Другой, но не чужой

— Да какой от тебя прок! — Хотел помочь? Сделать лучше? А получилось как всегда! — Какой лечишь, только калечишь! — Позор…для всей семьи позор! Минхо, сколько себя помнил, никогда не любил людей. Нет, он не желал им смерти, не делал ничего плохого, просто не любил. Да и с какой стати? В глазах семьи он был позором, родная мать отвернулась от него, в деревни от него шарахались как от прокаженного. Может это и так. А виной всему его особый дар — способность к магии. Он ушёл, будучи ещё совсем юнцом, исчез из чужих жизней, шёл вперёд не различая дороги, главное подальше от косых взглядов, от обидных, колких слов, брошенных в спину. Но навсегда от этого не спрячешься. От судьбы не убежишь. Минхо понимал, что его дар — это самая главная его ценность. Он учился магии, долго и упорно, было тяжело и иногда страшно, но он никогда не жалел о своём решении. Забредал в такие дебри к магам-воителям в поисках ответов; прятался, то в пещерах шаманов, что учили его рунам, то по домам знахарок, что передавали ему знания о травничестве. Люди севера холодны и чёрствы, магов готовы толпами на кострах сжигать, что уж говорить о магических существах. Нужно быть всегда на чеку и не попадаться ведьмакам. Всё колдовское запрещено, потому что чуждо и непонятно, а следовательно — опасно, поэтому должно быть полностью истреблено. Здесь его приняли. Несколько сухо и настороженно, но всё же позволили остаться, да и Минхо не распространялся о себе в небольшом, холодном городке на самом севере. Юноше было не так уж и важно, что он нём там думают, главное, что не трогают. Он людей никогда не любил.

***

Сегодня последняя в этом году большая ярмарочная неделя. Людей тьма, что яблоку негде упасть. Шум, гам, крики, громкая музыка, буйные зазывалы, радостные дети с карамельными леденцами на палочке, парни меряются силой, женщины хвастаются обновками, шуты и ряженные, купцы и торговцы — все сегодня здесь. Пробираясь сквозь толпу, Минхо старательно прячет лицо под капюшоном плаща, на рынке много людей и лишнее внимание ни к чему, а ему, как назло, нужны травы. В городке прознали, что он может лечить. В травах и отварах Минхо смыслил, но только их помощью при лечении не ограничивался — колдовал, но очень аккуратно, незаметно и не много, в основном используя заговоры. Потому его приняли — полезен, а люди здесь часто хворь хватали. Да и работа всегда была. Близилась зима. Осень уже давно смиренно скрылась под тонким ровным слоем утреннего снега, под хрупким инеем на голых ветвях деревьев, под прозрачной корочкой льда у речного берега. Северный ветер, только набирающий силу, несильно дёргал полы плаща, обдавая своей морозностью. Кончики пальцев и нос сразу краснели. Под ногами черти что, грязь вперемешку с растаявшим снегом. Минхо поежился, проходя по рынку и высматривая у какого прилавка очередь меньше. Зазывалы носились туда-сюда, неугомонные, выкрикивая что-то о том, что только у них самый лучший товар, недовольно ржали лошади, громко постукивая копытами и тряся гривами. Но что-то большее будоражило людей и стягивало к центру площади, которую завершала старая церквушка. На фоне всего празднества там было что-то вызывающие неприязнь, злобу, крики и ругательства, насмешку и капризный плач, и слабый рык — Минхо испуганно дёргается, оставляя пучок полыни на прилавке, буквально роняя его из рук. Маг устремляется к толпе зевак, проходимцев, обычных крестьян и зажиточных горожан. Они все тыкают пальцами, закрывают детям глаза, ругаются, негодуют. Юноша протискивается, случайно задевая какого-то незнакомца локтем, расчищая себе дорогу. Получает в ответ пару нелестных слов и тычок в плечо. Парень молча выдыхает сквозь зубы, лишь сильнее натягивая капюшон плаща, и останавливается. Минхо не верит своим глазам, распахивая их в изумлении и непроизвольно задерживая дыхание. В центре стоит клетка из тяжелых прутьев, заключающая в себе огромного белого волка. Животное истощено, напугано, вымотано постоянными нападками от людей. Для них это всего лишь забавное зрелище — оборотня, как оказалось, ведьмаки, что притащили его, тыкают острыми копьями или бьют хлыстами, приказывая перекидываться то в волка, то обратно в человека на потеху горожанам. Кичатся своим превосходством над оборотнем. Могучее, сильное, свободолюбивое магическое существо находится в ужасном виде, в неволе, на грани жизни и смерти. Жалкое зрелище. Минхо испытывает отвращение вперемешку со злобой ко всем этим людям. Оборотень злится, скалиться, рычит и кидается на прутья грудью от безысходности, бьёт мощными лапами и пытается рвануть клыками — безуспешно, но в ответ получая жгучие удары остриём лезвия по морде или спине. Волк болезненно завывает, он ведь всего лишь защищается, забиваясь то в один, то в другой угол. Смотрит безумными глазами. Превращение требует достаточного количества магических сил, навыков, и просто так его не осуществишь, нужно время на передышку, иначе человеческое тело оборотня может не выдержать. Ведьмаки гогочут, что-то с ехидством обсуждают, перешёптываясь между собой, люди хлопают, тыкают пальцами и противно смеются. Минхо становится натурально плохо от увиденного зрелища, он медленно отшатывается, прикрывая рот рукой, чтобы, не дай бог, не сказать, чего лишнего при ведьмаках.

