Лаковые туфли

             Пока ночь медленно занимала ежедневно сменяемый престол, луна выглядывала из чреды черных облаков. Глядя на неё, один чернокожий мальчик подумал — она не полная, будто кто-то пытался её украсть, но его спугнули и он успел оторвать лишь кусок. Мостовая, покрытая каплями, будто испариной, пахла сыростью. Этот запах бы уже давно затерялся среди тысячи других запахов, посеянных людьми, но вместо этого он стал своего рода основой, покрывалом, на котором уместились разные оттенки, создавая один единый дурной тон — тон Лондона. Однако тональность менялась, в зависимости от области. Например в местонахождении вышеупомянутого мальчика к тону Лондона прибавлялся намного более ощутимый чем обычно, запах алкоголя. Узкая улочка представляла лишь единственный источник света, откуда собственно и несло спиртным. Покосившаяся вывеска о существовании там паба уже давно потрескалась, а низкий порог истерли десятки ног.       Ему не очень нравился стоявший смрад, но существование света успокаивало, особенно если учесть обострившуюся в последнее время, анормальную активность крыс. Опустившись на землю где-то в двух метрах от входа, он закрыл глаза, чувствуя как штаны моментально намокают. Сейчас было уже всё равно, ведь ноги ныли, а желудок нещадно жгло.       Моментально среагировав, мальчик прижался к стене, заметив силуэт выходящего человека. Из паба, пританцовывая вывалился весьма занимательного вида, белый господин. Черные глаза тут же прилипли к столь необычному объекту. Бледная рука, словно белый паук скользнула в недры потертого, но всё ещё алого камзола, выныривая с карманным зеркальцем в оправе из слегка потемневшей слоновой кости. Мужчина довольно осмотрел свое отражение и любовно пригладил синие, казавшиеся черными в ночи, волосы.       Маркус опустил взгляд, замечая отдающие блик в ответ на свет фонаря, лаковые туфли. Поскольку его взгляд вынужденно привык к полумраку города, он смог разглядеть и детали. Они были на небольшом каблучке с парой сверкающих стеклянных камешков. На них было порядочно грязи, но это мальчик либо не заметил, либо просто-напросто проигнорировал, дабы не разрушать хрупкий идеальный образ Он был так впечатлен, что не мог отвести взгляд.       А пока мы поговорим, непосредственно о Маркусе. Если бы он мог бы быть бледным, то был бы, но цвет кожи ему этого не позволял. Низкого роста, худой, с большими рыбьими глазами на выкате — ничего примечательного, такой же как и большинство привезённых ещё младенцами в Англию, афроамериканцев.       С самого детства у него было странное ощущение, что все ему дают на вырост — начиная от одежды, заканчивая именем. Это имя было для рыцаря прежних времен, лорда, но точно не для него: маленького и глупого. Он часто представлял себя рыцарем, однако с небольшим нюансом в виде желанной белой кожи. То, что мальчик видел сейчас было намного лучше чем белый рыцарь из мечтаний. Это было нечто необузданное, яркое и определенно впечатляющее. Образ рыцаря разбился на сотни осколков, как не вышедшее зеркало в руках расстроенного зеркальщика.       Звон бренчащих украшений, вырвиглазный костюм с иголочки это возвращало к чему-то родному и смутно знакомому. Сердце затанцевало танго, он уже не скрывая своего восхищения, открыто пялился на белого господина. На страх и необъяснимое благоговение мальчика, мужчина направился в его сторону, убирая зеркальце. Маркус застыл, словно животное, больное бешенством при виде охотника.       Два драконьих глаза уставились на него, будто сверля дыру. Сейчас мальчик был даже готов стерпеть любую выходку от белого человека, лишь бы посмотреть на него подольше. Но на удивление, взгляд смягчился и он не уловил прежней враждебности. — Здравствуй, малыш. Некуда пойти? Не в силах вымолвить ни слова, Маркус согласно кивнул. — Знаешь, по обыкновению одна случайность может сбить многовековую закономерность… — Пока господин говорил, он ловил каждую деталь. По иронии всё, кроме его сложных изречений.       От него пахло каким-то сладким спиртным, дорогим, тяжёлым парфюмом и странным запахом гниющих яблок. Для того, чтобы понять с чем связана такая странность он был слишком мал и не образован. Глаза зацепились за кусочек пергамента, торчащий из кармана.       Лакур? Его фамилия? — Как тебя зовут? — Вопрос вернул его внимание к слегка хрипловатому голосу. — Маркус… мне дали его на вырост. Когда-нибудь я стану рыцарем. — Выдал он стандартную установку, хоть все мысли и были крайне далеки от этого. — Хм… рыцари были пару веков назад. Ты уверен в своем желании, Маркус? — Мужчина чуть наклонился, разглядывая его в ответ. — Нет… — признался мальчик. — Я хочу быть Вами…       Джентельмен запрокинул голову и звонко рассмеялся. Наученный эмпатии, Маркус тут же распознал в нём нотку отчаянной истерии. — Многого ты, однако, хочешь, мальчик-с-именем-на-вырост. — Может… тогда Вы станете моим отцом? — Нет, уж, малыш Маркус. — Бледная кисть, которую ранее мальчик сравнивал с белым пауком, зарылась в мелкие, пушистые африканские кудряшки. — Но поскольку я пьян и весел, я дам тебе в долг. — В долг? — удивленно переспросил тот. — Да и причём с процентами. — господин растянул тонкие губы в широкой улыбке. — Сегодня просто день неосторожных вложений.       На черную ладошку упал золотой кругляш в одну гинею номиналом. Маркус выпучил глаза, не веря своему счастью. — Я тебя научу, что делать. — Джентельмен заговорщицки подмигнул ему. — Ты пойдёшь и купишь на неё лопату да лошадь. Потом найдёшь некого мистера Хейла. Скажешь, что от меня и будет тебе работа. — похлопав его по плечу, белый господин в шикарных туфлях, пошатываясь, удалился обратно в паб, куда тому дорога была закрыта. Маленький, чернокожий мальчик с надеждой сжимал в ладони золотую монету. ***       Монетка, сверкая, со звоном взлетела в воздух и с точностью приземлилась в ладонь. Господин в алом костюме опирался о каменную стену, устремив взгляд куда-то в даль.       Золотые серьги в ушах и новизна костюма указывали на прекрасный доход, как и аккуратная копна мелких косичек, струившихся по плечам. Огромное количество различных костяных амулетов на груди тихо постукивали друг о друга, поддаваясь потокам ветра. Он тихо прошептал — Ацетоном от него пахло. Ацетоном.