Нео

Чем был особо примечателен тот день?  Пожалуй, это был один из самых гадких дней в моей жизни!  – Так ты не в городе? – Я грузно сбрасываю на громадный чемодан тяжелый рюкзак с плеча и шарю в карманах худи, выискивая связку ключей, свободной рукой перехватывая поудобнее телефон у уха. – Да, Вась, мы к родителям его на дачу поедем, там будут... – Телефон слабо вибрирует, в пуш прилетает новое уведомление и голос подруги затихает, прямопропорционально отдалению телефона от моего уха.  "Уважаемый пассажир! В связи с корректировкой расписания ваш рейс № 7232-15 RealAirlines от 27.09.2024 был отменен. Приносим свои извенения. Подробнее: http//...."  Я пялюсь на заливающийся каплями дождя экран телефонна, восстанавливая в голове образ циганки, которой на прошлой неделе не подсказала дорогу... Может она обиделась и прокляла меня? Потому что я не могу найти причины реалистичнее проклятья, если всего за три последних дня меня смогли уволить с работы, потребовать экстренно освободить съемную квартиру, отменить рейс до дома и единственная моя знакомая в этом потрясающем городе, у которой я могла бы остановиться  – уехала по срочным делам к бывшему "Вась, прости".  Ключи! Ну конечно, они ведь остались в почтовом ящеке, так как хозяин не успевал заехать до моего отъезда в аэропорт и попросил оставить их там. Впрочем, в аэропорт мне уже не нужно, выпрашивать у хамоватого Наиля еще пару дней в квартире желания абсолютно нет, а остановиться я всегда могу в любом ближайшем отеле.  – Да ладно, Тань, ничего страшного,  – я шагаю к противоположенной стороне двора, так как калитка с кнопкой есть только там под Танины пожелания скорейшего налаживания ситуации.  Чемодан звонко отбивает колесиками кадую неровность разбитого асфальта в арке, а я листаю ленту ближайших отелей, совсем не поднимая головы от экрана. Резко сворачиваю за угол дома и нелепо врезаюсь в бок случайного прохожего. – Извините! - поднимаю глаза на жертвую своей невнимательности, потому что уверена: искреннее извинение требует зрительного контакта. Мужчина, в которого я так нелепо впечаталась, так, видимо, не считает: делает несколько шагов в направлении, противоположенном моему, а затем резко останавливается, но ко мне не поворачивается. – Еще раз простите, - чуть поддаю руки вперед, скорее обозначая дистанцию, чем собираясь удостовериться, что прохожий в порядке, и спешу удалиться, поудобнее схватив ручку чемодана. Я мысленно ругаю себя за невнимательность — паршивый день не повод сбивать с ног прохожих, хорошо, что это была не какая-нибудь нискорослая старушка, едва державшаяся на ногах. Я мотаю головой.   Острая боль прошибает затылок, а потом стекает к шее. Скорее всего, это логичные последствия сна на мягкой подушке…Давно пора купить ортопедическую и перестать мучить себя. Боль кажется невыносимой и даже тревожно-необычной. С шеи быстро переходит на горло…. Ну начинается: мне сейчас, конечно, не хватает только заболеть. Календарная осень еще и не думала начинаться, но фон приложения «Погода» стал уже привычно серым, с тоскливой анимацией дождя. Машинально потираю шею ладонью – этот день просто не может стать хуже. Свежее как динозавры клише: после этой мысли все всегда становится хуже: – Подождите! – Слышу за спиной голос, который в сложившихся обстоятельствах может принадлежать только тому мужчине, которого я чуть не сбила на тротуаре. Голос кажется знакомым, но сообразить кому он может принадлежать - я не успеваю, автоматически поворачиваясь на оклик. Белый шум улицы и сумбур мыслей резко останавливаются – невидимый звукорежиссер переключил тумблер на установке, выводя на первый план звук голоса героев сцены. Я мысленно усмехаюсь собственной мысли: “Герои на сцене”! Ну конечно, что еще может прийти в голову, когда глаза врезаются в почти детскую непосредственность во взгляде и мягкую улыбку, которая всегда кажется мне вымученно-поддельной и вызывает, скорее, сожаление, нежели симпатию. Всегда – это, конечно, когда я листаю летну Инсты и никогда в реальной жизни. Это, вообще-то, первый раз, когда я вижу эту улыбку в живую. А ведь определенно он! Местный