Вальс до-диез минор

-Ты любишь меня? , — робким и тихим голосом спрашивала Мария, смотря в глаза Мирону. -Да, — отвечал Мирон, глядя в сторону и избегая зрительного контакта с ней. Его побледневшие губы вытянулись в тонкую нитку, а тело приняло неестественное положение. Мирон недавно закончил университет, но в нем отсутствовал пылкий огонь, рвение и стремление, что обычно являлось неотъемлемой чертой характера молодого человека. У него были довольно неплохие связи из-за покладистого характера и ясного ума, чем он справедливо гордился. Это обеспечило ему вполне достойное место в конторе, однако он не предпринимал ровным счетом ничего для повышение или более скорого продвижения по карьерной лестнице. Безразличие ко всему разъедало его изнутри, лишая возможностей, которыми он мог спокойно воспользоваться при желании. Он не мог справится с этим сам, беспрерывное самокопание лишь привело его к замкнутости и отчуждённости. Мирону необходим был человек, который сможет вытащить его из ямы, в которую он все глубже и глубже себя закапывал. На вечере, проводимом его близким другом, он имел счастье познакомиться с прелестной девушкой, Марией. Она зацепила его своей кротостью, невинностью и наивностью, простодушием и добротой. Таково было первое впечатление об этой премилой особе. У них завязался приятный диалог, порыв внезапной симпатии вскружил Мирону голову, и с того дня он стал всерьез подумывать о свадьбе, несмотря на то, что Мария была для него еще абсолютно чужим человеком. Она была хороша собою, длинные светлые волосы до плеч и зеленые глаза, все в ней было органично и правильно. Мирон, как утопающий, хватался за каждую соломенку, даже за самые маленькие опилки, за стружку, за которую даже нельзя была схватиться, она просто разваливалась при малейшем прикосновении. Эта свадьба-возможность выбраться из апатичного состояния, найти выход из тупика, из этого непрекращающегося кошмара. После многих попыток он понял, что сам справится с этим не способен. Мирон надеялся, что Мария-его благодетель, которая протянет ему руку помощи и избавит от всех проблем. Или хотя бы поможет с ними справиться. Из-за отсутствия какой-либо мотивации, он стоял на месте, пока все его знакомые активно строили себе карьеру, тем самым обеспечивая себе достойное и светлое будущее. Осознание своего отставания от друзей и деградации приводило к приступам отчаяния и безысходности, сменяющимися периодами апатии и безразличия. Он готов был на все, чтобы этого не чувствовать. С того вечера они стали проводить с Марией больше времени, её привлекало неплохое финансовое положение Мирона, а так же спокойный характер. Через 3 недели после знакомства он предложил ей сыграть свадьбу, на что она согласилась. К тому времени чувства Мирона к Марии уже начинали охладевать, но у него было всего два варианта: «плохо» и «еще хуже». Он предпочел первый. Мирон с Марией были приглашены на вечер, который проводился у Николая- близкого друга и коллеги Мирона, знаменитого в узкий кругах своим легкомыслием и ветреностью. Это было первое мероприятие, на которое они пойдут как пара, как будущие муж и жена. Вечер проходил на просторной, светлой квартире Николая. В ней был довольно приличный ремонт, но в некоторых частях комнат он поражал своей неаккуратностью и безобразностью, портя общий вид жилища. Николай не был очень богатым человеком, но денег ему вполне хватало на достойную жизнь и развлечения. Когда они зашли в сени, Николай, уже слегка поддатый, весело поприветствовал их и провел в залу, где все уже собрались. Народу было не мало, но, к сожалению, знакомых лиц Мирон не приметил. Да и откуда, у него практически не было общих с Николаем знакомых, а тем более друзей. Николай представил Мирона сидевшим в зале, они с улыбкой его поприветствовали. Высокий, полный мужчина встал со стула, чтобы пропустить Мирона с Марией к дивану, за стол. На Мироне был щеголеватый, коричневый, легкий костюм. Он снял шляпу, покрывавшую его темные, каштановые волосы. Мирон был хорош собою: большие, выпуклые, голубые глаза с длинными ресницами смотрели на все с безразличием, кожа была бледна и лишена румянца, пухлые губы были искривлены в натянутую и неискреннюю улыбку. Николай налил Мирону и его будущей супруге вина, они с благодарностью приняли бокалы и стали слушать разговоры, пока не решаясь присоединится ни к одному из них. Некоторые люди ставили пари, безобразничали и творили глупости, перебрав с алкоголем, другие оживлено, даже слишком энергично, спорили. Вдруг в дверь постучали. Николай бросился встречать прибывшего гостя. Мирон безразлично покосился на входную дверь, делая глоток вина. Зашел