Рождество

Снегопады в Креденхилле начались аномально рано в этом году - аж месяц назад, в ноябре. Чуть раньше, чем они вернулись домой после побега Шепарда и убийства Гассана, - от упоминания последнего свежие, небольшие шрамы на плече и животе начинали ныть, а голова кружиться, - но Соуп отчетливо помнит, как сразу после того, как с помощью ЭлТи и Гаррика выбрался из вертолета, на голову посыпались хлопья снега. И в связи с этой природной аномалией, он уже заранее начал доставать своих друзей Рождеством: а кто куда поедет, у кого какие планы, или списки желаний. Под этими допросами сдались даже Прайс и Ласвелл, но вот Саймон все-равно, блин, держался особняком. Нет, в общих чертах он знал, что случилось с его семьей, знал и о том, что его обвиняли в той трагедии, однако, после этого, внимания он начал уделять вечно молчаливому другу лишь больше. В конце концов, после того "веселого" задания, он заметил, что Гоуст стал вести себя чуть более открыто с ОТГ-141; иногда даже по взгляду они вместе с Эрикой понимали, что он чувствовал в те, или иные моменты. Хотя, большую часть времени, его глаза ничего не выражали, но это и в сравнение не шло с их общением в начале знакомства. А ещё в этом году погода сошла с ума окончательно. На дорогах воцарился апокалипсис и пришлось, с тоской в душе, звонить домой и расстраивать сестер, что в этом году он не сможет приехать домой. С другой стороны, праздник, проведенный совместно с новыми друзьями (которых, зачастую, в армии начинаешь считать своей второй семьей) - не самая плохая перспектива. Даже если разгуливая по магазинам в поисках подарков, Мактавиш умудрился заболеть гриппом за неделю до праздника, он все равно был доволен. Только вот для самого вредного - лейтенанта - он презент приобрести не успел. Вернее, докупить все необходимое. На Эрике осталась кровать, а на Кайле - поводок и ошейник. А вот уже подарок сам капитан великодушно согласился подержать у себя, чтобы Саймон не догадался ни о чем. И, вот, дело подходило к сочельнику. И чем ближе было двадцать пятое декабря*, тем мрачнее выглядел Гоуст. За общими приемами пищи его было почти не застать: он либо уходил слишком быстро, либо не появлялся вовсе, на тренировках он тоже старался вести себя максимально тихо, незаметно. А вот гоняя рядовых он действительно отрывался и, несмотря, на праздник, кажется, пытался их чуть ли не убить. И когда очередной десяток километров был преодолен молодыми солдатами, Прайс вызвал его к себе на ковер. - Можешь сесть, - вполне себе спокойно сказал он, указывая на диван, расположенный у стены. Гоуст не шелохнулся и даже взглядом не повел, просто стоя посреди комнаты с "руками по швам". Он никогда не любил общаться с начальством. Даже если это был Прайс, который за прошедшие полгода оставлял хорошее впечатление, и иногда ему действительно хотелось довериться, снова поддаваясь соблазну, совершая роковую ошибку. А в этот раз он вовсе не знал, что случилось и что было не так. Весь напряженный, ссутулившийся он выглядел уставшим, балаклава не скрывала более сильно выраженные, чем обычно, темные круги под глазами, а настроения разговаривать лишний раз хоть с кем-то тоже не было. Мертвую тишину разбавил шумный сдох, а затем прервал басистый, хриплый голос: - Саймон, я понимаю, - он устало потер переносицу, - что это время года для тебя особенно тяжелое, но нам не нужно, чтобы рядовые валялись в госпитале с воспалением. На этой неделе тебя подменит Гаррик, а у тебя выходные. - Прошу прощения, сэр, - взгляд Райли не изменился ни на йоту. Внутри все-таки кольнула обида: то ли на его подопечных за то, что пожаловались, хотя жалоб, наверняка не было, то ли на капитана из-за его снисходительных