гений импровизации из легендарной четверки уверенно шагает в мою сторону. Шутка о том, что Попов с другой планеты, теперь, при реальной встрече, шуткой не кажется: Он сделал в мою сторону пол-шага, и я почувствовала, как смешно и неловко это выглядит со стороны: я в своих старых кроссовках и толстовке, и он – воплощение элегантной уверенности, которой мне, похоже, никогда не достичь. – Простите, это я должен был извиниться, вы так резко из-за угла дома появились, я даже растерялся. – Теперь уже он протягивая ко мне руку. Врёт. Растерялся он. Как бы не так. Он врёт, а я бы хотела соврать, притворившись, что не узнала его.  Он улыбался — не громко, не демонстративно, а с тем самым редким интересном, который нельзя подделать. В груди я вдруг ощутила сильный толчок. Не от романтического, конечно, восторга, но от странного ощущения: было в этой улыбке что-то, что не подавалось поверхностному анализу, что-то глубокое и тревожно-пугающее. Это тревожное и билось из моей груди, словно я не взрослый и самостоятельный человек, а самый настоящий загнанный заяц. Я растерянно кивнула, будто извиняясь за то, что взгляды наши снова встретились. А он? Он кивнул в ответ, но его взгляд задержался на долю секунды дольше, чем того требовали приличия, будто высматривал что-то в отражении моего взгляда, пытался понять, из чего он сделан, и при этом не спугнуть внутреннее спокойствие — если оно у меня вообще было.  Очень, кстати, снисходительно с его стороны. Возможно, такая выдержка появляется с годами медийности: “Сохраняй спокойствие и принимай поклонника своего”. Хотя поклонником я решительно не являюсь! Мне вообще… Позов всегда больше нравился. Что он вообще здесь делает? – Все в порядке, спасибо, — мямлю я, разворачиваясь, чтобы уйти. Но он как-то по кошачьи двигается в мою сторону, внимательно всматриваясь в лицо: – Скажите, а мы с вами нигде не встречались? – Его голос был мягким, с той чуть насмешливой интонацией, которая мгновенно обескураживает. Или оскорбляет? Он так легко это спрашивает, а я почти физически ощущаю, что между нами проступает невидимая черта. Он ее, конечно, сам никоем образом обозначал, но она была. Разница в мире, в котором живёт он, и том, в котором живу я. Его мир — это вершина, Фудзи, на которую все ж таки забралась улитка. Мой — плато у самого подножия. Арсений мог вот так подойти к кому угодно, сказать что угодно, и это не вызвало бы ни малейшего дискомфорта ни у него, ни у собеседника. Он из тех — почему-то именно сейчас мне захотелось сказать о нем «существ» — которые управляют своей реальностью, а не подстраиваются под неё. Они говорят с миром на равных, в то время как я... Ну, я всё ещё разбираюсь, как перестать думать о том, что скажут люди и послушно хожу к мозгоправу каждый понедельник.  Ощущение кране неприятное: в обычной жизни я как-то и не замечала, что мое эго способно скукожиться до размера засохшего изюма. Говоря откровенно, так явно NPC, я себя еще никогда не ощущала. В какой-то момент становится даже немного обидно: на его лице — ничего лишнего, никакого напряжения, а на моём, наверное, легко прочитать слишком много. Он ждет ответа, а я стою, показывая своё лучшее «показушное расслабление», и понимаю, как это глупо.  – Нет, это уж точно, – улыбаюсь я, и вдруг горло охватывает сильный спазм, словно сама вселенная так нетривиально помогает мне не опозориться, ляпнув глупость, и я закрываю рот руками, расходясь на кашель. Позорище-то какое... Лицо совершенно точно краснеет, от приступа кашля к газам подступают слезы. Я отворачиваюсь и теперь уже уверенно стараюсь уйти, но мужчина настойчиво двигается за мной, словно мы привязаны друг к другу канатом, который не дает увеличить расстояние. – Простите, мне… - Я никак не могу преодолеть этот ужасный приступ внезапного кашля, а рукой буквально отмахиваюсь от спешащего за мной актера, направлено схватить меня за руку. Я, конечно, замечаю некоторое беспокойство в его поведении, но ситуация складывается настолько неловкой, что ему должно быть очевидно, что меня нужно оставить в покое – Нет, я… – Настойчиво отмахиваясь я, вцепляясь в ручку чемодана