Мой историк

— Ты меня специально бесишь? Я вижу, как вена на шее историка начинает пульсировать. И ведь я знаю, что он правда злится, это так в его манере. В прошлый раз, когда я сказала, что Марк Антоний сам виноват, что он сам себя погубил, он посмотрел на меня своим фирменным взглядом «я убью тебя прямо сейчас, закопаю труп и тебя никогда не найдут». Потом я добила его тем, что не считаю Клеопатру шлюхой, а только очень продуманной женщиной, и ему совсем крышу снесло. Прямо как сейчас. — Даниил Алексеевич, у вас на шее что-то вздулось, — я откидываюсь на спинку стула и качаю ногой под партой, одновременно закусывая губу. — Скажи мне, — он чуть щурится, сидя на уголке учительского стола. — Ты правда считаешь, что Великая Отечественная началась в 39-м году? Я молчала. Только смотрела на то, как он складывает руки под грудью. Блять, Даня. Ты же знаешь, что я хоть и не ас в истории, как ты, но историю люблю. Значит, знаю, что это полный бред. Но, клянусь, видеть в его глазах превосходство, смешанное с гневом – лучшее, что есть в моей жизни. — Я со стенкой разговариваю? И тут я делаю то, чего он вообще не ожидает. Молча поднимаю футболку, открывая обзор на грудь в кружевном бюстгальтере, и он тут же замолкает. Отдаю ему должное, он целых 3 секунды смотрел мне в глаза, прежде чем опустить взгляд, но очи историка (какое странное слово, очи) пожирали обнажённые участки моей кожи. — А в попу дашь? — Дань. — Ну, и ладно. Ему хватает всего секунды, чтобы подорваться со стола. Вот только футболку я уже опустила, и теперь чертята бегают в моих глазах, тихо посмеиваясь. А вот лицо всё ещё непроницаемое. Но ошибку я всё равно допустила – отвернулась от школьного учителя и прошла обратно к ведру, хватая швабру. Мыть полы никто не отменял, всё-таки я сама вызвалась помочь Даниилу Алексеевичу убрать кабинет истории и обществознания. Как только я наклоняюсь, чтобы снять тряпку со швабры, сделать мне этого не дают. Историк хватает меня за шею сзади, заставляя подняться, а я улыбаюсь, направляя взгляд прямо в зеркало, что висит на противоположной от нас стене. — Почему я всегда на это попадаюсь? — шепчет он на ухо, цепляя зубами мочку моего уха. — Потому что ты идиот, — коротко констатирую я, не отдавая ему власть. Резко поворачиваюсь и впиваюсь своими губами в губы историка, чтобы заткнуть его очередной словесный понос. Швабра с грохотом падает на пол, а Даня подхватывает меня на руки, сминая задницу. У меня в голове проносится уже тысяча картинок того, как я ору прямо здесь, в кабинете истории, от оргазма. Но до него ещё далеко. Возбудить меня спором – это только первый шаг на пути к заветной разрядке. Прямо так, со мной на руках, Даниил Алексеевич подходит к открытой нараспашку двери. Опускает мой зад на парту и мечется от двери, замыкая её, обратно ко мне. Я только надеюсь, что какая-нибудь географичка не захочет внезапно поздороваться с мистером презрительный взгляд. Ученицы старших классов его так и воспринимали. Очень хотели, но получали только снисходительность. А я вот получила. Чисто случайно. Даня поднял мои руки наверх и стянул футболку через голову, возвращаясь к губам. Я даже глаза приоткрыла во время поцелуя, созерцая светлую шевелюру. Помню, подумала, сексуальный: в чёрной футболке, которая смотрится на нём ахренительно лишней, а ещё в чёрных спортивных штанах и с этой рыжей бородкой, которая невероятно кололась, но так мне нравилась. Язык уже очерчивает мои соски, а я только вцепляюсь в волосы историка и громко стону, за что сразу же получаю ладошкой по губам. Знает же, что меня это только распаляет. Пока он пытается стянуть свои штаны одной рукой, я кусаю его за вторую, чтобы заглушить стоны, но со стола мне всё равно приходится слезть. Шорты летят вниз, и историк удивлённо смотрит на меня, понимая, что белья на мне нет. Ой, забыла низ надеть. Простите, Даниил Алексеевич. — Насть, ну, ты совсем ахуела, — красноречиво выдаёт учитель. — В них было неудобно, — я уже улыбаюсь во все тридцать два, когда он разворачивает меня лицом к парте. Хорошо, что зеркало осталось на стороне учительского стола. Мне почти стало бы стыдно от своей развратной позы. Историк почти сразу кладёт свою руку мне на поясницу и продавливает её, от чего у меня непроизвольно вырывается стон из груди. Чёрт, спина – эрогенная зона, так что это низкий приём даже для него. Даня проводит рукой по влажным складкам, и