взглядов, то ли на себя за то, что был слишком не осторожен и привлек к своей персоне лишнее внимание. - Не увольнение, Саймон, - взгляд Прайса стал куда более пристальным, а в голосе вместо тепла звучали отдаленные намеки на тот самый командирский тон, - и на праздники - тоже. Остаешься на базе. Возразить хотелось. Сильно. Оказаться закрытым в четырех стенах на годовщину смерти всей семьи ему явно не хотелось. Он не любил вспоминать о случившейся трагедии, не любил думать о своей жизни до собственной «смерти», не любил обсуждать это с кем-то, не любил все это понимание и сочувствие, а еще сильнее не любил, когда его звали по имени. Гоуст никак не мог, с другой стороны, противиться и приказам, и самому отношению в свой адрес. Даже в рабочее время, сколько бы Прайс не просил отставить формальности, он просто не мог выбросить тщательно вдолбленные в голову правила субординации. А вот старик, видимо, решил его добить окончательно: - Я не буду заставлять тебя праздновать с остальными и распоряжусь, чтобы шума особо не было, - лейтенант подавил неосознанное желание сжать руки в кулаки, стоило ему услышать это блядское сочувствие, - Но очень надеюсь на твое благоразумие. Ты пойми, что я тебе зла не желаю. И времени прошло действительно мало, но подумай, пожалуйста, над тем, что всю жизнь нести траур будет хреновым решением. - Да, сэр, - собственный голос сейчас звучал совершенно незнакомо. Впервые за весь разговор он взглянул в глаза капитана, - Разрешите идти? Разочарование и грусть отразились на чужом лице и в комнате снова раздался вздох. Уставший вздох: - Вольно, лейтенант. *** Шума на базе становилось с каждым днем все больше, а лейтенант появлялся где-то за пределами своей комнаты все меньше. Официально уже не заразный, но еще немного сопливый, Мактавиш от него смог добиться только невнятного ворчания, а Эрику, к которой Гоуст, обычно, был более снисходителен, чем к кому-либо ещё, среди младших по званию, он сначала долго игнорировал, а потом ещё и отчитал за прическу не по уставу. В сторонке остался только Газ, списавший такое поведение то ли на зимнее обострение хандры, то ли на саму атмосферу семейного праздника. В конце концов, все были на взводе из-за чертовой метели, снега и льда, сделавшими передвижение на длительные дистанции невозможным, а у Гоуста ведь и вовсе, кажется, никого не было. Вот он и не хочет, чтобы лишний раз что-то давило на больное. Разве что, про годовщину упомянуть не решился: это тоже не их дело. В какой-то степени, это даже было иронично: настрой в группе сошел на нет из-за отсутствия самого тихого (невзрачным почти двухметрового мужика в разрисованной балаклаве назвать язык не поворачивался) её участника. Даже общее дело никак не могло отвлечь от пустующего места в темном углу, или выбросить тревогу: да, Газ, под напором «сладкой парочки», которые краснеют до ушей не то от злости, не то от смущения, если их так назвать, сдался и признал, что тоже несколько обеспокоен мрачным настроением их лейтенанта. Однако, ничего поделать сейчас они не могли. Прайс общался с Гоустом, видимо, чтобы удостовериться, что он точно хотя бы относительно в порядке. Один раз эти двое даже выходили покурить, о чем, заметивший это Джонни, поспешил рассказать Кайлу и Эрике. И все равно, им остается только ждать. *** - А почему я должна идти? Он меня опять отчитывать будет, - Эрика стояла посреди украшенной комнаты отдыха. Вечер двадцать пятого, все уже было почти готово: праздничная елка, гирлянды, дурацкие свитера, красная шапка на Джонни. Не хватало только еду, но ею занимались Прайс и Газ: Саймона все равно было не заставить, а другого сержанта без внимания (присмотра) в такой день оставлять было… Ну… Ненадежно