***

Минхо не может перестать думать, снова и снова возвращаясь к этим мыслям, об оборотне, которого сегодня увидел впервые. Он читал про них в старых, пыльных книгах, слышал истории от своих учителей, но чтобы вот так, лоб в лоб столкнуться с этой невероятной древней силой — никогда. Сила, которая была потехой в руках ведьмаков. Минхо жаль волка, сердце кровью обливается, ведь он впервые за долгое время встретил такого же другого, как и он сам. Юноша уходит далеко в свои мысли и не замечает, как отвар закипает и начинает паром подбивать крышку котелка, выплёскиваясь за его края. Маг спешно снимает посуду с огня, обжигаясь, шипя и размахивая больной ладонью. Вот чёрт! Сейчас уже поздний вечер, а он в доме кузнеца, где все практически легли спать. Дочка кузнеца тяжело больна, и сколько бы Минхо ни старался, он не уверен, что сможет спасти жизнь девочке. — Чем здесь так воняет? — недовольно спрашивает мужчина, заходя в небольшую кухоньку. — Ещё и запачкал тут всё, — недовольно цыкает. — Что ж ты за бездарь такой? — явный наезд, открытая провокация. Минхо смотрит несколько виновато, поджимая губы, пока обтирает края котелка. Да, стойкий запах горечи — или можжевельник пригорел, или горноцвет передержал. — Пробую новый отвар, — отвечает юноша, копошась в своей сумке, ища последний ингредиент. — Думаю, что этот чуть-чуть облегчит состояние вашей дочери. — Да сколько можно уже! Чуть-чуть, не чуть-чуть. Ей нужно полностью стать, — мужчина явно недоволен, начиная злиться. — Полностью здоровой, — чеканит по слогам. — Столько денег моих истратил на всякую свою траву, посуду тут пачкаешь, а дочке моей всё не лучше! — сильно хлопает крепкой ладонью по столу кузнец. Минхо начинает нервничать. — Может ты и не лекарь вовсе? Шарлатан, точно, или чего ещё хуже маг какой-нибудь! — брови сведены к переносице, ноздри раздуваются. — А мне говорили, — трясёт пальцем, тыкая в сторону юноши. Минхо сперва тушуется, отходя на пару шагов назад. — Говорили, что маги, часто практикуют своё бездушное дело на бедных детях. — Успокойтесь, — ровно говорит Минхо, выставляя руки с раскрытыми ладонями вперёд. — Я лекарь, самый настоящий, — для пущей убедительности кивает в такт своим словам. — У вашей дочери красная гниль в лёгких. Это очень серьёзно, — маг медленно высыпает порошок в отвар, принимаясь помешивать его. — Это практически не лечится, но я делаю всё возможное для девочки. — Замолчи! — снова удар кулаком по столу. — Только я знаю, что для моей дочери лучше, — кузнец резко подходит и рывком выхватывает ложку из рук Минхо. — Я сам буду готовить ей лекарство, — смотрит зло из-под бровей. — А ну говори, что делать дальше? Минхо выдыхает, успокаиваясь, и коротко, четко даёт указание, и просит соблюдать всё, иначе отвар может навредить. — Катись отсюда к чёрту! — кузнец буквально выталкивает мага из дома. Минхо еле успевает схватить свою сумку и зацепить плащ. — Я приду через несколько дней проведать её состояние, — говорит парень, резко прикрывая дверь, видя, как кузнец замахивается на него, шипя проклятья вдогонку. И не такое бывало. Парень выдыхает, облокачиваясь о перила. Минхо много чего пережил, перетерпел и пересилил, уже практически и не обращал внимание на такое хамское отношение к нему. Да, унизительно, да, обидно, но, возможно, это и есть плата за его дар — быть всегда непринятым. Но иногда сил терпеть не было, и вот как сейчас внутри всё клокотало от злобы, и маг еле держался, чтобы не наложить что-то страшное, что ему по силам конечно, на этот дом. Минхо, можно