There's someone inside the house

             

***

              В день отъезда родители были необыкновенно воодушевлены. Казалось, идея провести очередное лето за городом вызывала в них шквал эмоций и нетерпения, схожего с тем, как ребёнок ожидает свой день рождения, за неделю до него. Каждый год, когда июнь подкрадывался, а экзамены в школе или универе подходили к концу, мы выезжали в свой небольшой коттеджный дом, за город, и проводили все оставшиеся три месяца чёртового лета там. В одиноко стоящем посреди леса домике, расположенном прямо возле озера. Я ненавидел лето всеми уголками своей задолбанной души, по одной единственной причине: Ли Минхо. Всё своё лето я был вынужден проводить в одном доме с ним, просто потому что семья Ли была лучшими друзьями моих родителей ещё с тех пор, как меня и его даже не было в планах. Родители быстро дали мне понять: кто я такой, чтобы нарушать эту традицию? Именно поэтому я не был удивлён, когда в своё восемнадцатое лето, сдав все экзамены, я был поставлен перед фактом: собирайся, выезжаем. Вот и сейчас. Я сидел в комнате, потихоньку запихивая вещи в свои два чемодана, в которые как-то должен был уместить всё, что мне понадобится этим летом. На дне каждого уже лежали какие-то вещи: в основном книги, тетради, мои личные дневники, пеналы с карандашами и фломастерами, коих было предостаточно, и куча запасных картриджей и плёнок для фотоаппарата, работа с которым, как всегда, была поручена мне — «Джисон, у тебя лучше всех получается это делать, ну сфоткай пожалуйста!». Я оглядел комнату. Так не хотелось никуда ехать. А самое главное — никого не видеть и не встречать там. Моя уютная кровать, мои постеры и плакаты, висящие на стенах, под которыми даже не было видно обоев, плюшевые игрушки героев из Marvel, мой книжный шкаф, до отвала набитый комиксами и книгами, мой мягкий пушистый серый коврик, прямо возле кровати — я не хотел всё это отпускать. Я хотел, чтобы этот уют держал меня в себе всё лето, все последующие три тёплых месяца. — Джисон! Ты скоро? К семи выезжаем! Вздохнув, я снова склонился к чемоданам, продолжая упаковывать всё, что только могу. Жалко, что нельзя упаковать комнату. Я бы это сделал, с удовольствием, что даже перспектива ехать за город показалась бы не такой угнетающей, коей была. Но сейчас я мог только выворачивать её наизнанку, в поисках собственных вещей, которые мне были бы нужны. Под кроватью я нашёл коробку со старыми любимыми комиксами, перечитывание которых откладывал и по сей день. Видимо пришло их время. Комиксы отправились на дно чемоданов, к дневникам и тетрадям. Я не знал, что можно взять ещё, поэтому просто начал разбирать комнату, потихоньку обыскивая её, дабы найти что-то годное и интересное, хотя всё, что тут находилось было воплощением интересности, по крайней мере, для меня самого. Под столом я нашёл свои мягкие тапочки, с вышитыми на них черепашками-ниндзя. Сейчас они мне малы, но я закинул их к комиксам, в надежде, что может Ёндже захочет их поносить, в особо холодные и дождливые дни. Всё-таки мы едем на три месяца, всякое может случиться, даже несмотря на то, что это лето. Когда пришла очередь шкафа, я не помню, но с одного угла комнаты я быстро переместился к нему, попутно перехватывая всякие книги, лежащие и пылящиеся в полном беспорядке по всей комнате. В каких-то из них даже лежали закладки — мои старые шпоры для экзаменов. Из одежды я запихнул почти всё. Собственно, её у меня было не много. Пара тройка свитеров, несколько футболок, маек, на самые жаркие дни, две толстовки, и несколько летних шорт, которые тоже пылились, где-то в самых дальних полках шкафа. Пижамные штаны, треники, боксеры, носки, любимые белые гольфы и кардиган были запихнуты последними, еле-еле уместившись в чемодан. На секунду я пожалел о том, что взял так много книг и комиксов, но это сожаление тут же пропало, стоило мне вспомнить о том, каким было прошлое лето, когда я вспехах вообще забыл взять всё это — это было самое отвратительное лето из всех. Развлекать себя тогда приходилось телевизором, а когда тот был занят, без толку лежать в комнате, пересматривая всякие сериалы и фильмы на своём ноуте. Я не был любителем всего зрительного, поэтому отсутствие какой-либо литературы остро