высокий молодой человек, в темно-зеленых брюках и бежевой рубашке из довольно грубой ткани. Его туфли были вычищены до блеска, а на руке красовались дорогие часы, видимо, доставшиеся по наследству или подаренные кем-то. Черты его лица были угловатыми, яркие, узкие, глубоко посаженные голубые глаза блестели беззаботной радостью, тонкие губы были сложены в добродушную улыбку. Николай провел гостя в залу и звонко представил его: «Вячеслав Машнов, мой приятель!». Вячеслав пожал знакомым руки и встретился взглядом с Мироном. Тот уже не смотрел в его сторону, Мирон развалился на креслах и слушал Марию, которая рассказывала о последних сплетнях и других совершенно неинтересных новостях, он даже не пытался сделать вид человека, хоть немного интересующегося повествованием своего собеседника. Мирон не обратил внимания на вошедшего. Вячеслав, заметив его, сразу изменился в лице. Добродушная улыбка пропала, он заметно напрягся. Мирон был его старым знакомым, они учились в одной гимназии. Мирон и Слава постоянно и во всем соревновались друг с другом, каждый стремился быть лучше другого абсолютно во всех областях. Когда один преуспевал в чем-то, то сердце другого сразу заполнялось гневом, обидой и завистью. Желание быть первым служило огромной мотивацией для них, и каждая небольшая победа над своим соперником приносила победителю счастье и удовлетворение собственной гордыни. Они проводили много времени друг с другом, но никогда не были друзьями. Они всегда были соперниками. С момента окончания гимназии Мирон и Слава не виделись. -Мирон Янович! Вы практически не изменились. Рад вас видеть, — громко проговорил Слава, пристально смотря ему в глаза. Он протянул Мирону руку. -Здравствуй, — ответил Мирон после непродолжительного молчания. Мария вопросительно посмотрела на него. Не то, чтобы он был рад видеть старого соперника. Да и не был сильно против этой встречи. Ему было все равно. Полный мужчина вновь встал, пропуская Вячеслава, изъявившего желание расположится подле Мирона. Тот значительно посмотрел на Славу, приметив его хитрую улыбочку, не предвещавшую ничего хорошего. -Ты уже успел найти себе невесту? , — каким-то неуместно шутливым тоном поинтересовался Слава. -Как видишь. Мирон сделал глоток вина. -Мария, это мой бывший одноклассник, Вячеслав, — сказал Мирон, смотря в стену. -Меня зовут Мария, рада знакомству, -неловко улыбаясь, проговорила девушка. Слава странно улыбнулся ей и обратился к Мирону: -Мирон, ты изменился, — Слава подвинулся еще ближе к смотревшему в сторону Мирону. Ему хотелось заглянуть ему в глаза. -Еще пару мнгновений назад вы говорили, что я совершенно такой же, как тогда, — ироническим тоном отметил Мирон, повернулся к Славе и удивился тому, насколько близко тот сидел. -Ты спокойно принимаешь то, что теперь ты второй. Карьера-второй, друзья-второй, -Слава сделал небольшую, но значительную паузу, — личная жизнь- второй. В глазах Славы играла злая насмешка, он говорил это с видом человека, твёрдо уверенного в своих словах. Мария нахмурилась и вмиг переменила свое мнение насчет этого молодого человека. Мирон посмотрел на Славу со злостью, но если заглянуть глубже в его бездонные глаза, хорошенько присмотреться, то можно было заметить, что на самом дне лазурного моря, разливающемся в прекрасных очах Мирона, виднелась огромная, необъятная грусть. Раньше после подобных выражений Мирон начинал горячо спорить, но сейчас он не мог этого делать, потому что все сказанное полностью соответствовало действительности. Он молчал, сложив руки на груди и отвернувшись от Славы. Вячеслав остался доволен произведенным эффектом. Он положил одну ногу на другую и стал задавать Мирону множество различных вопросов, на которые получал односложные ответы. Ох уж этот вредный Мирон. Через 2 часа одностороннего диалога, Слава обратился к нему с очень интересующим его вопросом. -Ты придешь в следующую среду на музыкальный вечер у Ипполита Тропонова? -Если Марии будет угодно, то непременно. Надежда мигом согрела сердце Славы. Как же давно он этого не чувствовал. Мирон с Марией стали собираться на выход, видимо им надоело тесное помещение с плохо наклеенными обоями, заполненное охмелевшей, веселившейся толпой. А может, причина была в другом. Промчалась неделя. Мирон сидел на прогнувшейся от старости кровати в тёмном, крошечном помещении и смотрел на пол, густо покрытый грязью. Напротив него стояла Мария, она сложила руки на груди и строгим взглядом глядела на него. -Мирон, это больше не может так продолжаться. Если вы меня не любите, то нам непременно нужно разойтись, о чем вы думаете, когда мечтаете о нашей свадьбе? Вас постоянно не бывает дома, я даже не в состоянии вспомнить, когда последний раз говорила с вами, — из ее зеленых глаз брызнули слёзы. Тонким голосом она резко прокричала, — Вы измучили меня и себя. Меня даже не привлекают ваши деньги, которые вы, судя по всему, никуда не вкладываете, а складываете себе под подушку. За всю нашу совместную жизнь вы ни разу не удосужились проявить ко мне хоть каплю внимания. Вы думаете, я не замечаю, с каким лицом вы меня всегда слушаете? — она замолчала. Слезы текли по ее бледным, сухим щекам. Она достала маленький платочек и стёрла их. — Я влюблена, мы познакомились с ним недавно. Вас я не любила никогда, ровно так же, как и вы меня.