сказать, уже привык быть каким-то не таким для людей: косые взгляды, обзывательства, пинки и смешки в спину. Быть за пределами общества, в котором ты существуешь, иногда становится просто невыносимо. Огромная дыра в груди мага с каждым годом разрасталась, и разрасталась, и не понятно, что могло её остановить. Стылое одиночество, навязанное ощущение своей неправильности, постоянные прятки от самого себя — всё это цепкими липкими лапами тащило в непроглядную тьму, где жизнь превращалась в жалкое существование. Минхо тяжело вздыхает, на мгновение прикрывая глаза. Домой не хотелось. Там одиночество сильнее всего давит тяжелым грузом, отчего и холодно на душе. Хочется, чтобы было место, был хотя бы один человек, к которому и ради которого хотелось бы возвращаться в дом, в нежное тепло, в родные объятия. Но магу этого никогда не испытать, его дар — его проклятье. Минхо, нервно одёрнув полы плаща и поправив капюшон, всё-таки по ночам уже холодно, решил пройти через площадь и дать себе остыть и уложить мысли в голове. Тонкий слой снега скромно похрустывает под ногами. Морозно, от чего и пар от дыхания видно. Тихо. На площади огромная клетка пустует и Минхо в нос бьёт резкий, кислый запах свежей крови. Несколько людей копошатся около. Маг замирает в отдалении, ладонью с золотыми искорками проводит по лицу, усиливая свои ощущения, всматривается и прислушивается. — В темницу его! Тут от холода быстро сдохнет, а нам он ещё нужен, — ведьмаки буквально тащат по снегу, оставляя уродливые красные полосы, совсем несопротивляющегося оборотня. Его руки закованы, на шее цепь, при каждом рывке впивающаяся в кожу. Оборотень в образе человека — парень с белыми кудрявыми волосами, в рваной, совсем не по погоде лёгкой одежде. Парень еле стоит на ногах, шатаясь при каждом шаге, иногда припадает на одно колено, но его тут же начинают тащить, дёргая со всей силы. Он бледен, обессилен и очевидно сильно ранен. Минхо какое-то время следит за ведьмаками, и повинуясь неясному чувству, начинает следовать хвостом. Липкий страх неожиданно ловит в свои оковы, отчего невыносимо жарко становится, маг утирает капельки пота со лба дрожащей от волнения ладонью. Двигается бесшумно, закутавшись в плащ сливается с темнотой ночи. Оборотня ведут в небольшое здание с башенкой и огромным подвалом, Минхо знает, бывал там, где держат всех: от мелких нарушителей закона до воров и убийц. Маг прячется за бочками совсем рядом и следит за маленькими окошками: где остановится свет от факела — там нужная камера, где держат волка. Выжидает, когда всё стихнет совсем, и, затаив дыхание, подкрадывается ближе, медленно присаживается напротив маленького окошка, практически у самой земли, со старыми, широкими прутьями, долго всматривается и несколько раз, негромко, стучит по металлу. Маг еле успевает убрать руку, острые клыки клацнули совсем рядом. Голубые глаза смотрели враждебно из темноты, тихий рык предупреждал. Минхо, не отдавая себе отчёта, снова тянет руку между прутьев, и в этот момент когтистая лапа ударяет со всей силы. Маг с вскриком рывком отшатывается, падая из неудобного положения на землю. Он быстро-быстро хлопает глазами, внутри всё колотится бешено, смотрит на руку — цела, но от испуга сердце в пятки ушло. — Кто там? — доносится голос смотрителя. Минхо словно током прошибает, он подрывается, подбирая свою сумку и кутаясь в плащ, главное лицо закрыть, и со всех ног бросается прочь, не разбирая дороги, колдуя чтобы следы не оставались на снегу. Протяжный вой ещё долго рассекает тишину в морозной ночи.

