще могли знать, кто они такие и зачем пришли. Тэхён лишь посмеивался, говоря, что гномам известно то, что не доступно всем остальным. У подножия горы Мергас, там где гномы добывают золото, хранится книга истинных пар. Гномы хранят эти знания. И точно знают всех, кто должен явиться за кольцами и в какой срок.       Чонгук долго удивляется этому. Хотя, легче сказать, чему он не удивляется в Ксете.       И сейчас, когда они идут по Хайрасу, он с ужасом осознает, что его жизнь могла сложиться совершенно по-другому, если бы он струсил, если бы покорился воле родителей. Чонгук даже и представлять не хочет, какой бы была его жизнь тут. С альфой, которого он ненавидит.       Они идут в центр поселения, туда, где находится дом главы, ведь Чонгуку необходимо разорвать брак с Ёнхо.       — Так это правда, — раздается совсем рядом знакомый голос.       Плечи Чонгука дергаются. Они с Тэхёном останавливаются, и когда Чонгук кидает на того взгляд, то понимает, что его альфа зол. У того ноздри раздуваются, словно у дракона, готового спалить врага дотла.       — Что именно?       — Что ты жив. Что тебя не разодрали дикие звери или монстры, — произносит Ёнхо.       Тот не один, а в компании ещё двоих альф.       — Как видишь. Я пришел расторгнуть наш брак, — спокойно говорит Чонгук. — И лучше тебе мне не мешать.       — Я вижу, что ты времени не терял. Чего я мог ожидать от такого потаскуна? — зло выплевывает Ёнхо.       — Чонгук, позволь, я всё же вырву ему позвоночник? — елейно с наигранной улыбкой спрашивает Тэхён, обращаясь к нему.       — Не стоит, — Чонгук показательно целует своего альфу в щёку, а после решительно подходит к Ёнхо и бьет того точным ударом в челюсть так, что тот теряет равновесие.       — Ах ты ублюдок! — восклицает тот, приземляясь на задницу.       На Чонгука тут же кидаются двое альф, и он пятится назад.       — На вашем месте я бы этого не делал, — очень спокойно произносит Тэхён, заводя Чонгука за свою спину.       Он ощущает, как сильно тот давит на альф, те явно тушуются. Чонгук всё же становится рядом, держась за сильное плечо, глядит на Тэхёна обеспокоенно и замечает, что хищные раскосые глаза у того светятся голубым.       Зеваки собрались кругом, но только никто не решается подойти и вмешаться. И Чонгук понимает, с чем это связано. Те затравленно глядят на Тэхёна, который выглядит опасно.       — Что здесь происходит? — глава расталкивает толпу зевак.       — Господин Сонг, доброго дня. Разведите нас с Ёнхо. Он совсем не против. Правда, Ёнхо? — обманчиво-ласково произносит Чонгук.       Глава Сонг смотрит в недоумении на развернувшуюся картину, все кругом перешептываются, а Ёнхо часто-часто кивает.

***

      Чонгук сталкивается с родителями как раз тогда, когда они с Тэхёном направляются в сторону их дома. Те смотрят испуганно, непонимающе. А ещё с отвращением. На все объяснения Чонгука те отвечают лишь:       — Ты предал нас. Нашу семью. Сделал посмешищем. И связался с монстром.       — Значит, быть по сему, — с тяжелым вздохом произносит Чонгук. — Жаль, что мое счастье стало для вас бременем. Если вы захотите когда-нибудь увидеть меня, то ищите в Покинутых лесах Ксеты. Сюда я больше не вернусь, — вопреки упрямым словам, слёзы всё равно начинают щипать глаза.       Он думал о встрече с родителями, обдумывал, что скажет. Не ожидал, что его так заденут слова родителей. Их непонимание. Хотя с другой стороны, те никогда не считались с его желаниями. Чонгук просто понадеялся, что если те увидят его с альфой, поймут, как он счастлив, то поменяют свое мнение. Но этого не случилось.       Тэхён мягко касается его плеча и уводит. Если бы не альфа, он бы давно разревелся, но тот придает ему сил.       — Не оборачивайся. И никогда не давай шансов тем, кто поступает с тобой отвратительно, — произносит тот, крепко сжимая его руку, когда они уходят из Хайраса.       Чонгук знает, уходят навсегда.

***

      Ранним летним утром Тэхён встречает Чонгука у алтаря. Его омега в белом, как и он сам, а на голове у того венок из лилий, сплетенный эльфами. В ночь перед свадьбой ему нельзя было находиться с Чонгуком в одном доме. Лесной эльф Хосок с радостью принял того на эту ночь. И сейчас, даже после такой короткой разлуки, Тэхён ощущает, что его сердце в груди болезненно-сладко сжимается при виде такого красивого омеги, который неспешно идет к алтарю в присутствии всех лесных жителей Ксеты. Даже будучи человеком, тот выглядит так, словно обладает самой большой магией во всем мире — тот обладает его сердцем.       Друид сочетает их узами брака, и они говорят свои клятвы, надевая друг другу кольца. Тэхён видит, как у Чонгука от счастья светятся глаза. В них он видит любимое ночное небо с россыпью знакомых созвездий. И пусть они сотню раз уже целовались до этого, но в этот раз всё иначе. Они не просто встречаются. Они мужья. Чонгук явно стесняется, это видно по раскрасневшимся щекам, но Тэхён прячет того от всех, поворачиваясь так, чтобы загородить широкой спиной от любопытных лесных жителей, которые радуются и аплодируют. Тэхён старается вложить в простые знакомые касания всю нежность, всю любовь, на которую он до недавних пор не знал, что способен.       — Я всё хотел спросить, — отрываясь от поцелуя, говорит вдруг Чонгук, не переставая при этом перебирать осторожно волосы на затылке Тэхёна, — что значит надпись на кольцах?       — Там написано, что между любящими душами не бывает случайных встреч, — произносит Тэхён тому прямо в губы, прежде чем вовлечь Чонгука в новый поцелуй, не заботясь ни о ком вокруг.