- Она схватила заранее подготовленную сумку и выбежала из комнаты, закрыв лицо платочком и громко плача. Мирон сидел в том же положении. Его невеста нашла себе нового кавалера и бросила его. Он чувствовал что-то странное. Ему было больно. Но эта боль была где-то глубоко, так что он практически её не чувствовал. Как обычно. Теперь в личной жизни он даже не второй, а, вероятно, предпоследний. Мирон закрыл лицо руками и лег на постель. Как же Слава чертовски прав. Он быстро уснул. Три дня после расставания с Марией прошли однообразно и незаметно: работа, дом, размышления о бессмысленности своего существования, сон и так по кругу. Его самый близкий знакомый, Ипполит, проводил сегодня музыкальный вечер. Сегодня у Мирона будет возможность хоть на мгновение вырваться из этого ужасного цикла, ведущего к деградации и с каждым днем все более и более отчаянным мыслям. Еще этот Вячеслав подвернулся. Слава все-таки стал лучше него, главный страх детства, леденящий душу кошмар, все это было наяву. Но у Мирона не было сил бороться, он погряз в этом грязном болоте с головой, мысли о превосходстве Славы, как вредные пиявки, впивались в его кожу и медленно высасывали кровь, оставляя небольшие синяки на бледной, болезненного цвета коже, и Мирон тонул, медленно приближаясь ко дну. Но он даже не предпринимал попыток выплыть из этого грязного, вязкого болота. «Слабак», думал Мирон про себя и ждал, пока на поверхности покажется что-то, за что он сможет ухватиться. На музыкальный вечер он оделся по последней моде, впрочем, как обычно. Мирон всегда выглядел чисто и опрятно, большинство своих денег он тратил на одежду, это приносило ему хоть какое-то удовольствие. На нем была идеально белая, отглаженная рубашка, синяя жилетка и темно синий галстук, подтяжки, крепившиеся к строгим, синим брюкам и пиджак, идеально сидевший на нем. Волосы были аккуратно уложены, коричневые туфли начищены, от Мирона прекрасно пахло дорогим парфюмом. Он накинул свое лёгкое, осеннее, светло-коричневое пальто, надел шляпу, схватил зонт и вышел из грязной, темной квартиры. На улице слегка моросил дождь, но идти нужно было совсем немного, так что Мирон решил не нанимать извозчика, а добраться самостоятельно. Он старательно избегал все лужи, осторожно ступая своими чистыми кожаными туфлями. Таким образом он дошел до квартиры Ипполита, самого богатого знакомого Мирона. Большая зала была ярко освещена свечами, которые красовались в изысканных золотых подсвечниках, у Мирона даже поначалу заболели глаза после прогулки по тёмной улице из-за такого обилия света. Светлый, дорогой паркет был идеально вычищен, на полу, рядом с итальянскими, совсем новыми диванами, лежали персидские ковры. На стенах висели картины известных авторов, шторы выглядели изыскано, рядом с окном стоял большой, темный рояль из дорого дерева и, безусловно, способный издавать волшебные звуки, которые складывались в восхитительную мелодию в руках талантливого человека. В зале было довольно много людей, все они разбились по группам и разговаривали о разном: кто-то обсуждал городские сплетни, а кто-то вёл довольно интересные дискуссии о политике или об определённых взглядах. Мирон снял пальто, любезно поздоровался с Ипполитом и не успел развернуться на 180 градусов, чтобы направиться к группе людей, пару человек из которой были ему знакомы, как перед ним выросла высокая фигура Вячеслава. Он был прелестно одет: те же черные туфли были вычищены лучше Мироновских, темный костюм в клетку, судя по тому, как он идеально сидел на фигуре Вячеслава, был сшит на заказ и выглядел бесподобно, в переднем кармане виднелся яркий, красный платок, по цвету перекликающийся с бабочкой, красовавшейся на шее. Рядом с ним Мирон выглядел уже не настолько неотразимо. Слава посмотрел на него сверху вниз своими голубыми очами, его лицо приняло удивлений вид, в глазах виднелся вопрос, а брови приняли озадаченный изгиб. Мирон знал его давно и сразу понял, что означал этот немой