как-то. Вот ей и выпало счастье остаться с ним наедине и украшать комнату, параллельно поглядывая за тем, чтобы он случайно не опрокинул ароматические свечи, стоявшие в помещении то там, то здесь, наполняя комнаты ароматом корицы и мандаринов, пока с кухни запах сюда еще не доходил, или не нашел где-нибудь какую-нибудь петарду, или фейерверк. - Как бы я не хотел это признавать, но… - драматичную паузу Мактавиш выдержал идеально, - тебя он… любит больше… - скрипя зубами и грустно глядя куда-то вдаль, все-таки произнес он, - Вот значит, что тебя он точно послушает и придет.- Что-что ты сказал? Повтори? – уже почти принявшая тот факт, что ей придется самой идти и вытаскивать Гоуста из его берлоги, она хотела хоть как-то насладиться моментом и найти в нем что-то приятное. А что могло быть приятнее, чем победа в давнем споре? – Может, стоит на камеру это повторить? - Ведьма, - процедил он, щурясь почти также, как это часто делала сама Диас, - Все равно кому-то придется уговорить ЭлТи выйти из комнаты. И это будешь ты! - Не буду это я! – она скрестила руки под грудью. Спор вообще казался странным, если учесть, что речь шла о важном друге, но все становилось на свои места, если понимать, какой дурной характер был у этого самого друга. Что Соуп, что Омбра просто не хотели раздраконить его своим присутствием до предстоящей аферы. Ну, и пару ласковых получить тоже не хотелось. - Вы орете так, - ещё более недовольный Кайл вошел в комнату, - что сраный Шепард все услышит. Ответом ему стали два слишком уж хитрых и довольных взгляда. - Я вас ненавижу, - он вздохнул, в очередной раз побежденный их напором. Но кто мог упустить возможность вставить свои пять копеек? – А говорите ещё, что не встречаетесь… Муж и жена – одна Сатана, так Николай говорил? *** - Не встречаются, не нравятся, «заткнись, Кайл»… - бубнил Гаррик себе под нос, держа руки в карманах. Путь от комнаты отдыха до казарм не самый долгий, но пообижаться за оленьи рога и прилетевший ему в лицо плед, он успел вдоволь. Это ж с какими придурками он решил связать свою жизнь… Зато, он и сам не заметил, как уже стоял возле нужной двери. Слегка поджав губы, он сначала постучал. Ответа не было. Он повторил действие. - Лейтенант, ты там-… - начал было Газ, но его прервала резко открытая дверь и темный, явно уже раздраженный силуэт. - Что уже стряслось? – пара прядей челки на лбу выбивалась из-под балаклавы. Да и весь Гоуст был какой-то помятый, будто бы он то ли спал, то ли устраивал перестановку в комнате, то ли занимался ещё бог знает, чем. - И я рад тебя видеть, - явно намекая на то, как невежливо себя повел Саймон, пожал сержант плечами, но в следующую минуту, немного осекся, - Слушай… Тебя там капитан зовет в комнату отдыха… Говорит, с чем-то помочь надо. Ответом послужил прищуренный недовольный взгляд. - Да что? Он бы и сам зашел, но боится, что ты уже часть этой комнаты, - в какой-то степени, это действительно было похоже на их старика, который вечно переживал за своих людей сильнее, чем показывал это. Хотя иногда Саймону казалось, несмотря на чувство благодарности, что он часто просто лезет не в свое дело. - Врешь ты хреново для бывшего копа, - уставшие глаза теперь смотрели с прежней отстраненностью. - Хорош уже, Гоуст, - махнул Газ рукой, - не на расстрел же зовет, а так… Спросить что-то. Наверняка он не будет тебя долго пытать. И… Сработало? По крайней мере, Райли вышел из своей комнаты. Но тяжелое недовольство было столь ощутимым, что Кайлу казалось, что его спину вот-вот продырявит пристальный взгляд. А со стороны общей столовой уже доносилась музыка и шумные разговоры остальной части полка. ОТГ-141 всегда особняком держались от других, так что это никого