***

Первый раз Минхо приходит через несколько дней, прокрадывается словно кошка, также в глубокой ночи, и незаметно оставляет около решётки окошка воду и хлеб, а на следующий день убедившись, что всё было съедено, приносит ещё. Минхо пытается разглядеть, насколько ему позволяет скупое освещение и блики, кривые тени от решётки, в каком состоянии волк. Выглядит он очень плохо: свежие, недавние раны практически не затягиваются, а значит оборотень истощен настолько, что его природная регенерация не работает. — Убирайся, — хриплый, задушенный голос. — Я чувствую магию от тебя, — слова сухо перекатываются и в них столько отчаяния. Ходит, наматывая круги по камере, припадая иногда к стене, не в силах держать равновесие. Белая, некогда лоснящаяся, гладкая шерсть вся в колтунах, комках грязи, тёмных разводах-пятнах крови. Волк принимает помощь, конечно, жить-то хочется, но всё ещё не доверяет и ведет себя настороженно, рычит и озлобленно клацает пастью. Минхо не понимает до конца, но шестое чувство кричит от том, что он должен помочь оборотню. Некая неведомая сила подрывает его под вечер вот уже неделю и несёт, будто кто и вправду за рукава тащит, к камере с пленником. Маг не делает ничего сомнительного, резкого, того, что может напугать волшебное существо: всего лишь в ночи приносит еду и ненавязчиво задаёт вопросы, попутно рассказывая что-либо о себе. Бдительность волка усыпляется, настороженность падает и Минхо понимает, что ему доверяют, как минимум хотят это делать. Один раз, когда юноша протягивал еду, волк ткнулся носом в руку, задирая ткань рукава и обнюхивая запястье, где вкруговую были нанесены руны. В тот момент, Минхо готов поклясться, что видел выражение облегчения на звериной морде. Юноша точно не знает, но волк вызывает в нём теплые чувства, ощущение чего-то родного, близкого, но забытого. Что-то оттаивает внутри и идёт трещинами его напускная отстранённость и холод ко всеми миру, являя взамен то настоящее, нежное и хрупкое «я», что так упорно и бережно прячет. — Что ты вообще делаешь? — неожиданно подаёт голос заключённый. Блестящие сейчас человеческие глаза всё ещё смотрят враждебно, но есть в них что-то надломанное, молящее. Минхо дёргается от неожиданности, потому что голос человека совсем иной нежели у волка. Это первый раз, когда маг слышит его голос таким. — Я добряк или злодей, — машет рукой в воздухе. — Называй как хочешь, — шёпотом говорит Минхо, сидя на коленях и практически прильнув лбом к ледяной решётке. От каждого его слова поднимается маленькие клубочки пара. — Маг что ли? — с настороженность спрашивает волк. Минхо согласно кивает и улыбается, видя, что оборотень закатывает глаза и цокает, мол «так и знал». — Я хочу помочь тебе, — это не желание, а потребность, выжженная ярким в сознании. Поджимает губы и медлит, подбирая слова, потому что сомнение видит в волчьих глазах. — Делаю это ради таких как мы с тобой, — маг хитро щурится, пока копается в своей небольшой кожаной сумке. У него есть кое-что для волка. — У меня есть то, что тебе поможет, — волк заинтересованно поднимает голову, и точно навострил бы уши, когда Минхо трясёт маленьким бутыльком с рыжеватой жидкостью. — Но сперва, будь добр, назови своё имя. Оборотень только недовольно рыкает, попутно хлопнув, что есть силы, по решётке ладонью в надежде прогнать, и уходит вглубь своей камеры. Своенравный, строптивый, гордый. Но ничего, Минхо упрямства не занимать. — Ну хорошо, — говорит маг с каким-то недовольным шипением в голосе. — Удачно тебе сгнить в этой дыре, — и уже собирается подняться и уйти, как его неожиданно слабой хваткой ловят за штанину. Волк еле дотянулся. — Погоди, — выхода у волка другого нет. — Я Чан — чистокровный оборотень. — Так-то лучше, — хмыкает юноша, протягивая пузырёк волку. — Пей, оно поможет тебе. Чан одним глотком выпивает отвар и морщится, кривя лицо, то ли от кислого вкуса, то ли от запаха, который для острого нюха зверя слишком терпкий. Благодарит одним кивком, протягивая склянку обратно. Минхо надеется, что отвар действительно поможет восстановиться измученному организму.