вопрос. Слава интересовался, почему Мирон один? -Здравствуйте, Вячеслав. Вас так сильно интересует моя бывшая невеста? Наши пути расзошлись, теперь я вновь один. Слава очень старался принять страдальческое выражение лица, пытаясь выразить сострадание горю Мирона, но он не смог совладать с собой, и на его лице промелькнула улыбка. Слава очень быстро её спрятал под маской напущенного сочувствия, но глаза его блестели огнём, вовсе не свойственным страдающему человеку. Мирон это заметил, но не стал обращать на это никакого внимания, ему не было до этого дела. Слава жестом пригласил его на дальний, на удивление свободный, небольшой, совершенно новый, диван, покрытый пёстрым пледом. -Что же вы все молчите? , — поинтересовался смутившийся Мирон. Слава лишь добродушно улыбнулся и, зацепив Мирона за ткань пиджака, последовал с ним в дальний угол. Они разместились на диване, Слава занял большую часть, его глаза скользили по Мирону, изучая каждую деталь, он рассмотрел каждую пуговицу на его жилетке и каждую складочку на его пиджаке. -Мирон, у тебя тут пуговица расстегнулась, — и он полез своими большими ручищами к рубашке Мирона. Расстёгнутая пуговица была частично под жилеткой, он аккуратно приподнял её и ловко застегнул пуговицу. Мирон просто промолчал, он смотрел на Славу таким же тяжелым, холодным взглядом. Вячеслав вновь посмотрел на него, в его голубые, огромные глаза, на длинные ресницы и на розовые, пухлые губы. Мирон смутился. -Ну что ж, Мирон, рассказывай, что у вас с Машей произошло, — резко начал говорить Слава с целью прекратить паузу, сделавшейся неловкой из-за смущения Мирона. Мирон лишь тяжело вздохнул, услышав весьма ожидаемый вопрос. Но тут Ипполит позвал всех гостей в центр залы. С минуты на минуту начнёт играть знаменитый, талантливый пианист, специально приглашённый Ипполитом, чтобы продемонстрировать возможности рояля, недавно приобретенного им и с трудом привезённого из-за границы. Слава, вставая, потянул Мирона за локоть, но тот развалился на креслах, показывая свое безразличие к происходящему. Все засуетелись, зала заполнилась людьми. Представили пианиста, он с достоинтсвом поклонился и сел за инструмент, расстегнул нижнюю пуговицу фрака и опустил свои изящные руки с длинными пальцами на клавиши, после чего начал играть. Он был правда очень талантливым и знаменитым в узких кругах музыкантом. Сложные, виртуозные пассажи исполнялись им невероятно чисто и технично, оттенки передавались с точностью и ясностью. Мирон вздрогнул. Это был вальс Шопена до-диез минор. В детстве он слышал эту композицию часто, и она ему безумно нравилась, эта мелодия в его памяти была прочно связана с печалью и грустью, потому что этот вальс раньше играл Слава. Мирон тоже занимался игрой на фортепиано, но ему тогда дали какую-то несложную пьесу или какие-то простые незамысловатые вариации, он даже не помнил, что именно, а Славе дали этот прекрасный вальс. Он выступал с ним на концертах и демонстрировал его на конкурсах, пока Мирон, сдерживая слезы, сидел в зале и с комом в горле слушал. Слава часто занимал призовые места. Вячеслав с улыбкой взглянул на Мирона и тихо проговорил -Помнишь, я этот вальс играл? -Да, я все помню. Виртуозные пассажи вновь сменились на медленную мелодию со сложным размером и ритмом, пианист выдерживал абсолютно все длительности и везде держал необходимый темп, его игра завораживала и вызывала различные чувства у слушающих. И после плавной мелодии вновь начинались пассажи, захватывающие слушателей в пучину светлой грусти и вызывающие восхищение. Пианист отыграл последний аккорд и поднял изящные кисти, после чего опустил их на колени. Последовали громкие аплодисменты. У Мирона всё это сложилось в неописуемое, меланхоличное впечатление: он давно не чувствовал ничего подобного. Он смотрел на пианиста, а Слава не мог оторвать глаз от Мирона. После выступления гости начали медленно расходится, только люди, сильно перебравшие с алкоголем, сидели и громко спорили скандальным тоном, искривляя свои красные лица в неприятные гримасы и грозясь разбить бутылку об голову соседа. Казалось бы, как такие индивидуумы попали на вечер, где в основном присутствовали интеллигентные и образованные люди. Мирон, видя, как в зале становилось все меньше и меньше народу, встал с дивана. Вячеслав схватил его за предплечье и поймал на себе непонимающий взгляд Мирона. -Я зайду к тебе? Не угостишь чаем старого приятеля? Тем более нам есть, что обсудить, — он посмотрел на Мирона значительным взглядом, после чего добродушно улыбнулся. Мирону сразу стало ясно, о чем он хочет поговорить. -Ладно, но имей ввиду, что дома грязно и угостить