сказалось на моём состоянии, я ходил амёбой по дому, под смешки Ёндже и Джихо, и под закатывание глаз Минхо. Пару раз даже пришлось вмазать ему, в его красивое лицо, чтобы больше не видеть как чужие глаза встречаются с потолком. Да уж, прошлое лето определённо научило меня в первую очередь думать о своём времяпрепровождении, а уж затем о том, во что я буду одет и чем чистить зубы. — Джисон-а, ты как? За этими мыслями я не заметил, как в комнату вошли. «Херовее быть не может, мам.» — Всё хорошо. — приходится выдавить такую неправдоподобную ложь, несмотря на то, что мама всегда знала, какое у меня настроение и о чём я думаю. Порой я даже боялся её. Эта женщина всегда могла знать, в каком направлении путешествуют мои мысли, что даже я сам догадывался об этом позже, чем она. Мама смотрит этим своим пристальным взглядом, заглядывая в самую душу. — Это твоё последнее лето там. Ты же понимаешь. — говорит она, полуулыбкой — Последнее лето с нами, и с ним. — на последнем слове она подмигивает, а я вздыхаю, давясь воздухом. — Боже, мам. Я же говорил тебе тысячу раз: мы терпеть друг друга не можем. — еле сдерживаю себя, чтобы не закатить глаза. Мама улыбается своей «той самой» улыбкой. Словно и вправду всё знает. — Как знаешь, солнце. Просто хочу, чтобы ты понимал это. У тебя не должно быть никаких сожалений, когда мы приедем обратно. Обещай мне, что их не будет, ладно? Просто насладись этим летом. Попробуй найти что-то прекрасное, что-то новое именно в этой поездке. Сожаления? Единственное, о чём я скорее и буду сожалеть, так это о том, что вообще туда поеду. — Хорошо. — приходится всё-таки выдавить из себя. Я нехотя поднимаюсь, садясь рядом, на край своей кровати. Она протягивает мизинец. Вздохнув, я протягиваю в ответ свой и мы закрепляем обещание тёплым объятием. Позже мы с отцом грузим всё в машину, еле запихиваем мой второй чемодан, и будим сонного Ёндже, который за просмотром Гравити Фолз, в чёрт его знает какой раз, успел уснуть. В машине как всегда громко и шумно. Первую часть пути Ёндже распевает с отцом свои и его любимые песни, горланя так, что проезжающие навстречу машины нам сигналят, а водители машут в ответ. Мама снимает всё это на телефон, не сдерживая хохота и улыбок, а я просто смотрю в окно, с наушником в одном ухе. Когда эти певцы наконец устают, успев надорвать свои голоса, Ёндже пододвигается ко мне, кладя свою голову мне на колени. — Хён, я посплю? — спрашивает он, словно я могу ему отказать. И я киваю, запуская пятерню в его гладкие шелковистые тёмные волосы. Он спит так всю оставшуюся дорогу, изредка сопя и переворачиваясь с бока на бок, или на спину. Я же совсем не мог сомкнуть глаз, даже когда отец меняется с мамой местами, засыпая на пассажирском сидении, а успевшая вздремнуть мама садится за руль — бодрая и немного проснувшаяся. Когда машина подъезжает к высокому лесу, я понимаю, что осталось уже чуть-чуть. Минут сорок, не больше. Ёндже на коленках просыпается как раз в тот момент, когда мама паркует машину у небольшого двухэтажного дома. Здесь мы и проведём весь остаток лета. Двор встречает нас своей привычной тишиной и темнотой. Два часа ночи. Мы с отцом выгружаем машину и заносим чемоданы в дом, пока мама заводит голодного и ещё сонного Ёндже внутрь. Я, не спавший всю дорогу, начинаю чувствовать эту противную смесь усталости, голода, желания поспать и ощущения боли от длительного сидячего положения во всём теле особо остро, когда моя голова касается зальнего дивана. — Ма, я сейчас, кажется, помру. — Сейчас уже ляжем спать, солнце. Просто Ёндже и отец голодные, не хочешь перекусить с нами? — А что, есть чем? Мама цокает, видимо, разочаровавшись в моей неуверенности в её способности сварганить кулинарный шедевр на ходу. И я прохожу на кухню, под запах яичницы с колбасой. — Боже мой, мам. Это прекрасно. Ёндже наяривает вторую порцию, пока отец уже успевает снова заснуть, откинувшись на зальнем диване, с включённым телевизором. На мои попытки помыть посуду и отправить маму в спальню, спать, я получаю твёрдый отпор: — Можешь оставить посуду, я вымою сама. Ты не спал всю дорогу. — Ма, мне не сложно. — Я сказала иди ложись. — не строго, но голосом не терпящим дальнейших пререканий, она отправляет меня наверх.              

