прохладный ветер перемен

После жёсткой Инадзумы, её запретов и ограничений, Мондштадт казался больше, чем говором свободы. Рубины видели это место оплотом своих несбывшихся надежд, что сейчас вырывались из груди, норовя переломать рёбра, а ноги всё несли на мыс Веры, там, где холмы Песни встречаются с тихим и спокойным море, совсем не таким, какое омывало его родную страну, в которой сейчас бушевали яростные грозы, способные вонзиться в любого, помешавшему или лишь подумавшему о рушении «вечности» человека. Это место и правда было живописным и тянуло на сочинение рифмующихся строк, пока приятно-прохладный ветерок колыхал пряди, спавшие на лицо, на формирование глубоких, но при этом отстранённых мыслей о чём-то абстрактном и эфемерном, порой ускользающих сквозь пальцы, точно тёплая вода под ногами. - Ты слишком долго планируешь самоубийство. – эта знакомая, успевшая стать беззлобной, усмешка, вырывала из размышлений. - Тут чудесный вид. – в очередной раз произнёс ронин, глядя на заходящее за блестящей гладью солнце, последние лучи которого, приятно касались щёк, игнорируя очередной подкол со стороны друга? – Его одного достаточно, чтобы сделать из любого человека странника. Тот вопрос, кем ему приходится Скарамучча, относился к тем, что были за гранью понимания, порой пересекая линию периферии, но на столь жалкие доли секунд, что думать об этом становилось невыносимо и, вскоре, эти попытки прекратились, сходясь на том, что они больше походят на друзей, хотя и это мнение было принято быстро и спонтанно, лишь бы не мучать голову постоянными раздумьями. Они дорожили друг другом, защищали и прикрывали в бою, заботились, если кому-то из них становилось плохо, пускай и чаще всего это были физические, а не душевные раны, которые оба искусно прятали за маской спокойствия, не решаясь, да и не считая нужным, ворошить малоприятное прошлое. Пожалуй, именно в этом они и похожи, и это стало той тонкой, едва зримой нитью, что связывала эти две заблудшие души; они не просили говорить о больных темах, не обижаясь на отказ от углубления в проблемы, потому что оба понимали, насколько это тяжело и больно говорить о том, что много лет подавлялось. Кадзуха с пониманием относился к вспышкам агрессии или излишней раздражённости у Странника, осознавая всю сложность принятия пережитого, пусть и понимая это довольно размыто. У Скитальца именно таким образом была выражена защитная реакция, в то время как Каэдэхара замыкался в себе, никого близко не подпуская. Такие вечера как этот, когда они вместе провожали день, наблюдая за заходом светила, свесив ноги и колыхая ими на краю обрыва, быстро стали чем-то сокровенным и иногда даже необходимым, ведь именно в эти ужасно быстро бегущие минуты, они могли поговорить о том, что кто-то может назвать пустословием и не придать этому значения, в то время как для парней, завуалированные речи стали возможностью поделиться переживаниями и попросить совет, если уже совсем заплутали и потерялись в лесу собственных страхов и ошибок. - Боюсь, что мы недолго будем так спокойно сидеть. – задумчиво проговорил самурай, заставляя Сказителя напрячься и вскочить с места. И правда, изумительный слух и внутренние ощущения ронина, совершенно не обузданные Скарамуччей, не подвели и в этот раз; вскоре на мысе появились два мага Бездны и парочка оживлённо болтающих хиличурлов. Появившиеся Крио и Пиро щиты заставили облегчённо выдохнуть обладателей Анемо стихии, быстро ринувшихся на заметивших их существ. Купала, скрывающие обладателей элементарной силы рассыпались на мелкие осколки, стоило Кадзухе приземлиться рядом с ними, передавая врагов в руки друга, тут же оказавшегося рядом. Маг, овладевший силой льда тотчас же, испарился – несмотря на то, что пару мгновений назад, он лежал практически без сознания – и быстро переместился за спину каталиста, успевшего насторожиться столь неожиданному трюку. В небольшой ладони сверкнул, покрывшийся инеем, посох, направляясь в сторону