Особенный

Доверие — вещь странная и неоднозначная. Доверяя человеку, мы даём ему оружие, а что с этим оружием делать — решает, увы, сам человек, и повлиять на этот выбор не может ничего, кроме его сознания. Это совсем не то оружие, которым обычно стреляют в боевиках. Оно может аккуратно залечить все раны, неспешно целуя их тёплыми губами и, приятно ошпаривая горячим дыханием, а может ранить больнее любого револьвера. Так, что раны никогда не заживут. Осаму с детства выучил правило, и он пока не знает, обезопасило ли оно его, или просто открыло глаза на и без того скудную и жестокую реалию. — Чем больше ты доверяешь человеку, тем больше у него появляется соблазн передать тебя, - сказал однажды Мори, постукивая тонкими пальцами по краю стола, - найдутся люди, которые причинят тебе боль. Но это не значит, что людям совсем нельзя доверять. Просто нужно быть осторожным. Полное доверие, Осаму, граничит с полным безумием и сумасшествием. Дазай усвоил. Усвоил до того момента, пока не появился человек, который не испугался изъянов его души. И если Осаму знал правило, которому его учил Огай, он так же знал ещё одно: «Если человек не боится тихого омута, созданного тобой, то это твой человек». Что-то подсказывало ему, что второе тоже годно. И такой человек был. Кажется, один на несколько миллиардов землян. Осаму пока не знал. Но он был в этом, мать его, уверен. Чуя, возможно, любил злиться. Любил злиться на Осаму. Он никогда не любил его шутки и особенности. Его раздражали белоснежные бинты на теле напарника, жесткость в глазах, ухмылка, что не предвещала ничего хорошего. Светло-карие глаза порой наполнялись густой туманностью, сквозь которую сочилась ненависть, смешанная с жутким раздражением. Но в них никогда не было страха. И Дазаю это нравилось настолько, что голову сносило сальтом назад. Он не помнил, когда в последний раз люди его не боялись. Шатен, казалось бы, чувствовал себя на кривой стороне зеркала. Никто не жаловал его, не любил и не заботился. Он был будто отстранён от обычных человеческих прихотей. И Осаму был готов с этим мириться. Пока на кривой стороне зеркала не обнаружился такой же, как он. Маленький мальчишка с рыжими, словно огонь, волосами. Поцелованный солнцем. *** Они часто спали вместе. Не потому, что у них не хватало кроватей и не потому, что кому-то было страшно или одиноко. Даже если так, ни один из них никогда бы не осмелился этого сказать. По крайней мере, вслух. Просто Осаму приходил со своей подушкой в соседнюю комнату, без договоренности, ложась рядом. Накахара молча, абсолютно без лишних слов, прижимал его к себе и окутывал всем теплом, что разгоралось у него внутри. Чуя был тёплым. Ни то, чтобы физически. Его душа, скорее, была даже теплее тела. Маленькие лучики, исходящие из неё попадали под толстый слой бинтов, щекоча и заставляя смеяться. Дазай, не сопротивляясь, утыкался в белоснежную тонкую шею, оставляя на ней короткий, но влажный и мягкий поцелуй. Он обвивал руками напарника, прижимая к себе так близко, что их тела, кажется, созидали вместе, воссоединялись в одно целое. Осаму казалось, что он заболел чем-то. Он безгранично влюблён, и это вообще неизлечимо. Они так же молча отстраняются друг от друга, поворачиваясь друг к другу спинами. Кто-то подумал бы, что, должно быть, они обиделась друг на друга. Но ведь всё совсем наоборот. Однажды Дазай услышал от Хироцу, что если якудза повернулся к вам спиной — это хороший знак, знак доверия. И они с Чуей безмолвно следовали этому. — Чуя. Их дыхание абсолютно синхронно, и им даже не приходится подстраиваться друг под друга. Их тела, всё таки, всегда за одно. — Мм?? - Накахара немного поворачивает голову назад, невзначай утыкаясь носом в каштановую макушку. — Люблю. - Осаму тянет руку назад к чужой, переплетая их пальцы в единое целое. — Спи уже, скумбрия. Дазай практически фибрами души почувствует улыбку Чуи в этот момент, хотя он даже не видит его лица. Вскоре, он молча заснёт и так и не узнает, что Накахара, просто чуть позже, повернётся к его спине лицом, вжимаясь носом в затылок, кладя руки на живот, что окутан бинтами, вдыхая аромат напарника. Но кто сказал, что Осаму действительно спит.