***

Занепогодилось с самого утра. Тяжёлые, мрачные тучи висели грузно и низко, снег вперемешку с дождем хлестал без остановки. Свинцовое небо редко рассекали грозовые вспышки, рокотал вдали гром. Какое-то тревожное чувство, усиленное магическим восприятием, не отпускало и пчелой навязчиво жужжало внутри, не давая сосредоточиться на своих делах и мыслях. Минхо места себе не находил. Громкий, отрывистый стук в дверь пугает, заставляя вздрогнуть всем телом. Минхо еле успевает спрятать все проявления магии в его доме: прикрыть дверцы шкафа с эликсирами, спрятать корзину с травами для зелий под кровать, захлопнуть тяжелую книгу заклинаний, натянуть рукава рубашки пониже, прикрывая тканью руны на запястьях. А дверь буквально выносят с петель, распахивая с силой. Какое невежество. Без приглашения, так по-хамски прийти в чужой дом, сразу понятно, кто это. — Ты же лекарь? — прямо с порога летит вопрос. Небольшая пауза, ведьмак, не стесняясь, окидывает Минхо с ног до головы будто убеждаясь в своих словах. Юноша заторможенно кивает, подтверждая своё ремесло. — Приготовь нам яд. — требовательно, без уважения. Эти ведьмаки давным-давно манеры подрастеряли, только и умеют головы всем подряд рубить. Маг фыркает, тряся головой, и поспешно отмахивается от ведьмака, поворачиваясь к нему спиной, но настороженно поглядывает, что происходит у входа, через зеркало, и начиная копошится в полевых травах на столе. Всем своим видом давая понять, что ни разговор, ни сам ведьмак ему неинтересны. — Оборотень сегодня ночью загрыз нашего человека, — всё тело словно немеет, и маг резко застывает, практически не дыша, с пучком травы в руках. — Эта сволочь как-то умудрилась оклематься и набраться сил, — показушно крутит в руках свой кинжал, остриё упирая в кончик большого пальца. Едкая ухмылка и смешок. — Но ничего, сегодня-завтра ему придёт конец. У Минхо холодок по спине противной змеёй прошёлся. Сердце тяжело и тревожно забилось о рёбра, волосы дыбом, жмуриться. Вдруг его видели рядом с темницей. Чёрт. Вдох-выдох. Маг решает, что нужно как можно быстрее выпроваживать ведьмака из дома. — Вы правильно подметили, что я лекарь, — юноша замирает и, резко повернувшись, подходит почти вплотную. — Но никого, — вкладывает в голос всю сталь, что у него есть. — Слышите, никого, — практически выплёвывает слова. Руки сжимаются в кулаки. — Не имею права убивать. В отличие от вас. — То есть ты отказываешься? — слова пропитаны пренебрежением. — Да, — резко отвечает Минхо, повышая голос, закипая, и чуть не топнул от накатившей на него злобы. — Я не буду принимать участие в этом мракобесии, — и порывисто отходит, возвращаясь к столу с травами. — Так и знал, — цокает, брезгливо кривит брови. — Вы люди жалки по природе, — тянет слова, разводит руками в воздухе, наигранно громко выдыхая. — Ничего, — кривая ухмылка. — Сами казним его, в полнолуние. Минхо опешил от этого заявления, ошарашенно распахивая глаза, руки вмиг ослабли и пучок выпал с шелестом на деревянный пол. Мелкая дрожь прошлась вдоль позвоночника, внутри всё охладело и сжалось, Минхо медленно перевёл взгляд на ведьмака, но того уже и след простыл. Только не до конца притворённая дверь осталась. Юноша чувствует подступающую панику, страх заполняет всё липкой паутиной, голову тяжелит рой мыслей, на лбу и носу выступают бисерины холодного пота. Минхо медленно, цепляясь за стену, оседает на пол, обхватывая голени руками, и утыкает в колени голову — прячется. Нужно срочно что-то придумать, срочно делать. У него есть два дня, всего лишь два жалких дня. Минхо еле как дожидается ночи и срывается к Чану, чтобы проверить его и всё как есть рассказать. Он должен спасти оборотня любой ценой, нельзя позволить убить ведьмакам ещё одно ни в чём не повинное существо.