***

              Моя комната встречает меня слоями пыли и затхлым застоявшимся воздухом. Первым делом я бегу открыть окно, не в силах даже думать об уборке в два часа ночи, но чуть не подскользнувшись на чём-то мокром, и подняв в воздух огромную тучу пыли, мне приходится вздохнуть, чтобы спуститься обратно вниз. Мама всё еще сидела на кухне, посуда была уже вымыта, а сама она листала что-то в телефоне. — В комнате грязно, мы не брали с собой тряпки или салфетки, например? Боюсь, я не смогу так уснуть, мам. Она вздыхает, прежде чем встать и подойти к нашим нераспакованным чемоданам. — А ты думаешь для чего я набила целый отдельный чемодан хозяйственными принадлежностями? — после вручая мне тряпку и какие-то две бутылочки с жидкостью. — Это брызгаешь на поверхности мебели, потом протираешь, для окон тоже подходит, а это для пола. Завтра будем делать тут ген уборку, пригодится. — Напомни, мам. Почему мы каждый раз заезжаем первыми? Чтобы убраться во всём доме и Ли приехали уже на всё готовое и чистенькое? — вздыхаю я, задавая вопрос, который мучает меня давно. — Я понимаю, что я омега, но это ведь не значит, что даже его комнату должен убирать я. — Дорогой, солнышко. Я понимаю твоё недовольство, просто Ли летят сюда с другого конца планеты, ты же понимаешь. А дом то наш, кто ещё тут будет убирать, как не мы? — она устало улыбается. — Но ладно, так уж и быть. Можешь оставить комнату Хо, я приберусь там сама. — Нет, ма. Кто я такой, чтобы нарушать традицию? — вздыхаю я, получая суровый мамин взгляд. — Ладно-ладно. Я правда уберусь там, мне не сложно. Просто, как-то всё это несправедливо, всё равно. Комната, в которой я живу здесь, самая большая на втором этаже. Мне выделили её, ещё давно, так как, по моей собственной традиции, вещей и чемоданов у меня обычно было больше, чем даже у Джихо и Ёндже вместе взятых. У Минхо вообще чемодан был только один, хотя я понятия не имею, как можно запихнуть всё, что тебе нужно на лето в один небольшой чемодан. Тут было всё, что мне нужно было, чтобы заставить себя чувствовать, как дома, не считая моих плакатов и постеров, коими была обклеена вся моя комната дома. Тут же стены были голыми, мне приходилось облеплять их каждый год, по разному, когда-то рисунками Джихо и Ёндже, которые те для меня рисовали, когда-то фотографиями природы и нашей большой и дружной «семьи», сделанными здесь, у озера или дома, а когда-то просто приходилось вешать на стену разные прибамбасы, типо наушников, календаря и прочей нужной фигни. Календарь был как другом, так и врагом, обычно его привозил мистер Ли, зная, что мне то он точно тут понадобится. И был прав. Каждый прожитый в этом доме день я отмечал красным, в надежде, что дни будут идти быстрее и в скором времени мы уже снова будем паковать свои вещи, но уже чтобы отправиться обратно и попрощаться с Ли. У окна, выглядывающего прямо на озеро и двор, стоял стол, справа от него на всю стену раскинулся большой многодверный шкаф — для одежды, книг, комиксов и прочей фигни, которой у меня, в этот раз, как раз было до отвала. Поэтому, первым делом я вытер пыль именно там, чтобы уже с