не удивило. И наверняка некоторые неугомонные рты все равно пустили слухи о том, как старшие по звание в тактической зажрались. И это несмотря на то, что те же Гаррик и Мактавиш всегда были не прочь провести с ними время. А сегодня у них просто было куда более важное дело с близким человеком. Который, такое чувство, еще чуть-чуть и свернет ему шею, если его не отпустят в его комнату обратно. - Злые привидения сегодня вперед, - немного поджав губы, Кайл открыл дверь, пропуская внутрь лейтенанта, который все ещё смотрел на него так, словно у него под подушкой пара ядерных боеголовок и тонна-другая героина. К странному поведению своих сослуживцев за последние два месяца Гоуст успел привыкнуть и даже, местами, принять некоторые раздражающие вещи, честно. И вот на что он надеялся в этом странном общении, так это хотя бы на толику понимания этими людьми, что иногда надо блять оставить его в покое и забыть о его существовании на какое-то время, а не стучаться по несколько раз на дню, чтобы узнать, ел ли он что-нибудь сегодня, и не пойдет ли вечером играть в карты. Эта претензия относилась в том числе и к Прайсу, хоть он и уважал его, был благодарен за все, что старик сделал для него – за помощь в прохождении психологической экспертизы, решавшей, может ли он дальше продолжать свою деятельность, в том числе. И он и так уже, скрипя зубами, согласился посещать психиатра (пусть за все это долгое время они почти не сдвинулись с мертвой точки), но на этой неделе даже капитан заставлял его злиться и, отвернувшись, закатывать глаза, выслушивая очередной совет. Он уже, в конце концов, не ребенок. За ним не надо присматривать, о нем не надо беспокоиться, не нужно пытаться ему помочь. Покуда на поле боя он нормально функционирует, всем должно быть просто наплевать на урода в маске и его самочувствие. Стоило ему войти в комнату, как внутри всё замерло. - Эй! Саймон! Ну сколько можно ждать? – он слышал знакомый голос, этот дурацкий шотландский акцент, но вместо Соупа на него смотрел живой мертвец с пустым черепом вместо лица. Свет перед глазами мелькал болезненно ярко, разноцветные огоньки плясали перед глазами, отблескивали в крови, стекавшей по оголенным костям из отверстия во лбу. - Не капризничай, Джонни, - ещё один ходячий труп приблизился к нему, сложив гнилые, разваливающиеся руки под грудью, - Наверняка он просто устал, или нехорошо себя чувствует из-за погоды, да, Гоуст? – оно протянуло свою руку прямо к нему. И сейчас инстинкт самосохранения все же пересилил страх, и одним резким движением он вывернул чужую конечность, чувствуя, как под перчатками расходится ледяная разложившаяся кожа. Пока ещё кто-то метнулся в его сторону, он с силой оттолкнул от себя что-то, что, судя по всему, когда-то было девушкой. Где-то на затворках сознания он слышал чужие голоса, но они звучали так, словно бы кто-то кричал в огромный тоннель, а не рядом с ним. Беспорядочно Саймон пытался и двоих по-крупнее отпихнуть от себя, но перед глазами у него была яркая карусель из блевотно-ярких цветных огней, разложившихся лиц людей, которых он никак не мог (и не хотел) узнать. И стоило ему зажмуриться – ничего не исчезало. Может, у него вовсе теперь нет век, или он уже ослеп от этих вспышек, и его мозг просто не осознал этого? Кто-то придавил его сверху, повалив на пол, и, как-то инстинктивно – случайно – он открыл глаза, заглядывая под диван. И лучше бы он этого никогда не делал. В ответ на него смотрели три пары остекленевших глаз. То, что осталось от его семьи, все равно тянуло к нему руки из темноты, на свет тошнотворной гирлянды. Взгляд зацепился ещё и за пухлые ладошки поменьше. Детские. Ему хотелось кричать, но из глотки вырвался только