***

Минхо внимательно перебирает всё содержимое сумки, детально убеждаясь, что всё необходимое точно взято. Толстые книги с заклинаниями и рецептами, пара готовых настоек, эликсиры, травы для отваров, заготовки мазей, и резко склянка выскальзывает из рук, будто кто намеренно рванул. Минхо замирает, распахивая глаза, и с ужасом осознаёт, что он собирается делать. Он собирается спасать от казни оборотня. Древнюю силу, могущественное существо. Минхо совсем неуверен в своих силах, и точно не знает каким боком ему это выйдет, но назад дороги уже нет. Вдох-выдох. Платок, смоченный водой, туго завязывается так, чтобы половина лица была закрыта. Из камина выгребаются горящие, пышащие жаром, похрустывающие поленья, по всему дому растаскиваются. Сильно пахнет гарью. Дверь закрыта изнутри, всё правдоподобно, и бегом через окно, не хватало ещё дымом надышаться. Это ненадолго отвлечёт людей в деревне и соберёт их в одном месте. Поднимается шумиха, в церкви бьют в колокол. Минхо в считанные минуты добирается до конюшен, сбивает старый, ржавый замок, давая возможность животным убежать, они ведь не виноваты. Магией поджигает сухую солому, которая моментально ярко вспыхивает. Огонь Минхо вызывать не умеет, а вот искры вполне, но и этого хватает. Это собьёт с толку, спутает следы. Маг не помнит, как он добрался до темницы. Сознание затуманилось, оставляя место лишь механическим, выверенным действиям, отработанными годами заклинаниям и следованию пунктам плана. Всё смешалось в цветастый хоровод из беспорядочного шума и гама, обеспокоенных, обезображенных в испуге и панике лиц, громких криков, ругани и яркого пламени огня. Только лёгкие горели и ноги дрожали от стремительно бега. Чан, что есть сил, пытался разбить замок, сбивая волчьи ногти. Замок амбарный тяжелый и крепкий, с тонкими полосами от когтей, но всё ещё не подается. — Сейчас, — смотрителя нет, попасть можно без препятствий. Минхо падает на колени, отгоняет Чана подальше, и вцепляется в замок, сосредотачивает всю магию на кончиках пальцев и шепчет заклинание. Кривится, потому что магия рун жжёт кожу неприятно. Ну же, ещё чуть-чуть, голова кругом. Тревогу бьют где-то совсем рядом. Маг прикрывает глаза, выпуская больше силы, что золотом сочится с пальцев, и железный замок начинает крошится мелким песком. — Получилось, — облегченно выдает Чан, сам сбивает остатки замка и помогает магу подняться, того явно штормит. Нужно убираться как можно скорее. Аккуратно пройти за церковью, прячась в каждом закутке, шарахаясь от каждого звука. Через склады, уже можно быстрее и не прятаться, и выйти к саду. Всё просто. Минхо хорошо вдоль и поперёк знает деревню и все её улочки, и выходы-входы. Без остановок идущий мягкий, пушистый снег спрячет все следы. Но как же им не повезло. На развилке около сада был колодец и, как оказалось, большая часть сельчан там же. Они вылетели прямо в толпу. Жители смотрят на них в изумлении, ничего толком не понимая, тут же пожар, нужно всем вместе тушить. Ни Минхо, ни Чан не успели сразу сориентироваться и хоть что-то предпринять. — Он с пленником, — первым кричит кузнец. Вот же гадёныш, а Минхо ему ещё и помогал. — Он всё подстроил. Держите его! — Вот же тварь, — ругается Чан и тащит за собой Минхо, еле сдерживающегося, чтобы не пустить этому мужику заклинание в голову. В саду легко путать следы, петляя между