утра начать запихивать туда содержимое своих чемоданов. Слева от стола угол был пустой, но ближе к стене стоял комод, с четырьмя выдвижными ящиками. Комод я протёр вслед за шкафом, успев удивиться найденным там запискам, вырванным из дневника листкам и любительским зарисовкам, которые лежали тут, видимо, ещё с прошлого лета. На этих листках было выведено одно имя. То самое, которое всеми фибрами своей души я не мог терпеть, и то самое, по причине которого я так ненавидел лето — Ли Минхо. На зарисовке я также обнаружил довольно знакомое мне лицо, с кошачьим вырезом глаз и улыбкой. Неужели я и вправду рисовал его и даже писал о нём в своём дневнике? — спросите вы. Ответ: да. Но сейчас не об этом. Комната была самой дальней от лестницы. Чтобы до неё дойти, нужно было подняться на второй, повернуть направо и пройти три метра до двери. Тут также был свой туалет и своя душевая, поэтому мне не приходилось делить их с Минхо или этими маленькими дракончиками (Ёндже и Джихо). Я был предоставлен самому себе. Правда, иногда Ёндже забегал, потому что, как он выражался, делить одну ванную комнату с альфами иногда было очень смущающим, поэтому мы частенько чистили зубы и умывались по утрам вместе, под его любопытно обшаривающие мою комнату глазки. Джихо, младший из семьи Ли, тоже был альфой, как и его старший брат. Маленький, шустрый и слишком гиперактивный. И нет, слово «слишком» здесь не лишнее. Этот альфёнок на каждом шагу мог придумать что-то, во что всегда втягивал и моего Ёндже, который хоть и был омегой, но в активности ему не уступал. Вместе они были «сумасшедшим дуо Хан и Ли». Мы так их и называли с мамой и миссис Ли. Малышам была выделена отдельная комната. Тоже на втором. Та, что находилась посередине, между комнатой Минхо и моей. Когда поднимаешься по лестнице, прямо перед началом ступенек. Это была первая комната на этаже, с двойной дверью и мягким ковроланом по всему периметру. Там стояло две кроватки, два шкафа и один общий стол, которым они и не пользовались, всегда рисуя на полу, от чего весь ковролан в комнате был разноцветный и похож на художественную абстракцию. Несмотря на то, что Ёндже и был омежкой, как, собственно, и я, общий язык с Джихо они находили всегда. Даже мы с Минхо их часто не понимали, в непонятках переглядываясь тому, насколько те друг друга понимали, даже без слов. Поэтому на их желание жить в одной комнате, лет пять назад, мы лишь пожали плечами, согласно кивая. Я закончил мини уборку прежде, чем услышал стук в комнату. Отец притащил наши чемоданы наверх. — Па, ну зачем, а? Тяжело же, мог бы и меня позвать. — Мама сказала, что ты пошёл спать, но я услышал возню, и решил постучать. — улыбнулся он, под мой вздох. — Да, ладно. Старику тоже иногда надо потаскать тяжёлого, не переживай, не надорвусь. — поцеловав меня в лоб, он ушёл. Сон сошёл, и теперь я принялся распаковывать всё, уже начиная обустраивать комнату. Это заняло минут сорок. Постелив своё постельное бельё на кровать, я принял душ и плюхнулся в неё. Чистым на чистую постель. Утро обещало быть шумным и бурным. Поэтому я сразу уснул, развалившись звёздочкой по одеялу.