теперь я стону, потому что так хочу. Я всегда делаю то, что хочу. И всегда получаю того, кого хочу. Мне просто нравится заводить его. Прикоснуться к члену мне не дают. Я крепко хватаюсь руками за парту, когда он почти сразу вдалбливает моё лицо в парту и вгоняет член по самые яйца. Почти кричу, но он хватается за волосы и тянет их на себя, натягивая и меня на себя. Такое ощущение, что он решил вытрахать из меня всю душу. Вспоминаю почему-то нашу первую встречу. После горячих переписок мы гуляли по лесу, и мне так было неловко, что я краснела практически каждую секунду. Установила ему даже правило – никакого секса до 7 свидания. Поцеловались мы на третьем. Отодрал он меня прямо после седьмого. Классное правило, кстати. Дразнить я его могла, а вот спать – ни за что. В общем-то, установку «дразнить» из головы я так и не выкинула. Его пылающие от гнева глаза возбуждали с такой силой, что хотелось отдаться ему прямо здесь и сейчас. Хорошо, что этап стеснения мы уже прошли. Из мыслей меня вывела пустота. Даниил Алексеевич вышел из податливого тела и так громко шлёпнул по заднице, что вибрацию, казалось, даже стены почувствовали. Я повернулась на него, и он снова впился губами в мои губы. Мы, казалось, целовались целую вечность. Вот так просто стояли и целовались. Но я знала, чего я хочу. Мои поцелуи стали опускаться всё ниже, пока не дошли до его паха. Я устроилась на коленях, и, хотя это было не очень удобно, меня это волновало мало. Обхватила член рукой и сразу же впустила его в рот, сначала облизывая языком только головку, потом - начиная быстро сосать. Из груди историка вырывается стон, и меня это ещё больше подначивает. Он бережно обхватывает мои волосы, делая хвост, но когда понимает, что мне не больно - сжимает их до такой степени, что я уже и сама начинаю тихо постанывать прямо с членом во рту. Долбанные девушки со своей тягой к рабству! Даня долбит меня в рот, пока одна моя рука неистово трёт клитор. В какой-то момент я начинаю теряться в ощущениях, вокруг всё плывёт, а уже через секунду мы кончаем одновременно. Я еле держусь на коленях, грозясь упасть, но сильные руки не дают мне этого сделать, всё ещё сжимая волосы на затылке. Когда я отстраняюсь и падаю голой задницей на собственные шорты, опираясь спиной на парту, что стоит позади, он проводит рукой по своим волосам. Потом смотрит вниз и усмехается. — Глотай уже. По губам течёт одна предательская капля. Я сглатываю всё, что вырвалось из историка, а потом провожу пальцем по подбородку, собирая остатки. — Будешь? — усмехаюсь, облизывая собственный палец. — Настя, блять, — он тоже усмехается, поднимая меня на ноги. Кратко целует в губы и помогает одеться. Когда утром я проснулась в кровати историка и предложила ему помощь с уборкой кабинета перед 1 сентября, он отнёсся к этому скептически. Он же не знал, что у меня есть план. — И как ты теперь будешь смотреть на эту парту спокойно? — Обычно. — И что, когда будешь рассказывать детям про дворцовые интриги, даже не вспомнишь, как драл меня на этой самой парте? А как кончал потом в рот? Я откровенно забавлялась, поправляя на себе футболку. Он уже был одет, когда я открыла дверь ключом. Перед нами стояла девчонка в жутко короткой юбке и в непозволительно открытом топике. Что я там говорила? Люблю, когда он бесится? Я бесилась сейчас сильнее. Смерила десятиклассницу презрительным взглядом, но её это ни капли не смутило. — Даниил Алексеевич, здравствуйте. Я пришла долг сдать. Я, честно, всё выучила. Он усмехается и садится за учительский стол, вальяжно откидываясь на стуле и жестом руки приглашая её сесть на стул, на котором ещё двадцать минут назад сидела я. Сексуальный чёрт, но эти малолетки меня жутко раздражают. — Да, не хватает же мне одной нерадивой ученицы. Можешь начинать рассказывать, Даша. Насть, — он обращается ко мне, улыбаясь, как Чеширский кот. Девчонку, наверное, это удивляет. Она не привыкла видеть его тёплый взгляд, только презрение. — Малыш, швабра в дальнем углу. Помой пока подсобку, пожалуйста. Я приму тему и вернусь. Я молча иду к швабре, но перед тем, как уйти в подсобку, поворачиваюсь к историку. Парень смотрит на меня, и я ещё раз поднимаю футболку, но всего на несколько секунд. На 6, если быть точнее. Ровно столько он смотрит на них, прежде чем я скрываюсь в подсобке, а историк начинает слушать ответ двоечницы. Ничего, Даниил Алексеевич. Шоу ещё не окончено.