тебя нечем, -сухо и тихо проговорил Мирон, настолько тихо, что Слава даже не смог разобрать половины сказанных им слов. Вячеслав отпустил руку Мирона и последовал за ним в прихожую. Они попрощались с Ипполитом, Мирон надел свое бежевое пальто, а Слава черную, совсем новую шинель, после чего оба вышли из квартиры. Они молча спустились с темной, грязной лестницы и вышли на улицу. Шел проливной дождь, все небо было покрыто серыми дождевыми тучами, и из-за этого на улице было мрачно и, несвойственно для такого времени суток, темно. Мирон посмотрел на Славу и движением головы пригласил следовать за ним. Они так же старательно обходили еще больше увеличившиеся лужи. Наконец Мирон свернул налево к себе во двор и после стал быстро подниматься по такой же, как в доме Ипполита, темной лестнице, небольшие лампочки освещали площадки на этажах, позволяя передвигаться не в кромешной тьме, а имея возможность хотя бы различать ступени. Деревянные перила во многих местах сгнили и поломались, Мирон хватался за них и быстро поднимался наверх, Слава не отставал, он шел через одну ступеньку, поспевая за Мироном без особых усилий. Вот они поднялись на пятый этаж, Мирон полез в карман за ключом и стал пытаться попасть им в замочную скважину. На его этаже лампочка уже практически перегорела и часто мигала. Спустя три попытки он справился с препятствием и открыл дверь, разулся, повесил свое пальто на крючок, шляпу положил на шкаф и прошел вглубь, позволяя Славе сделать тоже самое, так как прихожая была невероятно тесной. Квартира Мирона была очень мрачной: как уже упоминалось, в комнате находилась прогнувшаяся кровать, небольшой столик, старый, качающийся стул, табуретка, прикроватная тумбочка и 2 шкафа, это составляло всю имеющуюся мебель. Некоторые стены были неровно покрыты темно-зелёными обоями, оставшиеся были просто выкрашены в этот цвет. На полу лежало множество грязных, запылённых ковров, на стене висел пожелтевший календарь, а на прикроватной тумбочке лежала книга в мягкой обложке и стояла свечка в загрязнённом подсвечнике. Мирон раздвинул старые, из дешевого материала шторы и комната заполнилась тусклым светом, который смог пробраться через плотные дождевые тучи. Эта квартира, сравнимая с тесной каютой, очень не подходила Мирону, сидевшему на своей кровати, на старом, во многих местах дырявом покрывале в новом, изысканном костюме. Он поставил локти на колени и стал смотреть в пол. Слава разулся, огляделся вокруг, не скрывая своего удивления, и сел на кровать рядом с Мироном. -Чаем угостишь? Иначе я тут совсем замерзну, -произнёс Слава грустным голосом. Мирон не топил свою квартиру, поэтому в ней было очень холодно. Он выглядел подавленным и разбитым. -Прости, Слава. Потерпи немного, сейчас все будет, -опомнившись, ответил Мирон. Он взял свой лёгкий, шатающийся, небольшой столик, поместил заранее приготовленную сложенную в несколько раз бумажку под одну из ножек, чтобы он качался не так сильно, достал из скрипучего шифоньера две большие чашки. Мирон поставил чайник с водой кипятится, достал заварку и бросил в каждую чашку несколько сушёных листьев. Когда вода в чайнике вскипела, он добавил кипяток и поставил две чашки на стол. -Спасибо тебе, Мирон. Расскажи, мой милый друг, что у вас случилось с Марией? И что происходит с тобой? , -Слава понимал, что прямо сейчас Мирон не сможет просто взять и всё ему рассказать. Для него это очень личные темы, которые он сможет поведать только очень-очень близкому человеку. Слава был уверен, что он сможет стать таким для Мирона. Он сделал глоток горячего чая и задумчиво посмотрел на него. Мирон поставил чашку на стол, сложил руки в замок и поставил на них подбородок. Его нижняя губа задрожала и на глазах появились слезы, которые медленно стекали по его бледным щекам. ⁃ Я измучил Марию и себя. Потерялся. Не знаю, в каком направлении мне двигаться и что делать, -с трудом произнес Мирон и закрыл лицо руками. Слава подвинуться к нему ближе и крепко обнял своими большими руками. Он с искренним состраданием смотрел на Мирона и ему было стыдно, как он мог так бессердечно обозначить свое превосходство во всем во время их предыдущей встречи. Сердце Вячеслава болезненно сжалось. ⁃ Мирон, прости меня. Я помогу тебе, я сделаю все, что в моих силах, — страдальческим голосом прошептал Слава и приложил свою голову к плечу Мирона. Через пару минут тот успокоился и влажными глазами взглянул на Славу. Мирон встал с дивана и отправился к прикроватной тумбочке. На ней стоял старый граммофон, покрытый пылью. Через пару минут поисков, он достал необходимую пластинку и установил её на нужное место. ⁃ Подарок мамы. Я очень люблю этот вальс. С ним связаны важные для меня воспоминания.