жалкий, хриплый всхлип, задавленный балаклавой. - Что, ради всего святого, здесь происходит?! – басистый голос Прайса заткнул всех, кроме и без того молчавшего Саймона. Пытавшиеся разговорить его Кайл и Джон тут же замолкли, только Диас, возившаяся с неестественно вывернутым правым запястьем. - Я не знаю... Я… Я не хотела, я просто, - начала было Эрика, все еще тупо разглядывая вывихнутую руку, не особо понимая, как и Прайс, что сейчас случилось, но её перебил Газ, который все ещё сидел верхом на спине виновника торжества. - Да он просто сначала замер, а потом накинулся на всех, кого видел, - голос его был сдавлен от напряжения. Гоуст уже не сопротивлялся, но он все равно крепко сжимал его руки вместе, упирая колено ему в спину. Сильнее необходимого, однако, он старался не давить сверху. Какая бы дурь в голову лейтенанту не стукнула, усугублять ситуацию не хотел никто, но скрутить его пришлось, хотя бы, для его же блага: расцветающий синяк на щеке Соупа, обеспеокоенный взгляд которого метался по его друзьям и, как минимум, выбитое запястье Омбры говорили сами за себя. А кто даст им гарантий, что он сейчас не напоролся бы на свечи, или не поранился сам как-то ещё? - Так, давай сюда, - Прайс подошел ближе, низко наклоняясь. Кайл отпустил Райли, но тот не шелохнулся. Только когда его за локти подняли с пола, он весь сжался, а взгляд расфокусированных глаз забродил по комнате, не цепляясь ни за что, но избегая остальных людей, находившихся рядом. - Сынок, слышишь меня? – Джон осторожно положил руки на плечи Саймона. Ответом ему послужило лишь молчаливое напряжение, - Хорошо, давай пойдем в кабинет? – спросил он, все еще, надеясь, что его слова доходят до адресата, - Давай, пошли, - он кивнул Газу; в одиночку сдвинуть с места их лейтенант будет сложно, однако, напрямую он и не сопротивлялся. Когда его все-таки под руки повели прочь из комнаты отдыха, осознанности в его взгляде не прибавилось, но на ватных ногах, все-таки, до кабинета Прайса он добрался, абсолютно всё ещё не отдавая себе отчета о происходящем. «Неужели, кто-то из тех ублюдков остался жив?..» - единственный вопрос, повторявшийся в голове Райли. Если он кого-то не добил в том ебаном картеле, видимо, его снова нашли?.. А где именно нашли? Не важно, впрочем, смысла уже никакого нет. Теперь у него точно совсем никого не осталось, а его самого ждет прежняя жизнь – те десять месяцев, которые он старательно пытался стереть из своей памяти, видимо, снова станут реальностью. И пусть. Его надоедливую, страшно раздражающую команду уже не вернуть. Когда кто-то задрал ему маску, он попытался отвернуться, но его крепко ухватили за подбородок, запихнув что-то в рот. - Давай, успокаивайся по-тихоньку, - через пару минут, когда перед глазами снова поплыло, Саймон, держась одной рукой за голову, увидел перед собой обеспокоенное лицо капитана Прайса. Тело все ещё казалось замороженной ватой, и как бы не хотелось сбросить с себя чужие горячие руки, он просто игнорировал прикосновение. - Саймон? – «Сколько же можно», - Как слышно? - Слышно… приемлемо, - в очередной раз голос его подвел. Звучал он так, словно бы он не разговаривал ни с кем неделю… Что, впрочем, было похоже на правду. - Привиделось что-то? – а вот протянутый ему стакан воды был как раз кстати, - Помнишь, что случилось? Залпом он опустошил емкость и вернул маску на место. - Газ сказал… Вы меня хотели видеть, сэр, - он смотрел на свои все ещё трясущиеся руки. Огней нет, ходячих трупов тоже нигде нет, а его семья давно уже в могиле, за собой они утянуть его не могли, а жаль. - Понятно, - капитан все еще сжимал чужое плечо, - Вообще-то хотел… - Гоуст поднял измотанные глаза, в которых, тем не менее, ещё были видны