Странника и выпуская снаряд, прежде чем окончательно рухнуть на землю, ощутимым хрустом разрубленных костей, небольшим эхом, пронесённым по местности. Разделаться с ещё одним магов, всё ещё лежавшим неподвижно, для Каэдэхары, чьи глаза сверкнули яростью и глубочайшей ненавистью, особого труда не составило, позволяя как можно быстрее вернуться к упавшему Скитальцу. Увидеть глубокие кровоточащие раны, сильные ушибы, успевшие показаться на коже синяками, все виды переломов, всё это было бы не так неожиданно, как лицезреть маленького мальчика, лет двенадцати на вид, небольшого телосложения, кажущегося слишком уж исхудалым. - Кадзуха? – паренёк потёр глаза кулачками, будто просто спал, а не полетел на землю с нескольких метров, и поднял на юношу взгляд, осматривая. Одежда уменьшилась вместе с её владельцем и выглядела эта картина до невозможного очаровательно, если не учитывать факт нелепости происходящего. - Да. – сводя брови к переносице, отозвался мечник. – Ты меня помнишь, да? – вопрос, заданный просто чтобы убедиться, увидеть утвердительный кивок и успокоить себя этой простой, но важной мыслью. - Это не Инадзума. – констатировал мальчишка, оглядываясь. Яркая зелёная листва отличалась от более тусклой в островном государстве, сакур, усеивающих всю территорию, поблизости не наблюдалось, а воздух был влажным, ветер спокойным и мягким, в отличие от знакомой разряженной и напряжённой атмосферы и холодными порывами, неприятно ощущающихся на щеках. - Смотри, - в голосе слышится усердно скрывающиеся беспокойство, - давай мы сейчас вернёмся в гостиницу, и ты и я, ответим на вопросы друг друга, идёт? – быстро переключившись на ласковый и заботливый тон, спросил самурай. Они быстро, в полном, порой неловком, молчании, добрались до стен города, быстро шагая по тихим улочкам; многие проводили время в таверне, кто-то спешил с работы домой и уже отдыхал, поэтому тротуары пустели, любезно встречая опускающуюся на них мглу. Хлопок двери номера снял одну из цепей, обмотавших сердце ронина, порой не позволяющей сделать глубокий вдох. Всё произошло слишком сумбурно и неожиданно придавая ситуации комичность и абсурдность, едва укладываясь в голове. Парень опустился на одну из кроватей, зарываясь длинными пальцами в волосы, растрёпывая причёску. Хотелось открыть глаза и увидеть взрослого Сказителя, выдохнуть, осознав, что ничего не произошло, но подняв взор и увидев перед собой мальчика, мнущегося на пороге, Кадзуха ещё больше встревожился, отпуская последние мысли о несуразности случившегося. - Ты чего не заходишь? – мягко произнёс юноша, смотря на Скарамуччу самой искренней добротой, которой только мог. - Прости, если я сделал что-то не так. – голос надломился, и комната стала походить на глухой лес, в котором раздался звонких хруст ветки, а синевласая голова опустилась, бездумно глядя в пол. Каэдэхара в миг оказался рядом, аккуратно, словно боясь спугнуть, касаясь маленького и хрупкого плеча, поглаживая, в попытке немного успокоить и заверить мальчика в том, что не он является причиной его страха, весело теплящегося внутри, грозя разгореться. - Ты не сделал ничего плохого. – начал утешать того самурай, пытаясь чуть приободрить. - Тебе ведь плохо, а последнее время рядом с тобой был только я, значит… - прикосновение к подбородку прервало ход мыслей, отдавая всё внимание ронина рядом. - Ты ни в чём не виноват. – уверенно проговорил он, заглядывая в большие сапфиры напротив. – Я просто был погружён в свои мысли. – уголки губ дрогнули. – Я надеюсь, ты простишь мне этот халатный поступок. – улыбка расцвела на лице самым красивым цветком, тут же перекидываясь на собеседника. – Думаю, стоит отдохнуть, а завтра уже всё обсудить. – предложил светловолосый, немного взъерошивая синеватые пряди. Все самые приятные воспоминания появляются благодаря резким и, временами, необдуманным поступкам, но можно ли превращение в ребёнка назвать опрометчивым, а его последствия положительными для обоих парней?