- Заиграл вальс Шопена до диез минор с некоторыми помехами. Но они были не в состоянии испортить впечатление от этого гениального произведения. Слава встал с дивана и вплотную подошел к Мирону. Он притянул его за талию и закружил в вальсе. Сначала Мирон не знал, как реагировать на это, но потом он прижался головой к плечу Славы, отдаваясь его блестящим и отточенным движениям. Слава вел этот танец, а Мирон лишь плыл по течению, чувствуя биение его сердца, ударяющееся в такт быстрым пассажам вальса. Сейчас, в этот сложный период в его жизни рядом с ним был только Слава. Они кружились в блестящем вальсе, будто в огромном танцевальном зале Екатерининского дворца, с его резными золотыми деталями, огромными окнами и зеркалами. Но их ноги скользили не по дорогому немецкому паркету, а по грязным коврам, но это вовсе не портило прекрасное впечатление от вальса.На лице Славы выступила испарина, а глаза горели ярким огнем. Он опустился к Мирону, рукой развернул его красивое лицо, на котором еще не высохли слезы, к себе и чувственно, нежно поцеловал. Вячеслав очень боялся напугать Мирона, но тот, на удивление, совсем не сопротивлялся, а лишь еще больше расслабился, он практически висел на Славиных плечах, передвигая ноги в такт вальсу. Слава отстранился и своими горящими очами посмотрел в голубые глаза Мирона. Он смотрел на него из-под пушистых ресниц томным взглядом, его глаза тоже…горели. Да, это было не яркое, обжигающее пламя, видневшееся в глазах Славы. Это был едва тлеющих уголёк. Но он был. Раньше в очах Мирона можно было увидеть лишь пустоту и отчаяние. Слава крепко обнял Мирона и упал вместе с ним на скрипучую кровать, чуть был не сломавшуюся под ними. ⁃ Слава! Сломаешь! , — недовольно вскрикнул Мирон, подрываясь с кровати и заглядывая под неё, чтобы проверит целостность досок. ⁃ Простите, — наивно пробормотал Слава.- В качестве извинения, я хочу тебя угостить. Пойдемте ко мне, вчера матушка приготовила вкусный пирог. Еще у меня есть изумительный чай, твой любимый. У меня светло и тепло. И есть одна свободная комната. В качестве извинения, сегодня приглашаю тебя переночевать у меня. ⁃ Спасибо за приглашение, я обязательно зайду к тебе на чай, но не сегодня, потому что сегодня я угощаю тебя, мне не хочется лишаться удовольсвия и я желаю дать тебе возможность насладиться моим чаем. У меня в шкафу должно было остаться варенье от матушки, — спокойно произнес Мирон. Он взял и зажёг свечку в подсвечнике, стоявшую на прикроватной тумбочке. Его бледные щеки покрылись здоровым румянцем, на лице больше не виднелся отпечаток тяжелой, невыносимой тоски. Мирон даже мягко улыбался, его улыбка была очень сдержанной, но в то же время искренней. Мирон на время забыл о всех своих проблемах, но Слава поможет найти решение каждой из них, ведь Мирону просто нужен был кто-то, кто подарит ему любовь и заботу, как же давно его сердце не трепетало от нежности и доброты. Плавящийся воск спускался по свечке, огонек отражался в глазах Мирона и освещал его прекрасные черты лица, тень от длинных ресниц падала чуть выше скул, а на пухлых губах, обычно вытянутых и неестественно, ехидно искривлённных, виднелась улыбка, выражавшая детсткую радость. Огонь слишком сильно разгорелся в часто, тяжело вздымающейся груди Славы, у него появилось дикое, животное желание поставить Мирона на колени, чтобы он испачкал свои щёгольские брюки в пыли и грязи собственной квартиры, он хотел схватить его за галстук, резко притянуть к себе и поцеловать, ухватиться за волосы и оставить много отметок на нежной коже. Но он, борясь с практически непреодолимым желанием, держал себя в руках. Слава вызывающе смотрел на Мирона, каждая мышца в его теле была натянута, как струна, а руки вцепились в старую кровать. Еще пару секунд наблюдения за Мироном и он сорвется, как волк, долго державшийся в заточении, с цепи. Мирон плутовато ухмыльнулся, дразня Славу, но тот не выдержал и проявил слабость, выхватил у Мирона из рук свечу и поставил её на прикроватную тумбочку, после чего повалил его на спину на жёсткую кровать, во время контакта с кроватью послышался громкий хруст. Это прохрустели деревяные доски или же спина Мирона, Слава не мог точно сказать. -Эта кровать легко может сломаться под таким медведем, как ты, да и меня ты можешь легко поломать, если продолжишь в таком ключе, — с усмешкой сказал Мирон, смотря Славе в глаза и потирая спину. ⁃ Я предлагал тебе поехать ко мне, на большую, мягкую кровать. Но ты, видимо, любишь грубость и жесткость, — иронично отметил Слава, наблюдая за тем, как Мирон вздыхает и закатывает