следы того страха и непонимания, которые уже почти отпустили его, - хотя бы скажешь, что именно тебя так выбило из колеи? Я не хотел, чтобы так случилось, ты уж извини. - Ага, - он кивнул, пытаясь не возвращаться к мыслям о случившемся. Ему было стыдно и обидно, он злился на себя и снова его никак не оставят в покое, - Можно я пойду? – ему хотелось просто лечь на свою койку, оставив включенным свет. - Скоро пойдешь, - это, блядь, издевательство? – Мне жаль, что так случилось… Погоди, - капитан нахмурился, видимо, что-то поняв, - гирлянды? Райли передернуло от одного это ебучего слова. - Не знаю. Наверное, - он потер переносицу, сглатывая вставший в горле ком. - Прости, сынок… - напряжение повисло в кабинете. Не надо его так называть… Его отец умер много лет назад, у него нет отца давным-давно, зачем так говорить? – Я не хотел тебя так пугать. И ребята – тоже… Слушай, хрен с ним, с Рождеством, ладно? Я уберу эти сраные гирлянды, и можешь не праздновать. Просто есть там для тебя один подарок… Мне очень важно, чтобы ты его принял. - Мгм, - лучшим подарком сейчас был бы перекур и ящик текилы, но сейчас ему уже было все равно. Если от него так быстрее отстанут – пожалуйста. *** Когда они вернулись в комнату отдыха снова, уродских гирлянд уже не было. Аромат выпечки и хвои заполнил помещение, почти полностью выместив нотки ароматических свечей. Джонни и Эрика сидели вдвоем на диване, все ещё потрясенная девушка что-то тихо говорила другу, глядя на уже забинтованную руку и бондаж, проходивший лентой через шею. Это Гоуст сам её так?.. Судя по тому, что она поджала губы и уставилась в пол, стоило ему зайти в комнату – да. Вот же ублюдок. Но ему казалось, что он пробыл в кабинете капитана минут десять, а Диас уже успела побыть в медпункте, и помощь ей была оказана… - Эй, ЭлТи, - Мактавиш едва заметно улыбнулся, но голос его звучал куда тише и спокойнее, чем обычно. Не хотелось бы, чтобы ещё что-то снова его напугало, и он заехал ему по лицу. Саймон ощутил очередной укол вины, заметив синяк на лице. Сомнений в том, что это он сделал никаких не осталось, учитывая, что он не помнил ничего с момента, как Газ, сейчас не сводивший с него встревоженный взгляд, пришел сюда вместе с ним. Кроме ярких вспышек и несколько нереалистичных картин, конечно, - Снова с нами, а, Гоуст? – Кайл кивнул ему, затем опустившись на стул, придвинутый к столу, который явно был притащен из столовой. Взгляд зацепился за чайник, пока он наливал горячего чая в кружку. Несколько бутылок спиртного на столе тоже имелись, но, видимо, сегодня открывать их особо смысла не было: одна под обезболивающим, другой под успокоительным, третий – ещё найквил хлещет перед сном, - Не стой ты там, как вкопанный, - он протянул чашку. Ответом ему послужил обычный кивок, и, на всеобщее удивление, лейтенант сел за стол, приманенный чаем с молоком. А в голове мыслей не было уже ни о подарке, ни о чем-либо ещё. Постепенно, люди, находившиеся в комнате, начали расслабляться: Газ и Соуп уже о чем-то спорили, Прайс слушал этот спор, а вот Эрика и Саймон продолжали молчать. Диас тупила взгляд, все ещё не понимая, за что с ней так поступили. Да, объяснение в виде приступа ПТСР казалось ей логичным, но не умаляло беспощадного чувства вины, собственного страха перед воспоминаниями. - Саймон, - она начала тихо, чтобы не отвлекать других от их разговоров, - слушай… Я не хотела тебя пугать. Извини, пожалуйста. Мне правда стоило спросить. - Вроде бы, у меня руки и ноги на месте, - он прикусил щеку изнутри, - Это мне стоит извиняться. - Значит, - в её глазах появился уже знакомый прищур. Так она часто смотрела на Кайла и Джонни, когда те как-либо умудрялись нашкодить, - мир? - Добивать