деревьями. Заклинаниями маг валит кусты и деревца, меняет тропинки, туманит чужой рассудок. Всё внутри клокочет, сердце бьётся в горле, в ушах звенит, дыхание ни к чёрту. Быстрее, быстрее, лишь бы оторваться. По кочкам, обходя глубокий снег, не путаться в ногах. Дальше река и мост, но на нём сторожевые, поэтому бегут они какое-то время по берегу. По льду на другую сторону, нужно подгадать место, где река уже и мельче, там и лёд толще. Погоня на хвосте, уже виднеются огни факелов, и гомон всё ближе. До леса на противоположном берегу совсем недалеко. Чан первым, буквально в нескольких широких шагов-прыжков, преодолевает это расстояние, захватывая с собой увесистую сумку мага. На льду остаются небольшие рыхлые провалы, но вес одного человека выдерживает. Минхо всегда боялся воды. Страх бьёт по голове со всей силы, юноша тормозит у самой кромки льда и не может сдвинуться места, цепенеет. Лишь жалобно мычит, распахивает глаза и смотрит беспомощно. Такого точно не было в его плане. — Ну же, — кричит Чан с того берега, — Ты не можешь им попасться. Давай! — голос тревожно надламывается. Вдох-выдох. Первый шаг, за ним ещё и ещё. Минхо пытается унять дрожь во всем теле, и всей силы воли заставляет смотреть себя только на Чана на другом берегу. Уже середина. Совсем чуть-чуть. Вот оно спасение, уже рядом. — Быстрее, — у Чана взгляд меняется на обеспокоенный, он перекидывается волком, срываясь стремительно к магу. Неожиданно клич, крики, свист, и ругань догонят из-за спины, резко врезаясь в сознание, и Минхо оборачивается. Близко, совсем близко. Вот-вот руки протянут и схватят за плащ. Минхо дергается, рванув с места, крюком подальше уходит от толпы. Людей оказывается слишком много, на реке, где вода еще толком не замерзла. Тонкий лёд и бездонная глубина воды, которых с самого детства Минхо так боялся, всё же кошмаром догнали его сейчас. Хрупкая паутина резко натянулась и вмиг оборвалась, опора из-под ног ушла мгновенно, а он оказался в ледяной воде. Маг даже не успел закричать, так быстро с головой ушёл под воду. Тело стало тяжёлым, ватным, ноги свело. Мутная вода залилась в горло и рот, выбивая весь воздух мигом, удушающе давя своей тяжестью, в ушах звенело от давления. Такая дурацкая смерть и даже жизнь в последние секунды не проносится перед глазами. Здесь так темно, тихо и легко словно в коконе. Внезапно плечо пронзает резкая, щемящая боль. Зубы. Рывком тянут наверх, ещё больше разрывая кожу плеча. Минхо барахтается, лупит руками и ногами, полностью потерявшись, и пытается проморгаться, шумно вдыхает, раздирая воздухом лёгкие. Действует на инстинктах, ничего не разобрать, суматоха и жуткая паника. Всё, что он помнит, как забрался на спину Чана, подхватывая свою сумку, как прижался всем телом, вцепившись в шерсть. И молился, чтобы у оборотня хватило сил унести их как можно дальше. Чан рывком обходит всю толпу по трескающемуся, дребезжащему льду. Звереет, давая свободу волку. Раскатисто, низко, утробно рычит, опасно клацает острыми зубами, рвёт клыками, полосует когтями без жалости. Быстро уходит с берега в лес, путая следы. Мощными лапами в снег, вырывая комья земли, не провалится, слух и зрение обострились до предела, из пасти вырываются клубы пара. Чан не отдаёт себе отчёта, им руководит зверь, сколько он уже бежит, но силы на исходе. Нужно найти укромное место и затаиться.