глаза ⁃ Какие грязные и неприличные вещи вы говорите, Вячеслав. Совсем не повзрослели, судя по всему, остались на той же ступени развития, — с умным видом парировал Мирон. ⁃ Какой ты смешной. Но тебе не стоит стесняться своих желаний. В следующий раз, если захочешь, чтобы я занялся с тобой любовью прямо на этой скрипучей, жесткой, разваливающейся кровати, то так и скажи, не стоит говорить загадками и шарадами, — плутовато ухмыляясь сказал Слава, весело наблюдая за тем, как округляются глаза Мирона с каждым новым произнесённым им словом. ⁃ Любите же вы наговорить ерунды и разных скверных слов, бесстыдник. Даже не стану комментировать этот разврат, — произнес Мирон с видом зрелого, взрослого, мудрого человека, к которому привязался какой-то глупый юноша. Вальс завершился, громофон затих. Звуки дождя, бьющегося сердца славы и тяжелого дыхания Мирона сложились в особенно приятную смесь. Слава опустился к Мирону и еще раз осторожно поцеловал его в губы. Он начал медленно расстегивать пуговицы плотного пиджака Мирона, не отрываясь от его мягких губ. Они не помещались на этой кровати, поэтому вторая нога славы упиралась в пол, а первая была согнута. Мирон тяжело дышал под ним, Слава нежно целовал его, продолжая расстёгивать крупные, черные пуговицы. Вторая рука Мирона висела и касалась пола. Слава начал снимать с него пиджак. Мирону было холодно, и расставаться с пиджаком ему не очень то и хотелось, но Слава все-таки сумел снять его, тем самым оставив Мирона в рубашке и жилетке. За это Мирон одарил Славу тяжелым, недоверчивым взглядом, на что Слава улыбнулся и стал целовать его шею, попутно расстёгивая пуговицы жилетки. -Вячеслав, вы меня совсем заморозить хотите, — хриплым голосом проговорил Мирон, прерываясь и постанывая, когда Слава горячим языком прикасался к его холодной, бледной коже. После нежных поцелуев Вячеслав не смог совладать с собой и поддался солазну: он укусил Мирона. При чем сильно, до крови. Тот дёрнулся и недовольно, возмущённо затараторил: -Слава, ты чёрт! -Не смотри туда, смотри мне в глаза, — томно прошептал Слава и расстегнул последнюю пуговицу жилетки. Он вызывающе смотрел на смутившееся лицо Мирона, его обокновенно бледные щеки зарделись, но смотрел он на Славу с таким же выражением, как смотрит на своего кавалера молодая дама, чей каприз не был им исполнен или же исполнен неправильно. Слава не мог держать себя в руках, когда смотрел в эти томные глаза и на алые, влажные губы. Он вновь опустился к бледной шее и рядом с покрасневший укусом сильно засосал кожу. -Отлипни от меня, навозная муха! , -занервничал Мирон, одной рукой пытаясь оторвать Славу от своей кожи, — как мне потом в свет выходить? Да ты, черт, отцепиииииись! , — Мирон отчаянно старался отцепить от себя Славу, он тот даже и не думал отстраняться. Через пару мгновений бесполезной борьбы Мирона, Вячеслав отлип от его кожи и посмотрел с удовольствием. У него был вид счастливого человека, давно грезившего что-то испробовать, который наконец-то прикоснулся к этому запретному плоду и вкусил его сладкий, пленящий рассудок и затуманивающий разум нектар. Мирон боялся смотреть на свою шею: на ней красовался огромный ярко алый засос и глубокий укус рядом. Стыд и срам, если это кто-то увидит из знакомых или из светского общества, про Мирона вмиг распространится множество грязных слухов. Чтобы избежать тираду гневных слов в своей адрес, Слава вновь прильнул к губам напряжённого Мирона и принялся расстегивать маленькие пуговицы рубашки. Слава набрался смелости и пустил язык в рот Мирона, надеясь, что он его не откусит. Он расстегнул рубашку и принялся трогать Мирона своими горячими, большими руками, он обжигал холодную кожу Мирона, чьё тело было невероятно хрупким и изящным, как хрустальная ваза, результат работы опытного, талантливого мастера-стеклодела. Слава, как пианист, легко постукивал мелодию вальса по выпирающим ребрам и ключицам, он отстранился от губ Мирона и принялся целовать его тело, водить по замерзшей коже горячим языком, оставляя мокрый след, который быстро остывал, как пролитый горячий чай на холодном кафеле. Вдруг он вновь примкнул губами к коже, оставляя на ней свежий алый засос. Кусать Вячеслав не решался: над ребрами просто не за что было зацепится зубами, отсутствовала жировая прослойка, а к нежной, чувствительной коже живота он боялся примыкать своими острыми клыками, из-за страха переборщить и сделать Мирону слишком больно. Мирон задрожал, потому что у него в квартире было невероятно холодно, Слава, пытаясь хоть как-то исправить ситуацию, принялся водить по его замёрзшей груди своими большими руками, стараясь согреть