не планирую. - ЭлТи! – Джонни уже, видимо, позабыл, что стоило бы вести себя потише. Но, нет, он что-то вспомнил. Чрезвычайно важное, судя по его глазам. Гоуст, в своей привычной манере, осуждающе взглянул на него, - Подарок! Собственно, да… Подарок, из-за которого Прайс так настаивал, чтобы он сюда зашел… Обмылок выскочил из комнаты, Кайл и Эрика поднялись со своих мест отходя поближе к ёлке. Первым презент ему вручил Гаррик. Коробочка, в которой лежал… Поводок. Ну, блять, нет. - Сейчас всё поймешь, - Прайс широко улыбался. Блять, пожалуйста, нет. Коробку побольше выволокла Диас, но отдавать не спешила. - С Рождеством, Саймон, - немного запыхавшись, выдал Джонни. В его руках была ещё одна коробка, но упаковки сверху не было. И лента была приклеена отдельно к крышке и коробке, по-отдельности. И его внимание привлекли проделанные в коробке и крышки отверстия. Он взял в руки коробку, глупо улыбаясь под маской своим мыслям. Сейчас он откроет крышку, и ему в лицо бросится огромная змея. Однако… На него уставилась пара карих глаз. Он тупо уставился в ответ, пока маленький пушистый комочек не издал писклявый, лишь отдаленно напоминающий лай, звук. Это щенок. Щенок блять. Он поднял недовольный взгляд на Прайса и заметил, что все присутствующие смотрят на него и собаку. - Что мне с ним делать?.. – он был не то, чтобы зол. Скорее растерян. Абсолютно. - На руки возьми?.. – предложил Гаррик. Резонно… Он ощущал, что руки тряслись, хотя и не видел тремора. Лейтенант отложил коробку в сторону, одной рукой доставая малыша – именно _малыша_ -, который, по какой-то причине, даже не испугался такого чудища, просто рассматривая человека перед собой, высунув язык. На его шее был небольшой ошейник с металлическим жетончиком, привлекшим внимание Саймона. - «Саймон «Гоуст» Райли»? – сейчас даже под маской было видно, как он хмурил брови. Похожее выражение лица было и у Газа. - Кайл, какого? – шикнул на него нервно улыбающийся Мактавиш. - Я не-.. Я без понятия! – вот, сейчас эти двое снова начнут ссориться, - Я заказывал открытку на это имя! – он возмущенно смотрел на Гоуста, который, впрочем, разглядывал свой подарок, не имея никакого представления о том, зачем он ему нужен и куда его деть. - Мне же нельзя его оставлять, его надо пристроить… - даже с какой-то надеждой начал он, глядя на Прайса. Тот, в ответ, хлопнул его по спине. - Вышестоящие инстанции позволили, тебе придется за ним присматривать, - ещё и звучал так, словно бы он тут не причем. А на фоне действительно уже начали ругаться Джон и Кайл, пока Эрика пыталась хоть как-то их разнять. Кончилось, кстати, тем, что она в очередной раз укусила Мактавиша, на что их друг снова начал шутить об их несуществующих отношениях, пока уже эти двое начали шуточную перепалку и мерялись, кто кому сильнее отомстит. И этого дурдома Гоусту хватало с головой, ему не нужен был чертов щенок... *** Гоуст поменьше просидел на коленях своего тезки остаток вечера, внимательно обнюхивая его руки и пытаясь вылизать их, как только они к нему приближались. А ушли они достаточно скоро. Саймон и сам почувствовал себя собакой, когда ему пришлось забирать поводок, который, на самом деле, оказался, шлейкой, огромную лежанку, и самого малыша в свою комнату. Оставалось надеяться, что одномесячный щенок (в одной из коробок лежали его документы) не может испортить всю его комнату. Быстро кроватка была запихнута в самый дальний угол комнаты, туда же – ещё и миска с водой. И уже сверху на спальное место был помещен и сам Райли. У лейтенанта сил к часу ночи не осталось окончательно. Какими бы таблетками не накормил его Прайс, эффект был, наверное, близок к дури, раз он так спокойно переварил новость, что его