до боли в пальцах: – Со мной все… все в порядке, я просто…– говорить предложениями, состоящими более чем из пяти слов, кажется чем-то невозможным. Здесь мне уже начало становиться страшно (но стыдно больше)! Он, чуть обогнав меня, все же хватает меня за руку и довольно улыбается. В голове почти одновременно мелькают сразу две мысли: Первая — злобный отпрыск стыда и возмущения — бурчит внутренним голосом: "Решил, что я так его мордашкой взволнована, что буквально слюнями подавилась?! Издевается, и светит винирами своими". Вторая — иронично запоздавшая надежда — мурлычет что-то вроде "Он хочет помочь! До чего хороший человек! Остановись и нормально поблагодари, не он ведь виноват в твоих заморочках, а вообще…". Но обе эти мысли сходятся в одну и в два голоса громко кричат внутри черепной коробки: "Да прекрати ты уже кашлять!". Арсений тем временем тянет меня за руку одной ладонью и подносит к своему лицу, будто вслушиваясь в нанесенный на запястье парфюм, а вторую располагает на спине, будто собирается не-то подтолкнуть меня, не то постучать, как всех нас учили делать в детстве, если человек подавился. Действие это происходит довольно быстро и паника, захватывающая меня, пускается во всю прыть: я почти уверена, что сейчас задохнусь и умру, причем довольно глупо! – Я знаю, – с нескрываемой радостью произносит он, утягивая меня в противоположенную от моего дома сторону, поспешно скрываясь во дворе. Если раньше ситуация казалась мне сюрреалистически странной, теперь я точно знаю, что такое настоящий страх. Теперь-то все понятно! Никакой это не Арсений, простигосподи, Попов! Это просто какой-нибудь серийный маньяк-красавчик, типа Дамера, которому сильно повезло этим великолепным дождливым днем! Он, поди, даже не планировал никого сегодня насиловать или убивать, а может и убивать, и насиловать, или убивать, а потом насиловать, а тут такая растяпа я, подавившаяся слюной! Какая удача! Я начинаю прокручивать в голове последние новости на предмет информации о хоть какие-то ориентировках, а псих тащит меня в подворотню. – Никакие это не виниры. За ними ретейнер. Вообще-то, сильно мешает на сцене. – С мягкой полуулыбкой произносит удивительно сильно похожий на Попова маньяк, и тащит меня через двор, а я, задыхаясь и стараясь хоть чуть-чуть крика из себя выдавить, плетусь за ним, сбиваясь и путаясь в собственных ногах. – Что за... – Когда я была подростком, мне всегда казалось, что маньяка можно уболтать, пока не подвернется секунда на побег или крик, но сейчас я не могу даже закончить предложение, не то что закричать.  Фигура "Арсения", которую еще мгновение назад я видела четко, расплывается, как капля черной акварели но мокрому листу, зрение становится туннельным, мозг пытается фокусироваться на лице тянущего меня в неизвестно направлении, чтобы хоть какие-то опознавательные черты для полиции запомнить. Странно, но я была уверена, что по крайней мере останусь в живых. Ноги окончательно перестают слушаться и дальше я двигаюсь больше по инерции, слабо перебирая ногами и уже фактически повисая в крепко схвативших меня руках. – П..пожалуйста – тихо мямлю, а может и просто произношу про себя я, наблюдая как перед глазами начинают расходиться разноцветные спасательных круги. Я отчаянно пытаюсь мысленно ухватиться за один из них, но чувствую, как расплывается сознание. Все! Конечная! Зрение почти сдается, "Попов" резко сворачивает в удобно не запертую парадную, каких здесь, насколько я знаю, не имеется. Да будь он проклят этот дождь! Все, абсолютно ВСЕ попрятались от него по домам. Даже хрестоматийных бабулек на лавочках нет. Никто не поможет.  Больше я ничего не вижу. Я на одно мгновение осознала, что теряю сознание, точнее осознала я, как в него прихожу, возвращаясь в собственное тело, с мыслью о том, что просто не могу закончить вот так! Бороться же нужно до самого… Тусклая картинка реальности, не успевшая даже толком обрести примерные очертания предметов, тут же затягивается по краям черными мушками и, после моего сдавленного "Помогите" и “Арьсеньевского” “все хорошо”, схлопывается окончательно. Полная темнота. Занавес.