Мирона. Вдруг в дверь постучали. Слава, как ошпаренный, мигом схватил покрывало, сброшенное на пол, и закрыл им Мирона. Мирон испуганно, удивлено и с гневом посмотрел на Славу, как воспитатель на ребенка, решившего в крещенский мороз выйти на улицу без шарфа. После стука, через пару секунд, дверь скрипнула и на пороге показался Николай. Слава мысленно упрекнул себя за безответственность и, судорожно застегивая пуговицы пиджака, подлетел к двери. Николай вопросительно посмотрел на него, он не ожидал увидеть Славу здесь. Вячеслав замешкался. -Николай, здравствуйте! Очень рад вас видеть. Что-то тут жарковато, не находите? — с глупой улыбкой проговорил Вячеслав, продолжая застегивать пиджак. Николай, одетый в теплое пальто, с замешательством посмотрел на суетящегося Славу -Наоборот, температура в вашем нумере не отличается от уличной. Вы что, не топите помещение? -Ах, правда? Может у меня жар? Вы, вероятно, пришли к Мирону Яновичу. Он заболел, ему стало дурно к вечеру и я пришел помочь. Он лежит пластом уже 3 часа, я напоил его горячим чаем, после чего он заснул, — Слава боялся представить, сколько нелицеприятных эпитетов уже приписал к его имени Мирон, лежащий под криво сложенным пододеяльником и смотрящий на зелёную стену. -Желаю Мирону Яновичу скорейшего выздоровления! Я позже зайду. Дайте знать, если понадобиться помощь. Доктор уже был у вас? -Хорошо, я передам, доктор совсем скоро должен подойти. Спасибо вам за отзывчивость! — заикаясь протараторил Слава, со страхом оглядываясь на неподвижно лежащего Мирона. Николай попрощался с ним и вышел, после чего Вячеслав с облегчением захлопнул дверь и закрыл её на ключ. Он подошел к Мирону. Тот развернулся и строго посмотрел на него -Как можно было забыть закрыть за собой дверь? Слава, что за безответственность? Ты что, в вагоне родился? — Вячеслав с умилением смотрел на Мирона, строго отчитывающего его сейчас, на шее и теле которого красовались яркие засосы и укус. — А если бы ты не успел накрыть меня? Если бы он увидел, что мы делаем? Ты понимаешь, какие слухи бы про нас пошли? Ты вообщ… — Слава закрыл его пухлые влажные губы своей ладонью, прервав пламенную речь Мирона. На улице стало совсем темно, только свечка, стоявшая на прикроватной тумбочке слегка освещала пространство. Мирон свел брови, после чего Слава убрал свою руку. Он не мог перестать любоваться Мироном: слабый огонек свечи играл на его блестевших, пухлых губах и отражался в больших, голубых глазах. В эти прекрасные очи можно было долго смотреть, но с каждым новым мгновением Слава замечал новые, изумительные черты и образы, скрытые в светло голубой радужке. Тень от длинных, пушистых ресниц придавала взгляду загадочность и задумчивость, таинственность и неизведанность. Мирон, остававшийся в одних брюках, постепенно начинал замерзать, он обхватил свое тело руками, пытаясь согреться. Мирон еще не решался прикоснуться к Славе. Вячеслав поднялся, вновь укрыл Мирона пододеяльником и поставил рядом с его узкой кроватью скрипучий, наполовину сгнивший стул. Слава с удовольствием лег бы рядом с Мироном, но он не влез бы на эту маленькую кроватку. Вячеслав сел на стул, взял свечку и продолжил рассматривать лицо Мирона. В голове пронеслось множество воспоминаний, связанных с детством, соперничеством и радостью из-за неудачей друг друга. Слава всегда хотел превзойти Мирона во всем. Он помнил, какое удовольствие доставляли ему слезы Мирона, пролитые из-за его проигрыша в очередном соревновании. На кровати лежал усталый, хрупкий юноша, требовавший внимания и заботы. Славе не верилось: как он мог в детстве желать слёз этого человека, когда жизнь и так преподнесла ему достаточно страданий? Сейчас Мирон не видел в нем соперника. Но рядом со Славой он сможет восстановиться и вновь стать достойным примером для подражания. А Слава, в свою очередь, был, является и будет примером для Мирона. Рядом с умным человеком всегда интереснее: больше интересных тем, которые можно обсудить, больше проектов, больше идей, больше мотивации. Но сейчас Мирону нужна была лишь поддержка и забота. В голове Славы вновь заиграл тот самый Вальс, а за окном все еще шел сильный дождь. Мирон засопел. «Мирон, ты единственный человек, являющися для меня судьёй, советчиком и примером. У всех бывают тяжёлые времена, ты справишься с этим. Спасибо тебе за то, что ты есть», — подумал про себя Слава. «Надеюсь, я не сделаю тебе больно. И надеюсь, что ты не ранишь меня своим холодом и безразличием. Иначе я буду сильно страдать.» Мирон спокойно спал, а Слава просто не мог от него отойти. В комнате было очень холодно. Слава надеялся, что Мирон не заморозит его сердце.