записали, блядь, в кинологи. Но спать хотелось ужасно, даже несмотря на ту-то-ли-паничку-то-ли-флэшбек-то-ли-приступ-шизофрении, хотя, обычно, после таких событий он не спал по несколько дней. В душ он сходил за пару минут и просто лег на кровать лицом в подушку, засыпая за рекордное для него время. О своем решении, однако, он, вскоре, пожалел. Непонятная круговерть, снова эти чертовы огни, Роба, даже тот ебаный мудак, который был его биологическим отцом и непонятная, кровавая масса из оторванных голов и конечностей под праздничной елкой, которая была украшена соответствующе – просто непонятными, струившимися красным, кусками. И ему не пошевелиться, не издать ни звука. А хотелось просто умолять, чтобы кто-то спустил курок и всадил пулю ему между глаз. А вместо этого он шумно вдохнул, не в силах подняться с кровати. Ещё лучше. Почему, блядь, это все до сих пор с ним происходит? Ну почему? Себя разбудить до конца – та еще задача, когда даже дышать трудно, не то, чтобы издать звук. Спасением стало нечто, что щекотало его лицо сквозь балаклаву. Теплое и мокрое. Широко раскрыв глаза, он отшатнулся, от этого нечто, поднявшись на локтях. Жаль, он воды с собой сюда не захватил. Горло пересохло, а дыхание никак не успокаивалось. Положив руку на грудь, он, все-таки, понял, что его разбудило. Сейчас он даже был рад, что его первые ассоциации не подтвердились. - Т-ты что тут делаешь? – осипшим голосом спросил он Саймона, который, в ответ, лишь тихо заскулил, прижимая к себе ушки. Во взгляде читалось такое же непонимание. Он задрал балаклаву и сел на кровати, упирая локти в колени. Руками он провел по ненавистному лицу, пытаясь окончательно прийти в себя после того, какую херню ему решило показать его больное сознание. Щенок подошел ближе и, также скуля, уперся лапами в чужое бедро. - А ты ещё что от меня хочешь? – все ещё недовольно пробурчал он в сторону песика. Понятно, чего хотел: чтобы ему объяснили, какого черта сейчас случилось и за что ему достался такой хозяин. Хотел бы Саймон, чтобы кто-то тоже ему рассказал, что он такого сотворил, что его жизнь сложилась так, как сложилась. И каким образом все пришло к тому, что он сейчас разговаривает с домашним животным, которое не понимало, куда себя деть. - Что? «Поспишь тут, когда какой-то мудак ворочается, как ненормальный»? – его голос уже был чуть более спокойным. Он осторожно опустил щенка обратно на пол, а сам завалился на бок. Как же его все это достало… Шорох, еще больше шороха, и кто-то залез на кровать. Вот маленький же, а проблем от него… - Что тебе надо от меня, а… - протянул Райли, глядя на то, как малыш, принюхиваясь подошел ближе к его лицу, внимательно обнюхивая открывшееся частично лицо, уделяя все равно много времени балаклаве. Саймон стянул её, показывая «красивое личико», покрытое относительно свежими шрамами. - Поглядите, какой смелый, даже не испугался, - грустно усмехнулся он, позволяя щенку обнюхать его лицо, слегка оттащив его от себя, только когда он начал вылизывать ему нос и щеку. Ну и умудрились же они найти _настолько_ дурного пса. - Дурак ты, Саймон, - он смотрел, как внимание малыша переключилось на его руки и шею, которые выглядели ненамного лучше лица. Глаза, почему-то предательски начало жечь, а в голову снова ползли мысли о прошлом, о Томми, о родителях… Они с братом выглядели настолько же глупо, когда ещё радовались тому, что отец был рядом, насколько этот щенок, который никак не мог оторваться от «знакомства»? Зря только надеется, его все равно наверняка придется отдать. Гоуст улегся прямо головой на его руку, спокойно глядя в глаза другого Призрака. Мокрые и покрасневшие. Зато щенок хотя бы грел его и вел себя тихо. Значит, не все так плохо.