***

Самое страшное осталось позади. Маленькая пещерка заботливо прячет их от внешнего мира. Её своды скромно блестят камнями-кристаллами, отражая свет костра, смазанные тени плавно перетекают по стенам. Костёр небольшой, освещение слабое, Минхо кое-как заставил магическими искрами сухие ветки разгореться. Маг себя как смог подлатал, на удивление плечо, кожа и мышцы выглядит практически здоровыми, но всё равно немного тянет тупой болью. Оборотень тёплый очень, Минхо прислонился к нему боком и аккуратно спрятал ладони в белой шерсти, и тихо наблюдал. К Чану, пока он был волком, юноша не полез. Боязно. Тот дышал тяжело, со свистом, ему явно было плохо, протяжно скулил. Он как мог регенерировал. Раны на морде и груди, ожоги на спине сами собой постепенно затягивались. Минхо точно не знает, как далеко они ушли, но Чан бросил на это все силы и выдохся полностью. Минхо далеко от места, которое он хотел бы назвать домом, несколько спокойных зим проведённых там привязали его к этой деревне. И так вот резко снова всё приходится бросать, вырубать на корню, сжигать мосты. Заново, заново, заново. Идти в тоскливую пустоту, в неприветливую неизвестность, прятаться и не быть уверенным в завтрашнем дне. Из-за людей, которых Минхо никогда не любил, из-за их отношения к волшебным существам и людям, в чьих венах золотом струится магия. Стылое одиночество и ощущения своей неправильности от природы, колючий страх и вечная неприязнь — разве это то, чего они по-настоящему достойны? Минхо закрывает лицо руками, вжимается в теплый волчий бок, подтягивает к себе ноги, стараясь спрятаться от всего, что навалилось на него. Пару горьких слезинок скатываются по щекам. Он тихо плачет. Как же хочется, чтобы это всё оказалось дурным сном. Но как жаль, что это кошмар наяву. Минхо готов пожертвовать всем, отдать всё до последнего, чтобы быть с рождения обычным. Маг за своими гнетущими мыслями не замечает, как усталость наваливается на него, и начинает проваливаться в тревожный сон. Последнее, что он помнит: внимательно смотрящие два глаза — один карий, другой голубой. — Прошу позволь мне остаться с тобой, — перехватывает чужие руки Чан, шипя, пока Минхо обрабатывает его раны на лице аккуратно касаясь пальцами горячей кожи. Древняя сила, настоящий оборотень смотрит просяще, с мольбой и какой-то толикой грусти. — Я должен отплатить тебе долг, прошу, — дёргается, тихо рыкая, но замирает, потому что теперь доверяет, когда маг задевает особо больное место. В личине волка морда зверя действительно нехило изрезана — Минхо боится, что это может отразиться и на человеческом облике. Под губой шрам точно останется. Лицо у Чана симпатичное, да и сам он весь приятный, особенно в слабом свете от костра. Минхо аккуратно колдует, золотыми искорками осыпает кожу, чтобы точно зажило. — Нет, я спас тебя по собственному желанию, — на самом деле Минхо надеялся, что так он расквитался с высшими силами и в его жизни наступит покой. — Ты волен сам решать куда тебе идти и что делать, — устало проговаривает маг. Он привык быть один. Всегда. Поэтому даже мысль, что кто-то будет под боком, готовый прийти на помощь, защитить, скрыть, спрятать, обогреть и подарить спокойствие кажется ему бредом сумасшедшего. — У меня нет никого, мне некуда возвращаться, — говорит тихо, после затяжного молчания, волк. Смотрит прямо в глаза, Минхо настораживается. — Мою стаю, — медлит, кусая губы. — Всех, — голос дрогнул. — Всех до единого перебили, — выдыхает тяжело, сквозь плотно зажатые зубы. Чан забивается под бок будто он маленький волчонок. — У меня нет никого, нет дома, — Минхо приобнимает парня, успокаивающе поглаживая по спине, мягко зарывается ладонью в волнистые волосы. — Могу я остаться с тобой? — Минхо молчит, поджав губы, только смотрит внимательно, погружаясь в свои мысли. Чан, разворачиваясь в объятиях, хмурится и по-волчьи утыкается носом магу в шею, наваливается всем телом, прижимаясь ближе. — Я буду полезен тебе, — маг ничего не говорит и от неожиданности задерживает дыхание. Чан прекрасно слышит, как быстро забилось человеческое сердце, и, возможно, мог бы услышать, как крутятся шестерёнки в чужой голове. — Я стану твоим защитником. Прошу, позволь мне обрести дом, — Минхо притягивает к себе ближе, крепче сжимая в объятиях и почему-то шёпотом с дрожью в голосе говорит «да». Так легко становится на душе, спокойно, сознание будто проясняется, что-то светлое заполняет всё изнутри. От этого становится непривычно уютно и тепло. Они совсем одни в этом страшном, холодно мире. Они были совсем одни, но теперь появилась возможность быть рядом с друг другом. Ведь вместе уже не так страшно переживать жизненные испытания? Они могут попробовать дать друг другу то, что искали так долго — дом. Они могут друг для друга быть теми, к кому хочется возвращаться, заботиться, дарить тепло и быть этим домом. Будет ли это безопасно? Кто знает. Справятся ли они? Всё может быть. Правильное ли это решение? Время покажет. — Куда мы пойдём? — спрашивает маг, не выпуская из объятий оборотня. — Подальше с севера, — тихо, с железной уверенностью, говорит Чан. — Туда, где мы сможем найти себе место. Впереди целый мир и неизвестность, и хрупкая надежда, мелькающая одиноким маяком, на светлое будущее.